— Ты чего там замерла с моим телефоном, Люда? Положи на место и не лезь не в своё дело, — голос Игоря из ванной прозвучал по-хозяйски лениво.
— И завари-ка мне чайку покрепче, я после чебурека пить хочу.
Я смотрела на экран. Сообщение от банка. 50 000 рублей. Инна В. «Спасибо, выручил».
50 тысяч за «старую дружбу».
Я как раз протирала этот несчастный аппарат влажной салфеткой. Игорь только что закончил ужинать — жирным, сочащимся маслом чебуреком. И, конечно, схватился за стекло своими вечными «пальцами-сардельками». На экране красовалось позорное пятно, пахнущее жареным луком.
Я вытирала. Тщательно. Как вытирала за ним крошки тридцать лет. А потом телефон ожил.
— Люда! Ты слышишь? Чай! — дверь в ванную приоткрылась, оттуда вывалился клуб пара.
Я положила телефон на стол. Прямо на липкое место.
— Игорь, а кто такая Инна В.? И почему ты «выручил» её на две моих зарплаты?
Чебурек и липкая тайна
Игорь вышел из ванной, распространяя вокруг себя запах дешёвого яблочного шампуня. Весёлый, розовощёкий, в своём вечном сером халате, который я латала под мышкой в прошлый вторник.
Увидел телефон в моей руке — и лицо сразу обмякло, стало каким-то серым.
— Ой, ну началось. Опять ты за своё, Люда. Подглядываешь, выискиваешь... — он потянулся за полотенцем.
— Это мои деньги. Я их на шабашке заработал, ты к ним отношения не имеешь.
— Не имею? — я почувствовала, как в груди неприятно кольнуло.
— То есть, когда мы в прошлом месяце решали, на что чинить смеситель, и ты ныл, что на работе задержки — это были «наши» проблемы? А когда Инне В. приспичило — это стали «твои» деньги?
Игорь фыркнул. Громко. Так он всегда делал, когда хотел показать, что я несу чушь.
— Инна старая знакомая. У неё беда, понимаешь? Ты бы всё равно не поняла. Там ситуация деликатная. Она святой человек, ей сейчас хуже, чем нам. А ты... ты всегда была мелочной.
Мелочной.
Я вспомнила свою зеленую папку в шкафу. Там лежали все чеки за тридцать лет. Я знала цену каждой буханки хлеба в магазине у дома. Я экономила на коронке — три месяца на кашах сидела, чтобы на зубы накопить.
А «святой человек» Инна получила мой отпуск в один клик.
Лязг пластиковых вешалок
Я не стала спорить. На пятнадцатом этаже в этот вечер вдруг стало нечем дышать. Воздух как будто выкачали насосом.
Я молча вышла в прихожую. Достала из кладовки чемодан — старый, коричневый, с ободранными углами. Он пах пылью и нафталином.
— Люда, ты чего? — Игорь стоял в дверях кухни, жуя край второго чебурека.
— Остынь. Ну, помог человеку. Не оставаться же ей под забором.
Я взобралась на табуретку и открыла шкаф.
Пластиковые плечики залязгали друг о друга. Раз — рубашка в синюю полоску. Та самая, которую я гладила вчера сорок минут. Тяжелые джинсы. Свитер, который он вечно бросал на стул.
Лязг. Лязг. Лязг.
— Люда, хватит! Слышишь? Положи на место! — Игорь подскочил, попытался перехватить мои руки.
— В носках пойдешь к своей Инне, — отрезала я.
— Пусть она тебе гладит. И чебуреки жарит. Пятьдесят тысяч за «старую дружбу» — это твоя выходная цена, Игорёк. Аудит закончен.
Я действовала быстро. В чемодан летели его футболки с вытянутыми горловинами, старые треники, которые он не давал выбросить, пара застиранных полотенец.
— Это мой дом! — орал он, брызгая слюной.
— Моя квартира!
— Твоя здесь только четверть, Игорь. Подавай на раздел. Я тебе такие счета за коммуналку и содержание за десять лет выставлю — в одних трусах останешься.
Мусор выношу
Чемодан застегнулся с трудом. Молния натужно скрипнула, но выдержала. Я вытолкнула его на лестничную площадку.
Игорь стоял в одном халате, босой. Растерянный. Герой без пьедестала.
— Ты не посмеешь, — прошипел он.
— Тридцать лет жизни... из-за какой-то бумажки?
— Из-за вранья, Игорь. Из-за того, что я для тебя — бесплатный сервис, а она «святой человек».
Я закрыла дверь. На два оборота. Щелк-щелк.
Тишина.
Я прильнула к глазку. В узком круге света Игорь выглядел карикатурно. Стоял в своём махровом халате прямо на холодном кафеле, переминаясь с ноги на ногу. Озирался — не дай бог соседи выйдут.
Потом, ругаясь под нос, он начал натягивать уличные ботинки прямо на сизые голые ступни. Кое-как запихал пятки, подхватил чемодан и, припадая на одну ногу, нырнул в открывшийся зев лифта. Гул стих.
Через десять минут я собрала последние коробки. Его бритву, зарядку от телефона, вонючие кроссовки для гаража. Вынесла всё к лифту. Спустилась.
У подъезда я увидела его. Игорь стоял в тени козырька, вжав голову в плечи. Зрелище было жалкое: куртка нараспашку, из-под неё предательски торчали полы халата, а снизу — голые щиколотки в грязных ботинках.
Он судорожно тыкал в телефон, видимо, умоляя такси приехать быстрее. Увидев меня с новыми коробками, он отвернулся к кустам, надеясь стать невидимым. Но тут как раз из-за угла вырулила Лариса Петровна.
Она выгуливала своего толстого мопса под тусклым светом фонаря.
— Людочка? — она уставилась на чемоданы.
— Что это? Переезжаете на ночь глядя? А Игорь где?
И тут из густой тени под козырьком выплыл сам виновник торжества. Игорь, прижимая к груди телефон, сделал шаг на свет. Халат на нем жалко колыхался от мартовского ветра, обнажая бледные коленки.
— Здесь я, Лариса Петровна! Здесь! — запричитал он, стараясь придать голосу достоинство, которое никак не вязалось с его видом.
— Посмотрите, что она творит! Тридцать лет под одной крышей! Я ей жизнь отдал, а она меня — на мороз из-за того, что я человеку в беде не отказал! Инна — святой человек, она в долги залезла, а эта... Бухгалтерша! Сердца у неё нет, одни цифры!
Он обернулся ко мне, картинно вскинув руку:
— Пожалеешь, Люда! Приползёшь ещё, когда поймёшь, что твоя гордыня не дороже родного мужа!
Лариса Петровна медленно перевела взгляд с его голых щиколоток на его перекошенное лицо. Мопс у её ног выразительно чихнул.
— Вижу, Игорёк, вижу, — спокойно ответила соседка.
— Халат у тебя, я смотрю, тёплый. Вот к «святой Инне» в нем и иди. Она, небось, твоё благородство и без носков оценит. А Люда... Люда просто считать научилась. И вычитать лишнее тоже.
Игорь захлебнулся воздухом, хотел что-то крикнуть, но в этот момент к подъезду с визгом подкатила машина с шашечками. Он подхватил чемодан и, нелепо загребая пятками, бросился к ней.
Я посмотрела на оставшуюся аккуратную стопку его рубашек, которую положила прямо на бордюр у мусорных баков. Они белели в темноте, как флаги капитуляции.
— Вот мусор выношу, Лариса Петровна, — громко сказала я.
— Крупногабаритный. Место в жизни освобождаю.
Соседка замерла. Потом вдруг выпрямилась, подошла ближе.
— Правильно, Людочка. Я своего в девяносто втором так же... Только мой ещё и телевизор пытался унести. Не жалей. Воздуха больше будет.
Она похлопала меня по плечу сухой ладонью. Мопс коротко гавкнул, одобряя.
Чистое сальдо
Я вернулась на свой пятнадцатый этаж.
Сразу я зашла в банковское приложение. Пальцы работали четко, как на счетах. Сменила пароль. Заблокировала общий карту. Теперь мой баланс — это только моё сальдо.
Потом я прошла на кухню.
На столе всё еще лежала та самая салфетка, пахнущая жареным луком. Я брезгливо скомкала её и бросила в ведро. Протерла стол антисептиком. Дважды.
Я заварила чай. В своей любимой фарфоровой чашке с золотым ободком. Игорь всегда запрещал её брать — мол, разобьешь, пей из кружки.
Я пила. Маленькими глотками.
В квартире стало удивительно просторно. Сорок четыре метра — это огромная территория, если на ней не топчут чужие грязные ботинки и не врут про «старую дружбу».
Завтра я вызову мастера. Поставлю новый смеситель — самый дорогой, хромированный. Чтобы ни одной ржавой капли.
А Игорь... Пусть спасает святых людей. За свой счет.
Чай был горячим и настоящим. Совсем как моя новая тишина.
А как бы вы поступили, узнав о таком «тайном благородстве»? Стоят ли тридцать лет брака того, чтобы простить покупку чужого спокойствия за ваш счет?
Чтобы не чувствовать себя невидимкой в собственном доме, подпишитесь.