Дело было вечером того самого дня, когда Анатолий Симонович задал в десятом «Б» вот эту задачу:
В комнате Юли горел свет, а на диване расположились два её поклонника: Витя и Слава.
Вдруг Юля сказала:
— А ведь интересная была задача у Анатосима (так стали сокращать имя Анатолия Симоновича, впрочем, именно просто сокращать без всякой насмешки или пренебрежения). Смотрите: есть какие-то улики, которые указывают на Симпсона. Так?
— Ну! — ответил сибиряк Витя ( у него всегда это энергичное «ну!» означало «да!»).
— Есть расчёты этого гарвардского профессора, которые говорят о том, что раз Симпсон применял домашнее насилие, то вероятность того, что он убил, мала, — продолжила Юля.
— Странный, между прочим, вывод, — отозвался Слава.
— Ну, странный, но расчёты-то верные. Я сам проверил.
— Да, ребята, в арифметике всё, вроде, правильно, — сказала Юля, — я тоже перемножила числа и тоже получила тот же результат. Но результат, Слава прав, очень... странный.
— Так, — сказал Витя, — а давайте пока разделим вопрос на два:
первый — была ли именно убита женщина, а то, может, она просто так померла, и второй — если была именно убита, то кто именно это сделал. Ну, если она не была убита, то просто нет смысла обсуждать уже всё остальное. Верно?
— Наверное, — ответил Слава.
— Ты прав, — сказала Юля. — Значит, прежде всего надо определить было ли убийство вообще. Защитник оспорил этот самый факт именно на том основании, что эту женщину бил бывший муж — Симпсон.
— То есть применял домашнее насилие... — заметил Витя.
Слава встал с дивана, прошёлся по комнате, а затем сел на пол у секретера лицом к Вите и Юле. И стал смотреть куда-то сквозь них. Вообще-то, это означало, что он чем-то озадачен.
— О чём думаешь? — спросила Юля, прекрасно знавшая и Витю и Славу.
— О чём?... Вот мысль вертится в голове... Понимаете, я допускаю, что американцы вообще, и профессор из Гарварда, и обвинитель ничего не знают об условной вероятности и... не копенгагены в математике. Допустим. Но, по-моему, должен быть очень какой-то простой вопрос, который можно задать профессору, — например, его мог задать обвинитель, — который сразу без особых расчётов ломает всю логику защиты. Во всяком случае в значительной, если не решающей, степени её опрокидывает, не предрешая даже вопроса о том — конкретно Симпсон там был или нет. И даже не предрешая вопроса о том, его кровь и перчатка или не его.
— В смысле? — почти хором спросили Славу Юля и Витя.
— Ну, отодвигаем пока в сторону все вещественные доказательства, всякие там экспертизы и пытаемся просто показать, что рассуждение профессора Гарварда, как его... ну ладно... — полная лажа в этом деле. Это не означает, конечно, виновность никого, кроме виновности этого профессора в элементарной попытке надувательства. Я чувствую, что должен быть такой вопрос и даже понимаю, что он есть, понимаю, что там даже и считать-то не надо... но вот никак не могу его сформулировать...
Вопрос:
- есть ли предельно ясный вопрос, который надо было обвинителю задать в адрес защитника, чтобы показать, что его способ защиты с помощью приведённых расчётов, как минимум, некорректен? если есть, то какой?
- верно ли Витя предложил разделить рассуждение на вопрос об убийстве и вопрос о вине подсудимого?