Надя сидела на кухне и пересчитывала мелочь. Монетки выстроились в аккуратные столбики — рубль, два рубля, пять, десять. Общая сумма была жалкой: четыреста тридцать семь рублей. На эти деньги она должна была купить ужин на троих, включая себя, мужа и семилетнюю дочь Алису.
— Мам, а можно я возьму шоколадку? — спросила Алиса, заглядывая в кухню.
— Какую, солнце?
— Любую. Молочную, с орехами.
Надя посмотрела на монетки. Шоколадка стоила девяносто рублей. Без неё они бы съели макароны с сосисками. С ней — макароны без сосисок.
— В следующий раз, — сказала она. — Обещаю.
— Ты всегда так говоришь, — Алиса надула губы. — Папа сказал, что у нас скоро будут деньги. Много.
— Папа много чего говорит.
Надя убрала монетки в кошелёк и пошла в спальню. Ей нужно было найти квитанцию за коммунальные услуги — долг уже перевалил за двадцать тысяч, и управляющая компания грозила отключить воду.
В спальне было темно. Она включила свет и замерла.
На тумбочке у кровати лежал телефон мужа. Тот самый, который он всегда носил с собой и никогда не оставлял без присмотра. Сегодня он забыл его — ушёл в душ и оставил на зарядке.
Надя смотрела на экран. Тёмный. Неактивный. Один звонок — и она узнает всё. Но зачем? Она доверяет мужу. Он хороший муж, хороший отец. Работает на двух работах. Не пьёт, не курит, не бьёт. Что ещё нужно женщине?
Ей нужно было купить продукты. И заплатить за квартиру. И купить дочери шоколадку. И новую куртку, потому что старая уже мала. И сапоги, потому что в дырявых скоро ноги промокнут.
Она взяла телефон.
Экран загорелся. Код доступа — она знала его, Алиса показала полгода назад, когда папа разрешал играть в игры. Четыре цифры: день рождения дочери.
Надя ввела код.
Первое, что она увидела, — уведомление из банка. Она открыла его.
«Списание со счёта: 1 000 000 рублей. Получатель: Благотворительный фонд "Тёплый дом". Назначение: пожертвование».
Надя перечитала дважды. Миллион рублей. Миллион! Она посмотрела на дату — сегодня. И прошлый месяц — тоже миллион. И позапрошлый — ещё миллион. Три миллиона за три месяца.
Она открыла историю операций. Платежи шли каждый месяц ровно два года. Двадцать четыре платежа. Двадцать четыре миллиона рублей.
У неё перехватило дыхание.
Она думала, что они живут в долгах. Что муж еле сводит концы с концами. Что они не могут позволить себе шоколадку для дочери. А он переводил миллионы в какой-то фонд.
— Надя, ты где? — раздался голос из коридора. — Я ищу свои носки.
Она быстро положила телефон на место, вытерла вспотевшие ладони о джинсы.
— В спальне, — крикнула она. — Носки в ящике комода.
В дверях появился Антон — высокий, подтянутый, в одних семейных трусах. Ему шёл тридцать восьмой год, но выглядел он моложе. Темные волосы, серые глаза, лёгкая щетина. Красивый. Всегда был красивым.
— Ты чего такая бледная? — спросил он, замечая её лицо.
— Голова закружилась, — соврала Надя. — Недосып.
— Ты много работаешь, — он подошёл, поцеловал её в лоб. — Отдохни сегодня. Я сам схожу в магазин.
— Денег нет, — сказала она, глядя ему в глаза.
— На карте есть. Я вчера положил.
— Сколько?
— Тысячи три. Должно хватить.
Три тысячи. Он положил на общую карту три тысячи, а перевёл миллион в благотворительный фонд.
— Антон, — медленно спросила Надя, — ты когда-нибудь задумывался, что мы живём как нищие?
— Нормально мы живём, — он пожал плечами. — Есть крыша над головой, еда в холодильнике. Не в Африке.
— У нас долги за коммуналку. Алисе нужна куртка. У меня сапоги текут.
— Всё будет, — он отмахнулся. — Не ной.
Не ной. Двадцать четыре миллиона он отдал неизвестно куда, а она не имеет права ныть из-за сапог.
Надя промолчала. Она научилась молчать за семь лет брака. Антон не любил, когда она задавала вопросы. Антон не любил, когда она сомневалась. Антон любил, чтобы всё было тихо и спокойно.
Он оделся и ушёл в магазин. Надя осталась на кухне одна.
В голове крутились цифры. Двадцать четыре миллиона. Два года. Каждый месяц — миллион.
Кто получает эти деньги? Фонд «Тёплый дом». Она никогда о нём не слышала. Она забила название в поисковик.
Нашёлся сайт — простенький, на коленке сделанный. Фотографии бездомных, улыбающихся волонтёров, столовой, где раздают суп. Контакты — телефон и адрес. Приют на окраине города.
— Странно, — прошептала Надя. — Очень странно.
Она хотела позвонить по указанному телефону, но передумала. Что она скажет? «Здравствуйте, мой муж переводит вам миллионы, а мы едим макароны без сосисок»?
Нет. Нужно разобраться самой.
***
На следующее утро Антон уехал на работу. Обычно он возвращался поздно — после девяти. Но сегодня у него была назначена «встреча с партнёрами». Надя знала это, потому что слышала разговор по телефону.
— Да, буду в шесть, — сказал он кому-то. — Привезу продукты, вещи. Как всегда.
Как всегда. Он ездил на встречи с «партнёрами» каждую среду. Всегда возвращался довольный, но уставший.
Сегодня была среда.
Надя отпросилась с работы пораньше — сказала, что дочь заболела. Алису забрала из школы её мать, Светлана Петровна. Тёща была женщиной властной и тяжёлой, но внучку любила.
— Ты куда? — спросила Светлана Петровна, забирая Алису.
— По делам, — уклончиво ответила Надя.
— По каким?
— Женским.
Тёща скривилась, но переспрашивать не стала.
В пять часов вечера Надя села в свой старенький «Фольксваген» и припарковалась у офиса мужа. Здание на окраине города, где Антон снимал помещение под свой небольшой бизнес — оптовая продажа стройматериалов.
В 17:45 он вышел из офиса. Один. Сел в чёрный джип и поехал.
Надя завела мотор и поехала следом.
Джип двигался в сторону выезда из города. Надя держалась на расстоянии, боясь, что он заметит её старенькую машину. Но Антон не оборачивался. Он разговаривал по телефону, жестикулировал, иногда смеялся.
Через сорок минут они выехали на окраину. Дома стали ниже, улицы — уже. Запахло гарью и сыростью. Промзона.
Джип свернул на ухабистую дорогу, потом ещё раз, и остановился у высокого забора. На воротах висела вывеска: «Благотворительный фонд "Тёплый дом"».
Надя припарковалась в ста метрах, за углом. Выключила фары, опустила стекло.
Антон вышел из машины, открыл багажник и достал несколько коробок. В них были продукты — она видела упаковки круп, макарон, консервов. Также он вытащил пакеты с одеждой — детской, судя по размерам.
Из ворот вышел мужчина в рабочей форме, помог донести. Они о чём-то поговорили, потом Антон зашёл внутрь. Ворота закрылись.
Надя ждала. Прошёл час. Два. Начало темнеть, похолодало. Она включила печку, чтобы не замёрзнуть.
В 20:30 ворота открылись. Антон вышел не один — с ним была женщина. Лет тридцати пяти, худенькая, в простом платье, с пучком светлых волос. Рядом с ней — двое детей. Мальчик лет семи и девочка лет пяти.
Антон обнял женщину. Не как знакомую. Как родную. Поцеловал её в щёку. Потом опустился на корточки, обнял детей, что-то сказал им. Дети засмеялись, обняли его в ответ.
Надя смотрела, как на экране телевизора. Не веря своим глазам.
Это не благотворительность. Это семья.
Она хотела выйти из машины, подойти, спросить. Но ноги не слушались. Тело онемело. Она сидела и смотрела, как её муж обнимает чужих детей. Как целует чужую женщину. Как улыбается им так, как никогда не улыбался ей.
Через десять минут Антон сел в джип и уехал. Женщина с детьми осталась за воротами, махала ему вслед.
Надя не могла двинуться. Она сидела в машине ещё полчаса, глядя на пустую дорогу.
Потом завела мотор и поехала домой.
***
Антон приехал через час. Надя уже была дома, сидела на кухне с чашкой холодного чая.
— Ты чего не спишь? — спросил он, раздеваясь в прихожей.
— Жду тебя.
— Зачем? Я же сказал, буду поздно. Встреча с партнёрами.
— Как прошла встреча?
— Нормально, — он прошёл на кухню, открыл холодильник. — Есть что поесть?
— Вчерашний суп.
Он разогрел суп в микроволновке, сел напротив. Надя смотрела на него и видела чужого человека. Семь лет вместе, а она ничего о нём не знала.
— Антон, — сказала она. — А ты когда-нибудь мне врал?
Он поднял глаза.
— Что за вопросы?
— Просто ответь.
— Нет, — он отвёл взгляд. — Не врал.
— А сейчас не врёшь?
— Надя, что случилось? — он отложил ложку. — Ты какая-то странная сегодня.
— Я видела тебя сегодня, — тихо сказала она. — На окраине. У приюта.
Антон побледнел. Его лицо, всегда такое спокойное, вдруг стало серым.
— Что ты там делала?
— Следила за тобой. Я видела женщину. И детей. Ты обнимал их. Как родных.
Он молчал. Долго. Так долго, что Надя начала считать удары своего сердца.
— Кто они, Антон?
— Надя, — он взял её за руку. — Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Ты думаешь, что у меня есть другая семья.
— А у тебя есть?
Он опустил голову.
— Была.
— Что значит «была»?
— Я расскажу, — он встал, прошёлся по кухне. — Но ты должна обещать, что выслушаешь до конца.
— Обещаю.
— Та женщина — Лиза. Она моя бывшая жена.
Надя замерла.
— Ты говорил, что у тебя не было жены до меня.
— Врал, — он горько усмехнулся. — Я много врал. Прости.
— Продолжай.
— Мы поженились, когда мне было двадцать. Ей — девятнадцать. Через год родился Максим. Потом — Ксюша. Я работал, она сидела с детьми. Всё было нормально.
— Что случилось?
— Мой бизнес рухнул. Я остался без денег, без работы, без перспектив. Лиза предлагала продать квартиру, переехать к её матери. Я не хотел. Я был молодой, глупый, гордый.
— И ты ушёл?
— Хуже, — Антон сел на стул, закрыл лицо руками. — Я подделал документы. Сделал так, что квартира осталась мне. Оформил развод без её ведома. Выгнал её с детьми на улицу.
Надя встала.
— Ты выгнал беременную жену с маленьким ребёнком на улицу?
— Я был дураком, — прошептал он. — Я думал, она вернётся к матери. Но мать её умерла за год до этого. Лизе некуда было идти.
— И она стала бездомной?
— Да. Она жила на вокзале, потом в подвале. Дети болели. Она просила милостыню. А я... я нашёл другую женщину, построил новый бизнес, забыл о них.
— Ты забыл о своих детях?
— Я пытался забыть, — он поднял голову. — Но не смог. Через пять лет я нашёл их. Лиза была в приюте. Дети — худые, больные, запуганные.
— И ты решил искупить вину?
— Я решил помочь, — он кивнул. — Но не мог открыто. Если бы Лиза пошла в суд, я бы потерял всё — бизнес, деньги, тебя.
— Ты боялся потерять меня или деньги?
— И то, и другое.
— И ты переводил деньги в фонд, который сам и создал.
— Да. «Тёплый дом» — это моя ширма. Я плачу за содержание приюта, в котором живут Лиза и дети.
— А остальные бездомные?
— Тоже. Там живут десять человек. Я кормлю их, одеваю, лечу. Так я искупаю вину.
Надя молчала. В голове не укладывалось. Человек, который выгнал жену и детей на улицу, теперь содержит приют для бездомных. Человек, который врёт жене семь лет, переводит миллионы на благотворительность.
— Ты чудовище, — сказала она наконец. — Но ты чудовище, которое пытается искупить вину.
— Я знаю, — он опустил голову. — Я знаю, что я чудовище. Но я хочу быть лучше. Ради детей. Ради Лизы. Ради тебя.
— Ради меня? — усмехнулась Надя. — Ты врал мне семь лет. Ты выгнал на улицу женщину с детьми. Ты оставил их умирать. А теперь говоришь — ради меня?
— Я боялся, что ты уйдёшь.
— Ты прав. Я ухожу.
— Надя, подожди, — он схватил её за руку. — Дай мне шанс. Я всё исправлю.
— Как? Ты не можешь исправить прошлое. Ты не можешь вернуть Лизе пять лет на улице. Ты не можешь вылечить её детей от болезней, которые они подхватили в подвалах.
— Я могу попробовать.
— Поздно, — она выдернула руку. — Слишком поздно.
Она пошла в спальню, достала чемодан.
— Что ты делаешь?
— Уезжаю. К маме. С Алисой.
— Не бери Алису, — попросил он. — Пожалуйста.
— Ты не имеешь права мне указывать. Ты потерял это право, когда выгнал свою первую семью.
Она собрала вещи, разбудила спящую Алису.
— Мам, куда мы? — спросила девочка спросонья.
— К бабушке, солнце. Погостим немного.
— А папа?
— Папа остаётся.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь. Антон стоял в коридоре, бледный, растерянный, жалкий.
Надя села в машину, пристегнула дочь и поехала в ночь.
В зеркале заднего вида она видела, как свет в окне их квартиры гаснет. Один за другим.
***
На следующее утро Надя оставила Алису у матери и поехала в приют. Ей нужно было увидеть Лизу. Поговорить с ней. Узнать правду из первых уст.
Приют выглядел убого днём. Обшарпанное здание, краска облупилась, окна заклеены плёнкой. Но внутри было чисто — полы вымыты, пахнет супом и стиральным порошком.
— Здравствуйте, вы к кому? — спросила женщина в фартуке на ресепшене.
— К Лизе. Я... я её знакомая.
— Лиза! — крикнула женщина. — К тебе пришли!
Из комнаты вышла та самая женщина — худая, бледная, с усталыми глазами. В простом халате, с заколотыми наспех волосами.
— Вы ко мне? — спросила она, глядя на Надю с недоумением.
— Да. Меня зовут Надя. Я жена Антона.
Лиза побледнела.
— Зачем вы пришли?
— Поговорить.
— Уходите, — она попятилась. — Я не хочу проблем.
— Я не за проблемами. Я хочу понять.
— Что понять?
— Почему он так с вами поступил.
Лиза посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.
— Пойдёмте. Только тихо. Дети спят.
Они вышли во двор. Скамейка под старым тополем, облетевшие листья. Лиза села, закурила — руки дрожали.
— Я не курю обычно, — сказала она. — Но когда нервничаю...
— Я понимаю.
— Вы не понимаете, — Лиза усмехнулась. — Вы пришли ко мне, жене человека, который меня бросил. Вы хотите понять. А что тут понимать? Он подлец. Всегда был подлецом.
— Расскажите, — попросила Надя. — Всё. С самого начала.
Лиза затянулась, выпустила дым в небо.
— Мы познакомились в школе. Я была в девятнадцать лет, он — двадцать. Влюбились, поженились. Думали, что любовь спасёт от всех проблем. Наивные.
— Он был другим?
— Другим? — она задумалась. — Он всегда был красивым, обаятельным. Умел убедить, что ты — центр вселенной. А потом... потом он уставал от тебя. И начинал искать новую.
— Он вам изменял?
— Не знаю, — Лиза пожала плечами. — Может быть. Я не следила. Я была занята детьми.
— А потом он выгнал вас?
— Да. Сказал, что разводится. Что квартира его. Что я должна собрать вещи и уйти. Я не верила — думала, шутит. А он привёл полицейских. Они выставили меня на улицу с Максимом на руках и с животом.
— Вы были беременны?
— Шестой месяц. Ксюша родилась через три месяца. В подвале.
— Боже, — прошептала Надя.
— Да, боже, — горько усмехнулась Лиза. — Боже, который не смотрел на нас. Я рожала без врачей, без обезболивания. Помогала какая-то бомжиха. Ребёнок выжил чудом.
— И вы жили на улице пять лет?
— Да. Вокзалы, подвалы, заброшенные стройки. Я просила милостыню, воровала еду. Дети болели постоянно. Максим до сих пор кашляет — лёгкие повреждены. Ксюша плохо видит — сказали, от недоедания.
— Почему вы не пошли в полицию?
— А кто бы мне поверил? У него были деньги, связи, поддельные документы. Он подделал мою подпись на разводе. Сказал, что я отказалась от детей. Суд встал на его сторону.
— И он вас содержал всё это время?
— Нет, — Лиза покачала головой. — Он забыл о нас на пять лет. А потом... потом его мать умерла. Перед смертью она рассказала ему, где мы. Он пришёл в приют, увидел нас и... заплакал.
— Заплакал?
— Да. Стоял на коленях, просил прощения. Предлагал деньги, квартиру, лечение. Я сказала, что мне ничего не нужно. Только чтобы дети не умерли. Он открыл этот приют, перевёл нас сюда. И каждый месяц привозит продукты, одежду, лекарства.
— Он искупает вину.
— Он пытается, — Лиза потушила сигарету. — Но вину не искупить. Мои дети никогда не будут здоровыми. Я никогда не забуду ту ночь, когда рожала в подвале. Он может перевести хоть миллиард — ничего не изменится.
— Почему вы не ушли из приюта? Не начали новую жизнь?
— Куда? — Лиза развела руками. — У меня нет документов. Он их уничтожил. Нет образования. Нет работы. Есть двое больных детей. Кому я нужна?
— Я помогу вам, — сказала Надя.
Лиза посмотрела на неё с недоверием.
— Зачем вам это?
— Потому что я тоже жертва его лжи, — ответила Надя. — Потому что я не хочу, чтобы он и дальше уничтожал жизни. И потому что ваши дети не заслужили того, что с ними случилось.
— Вы правда поможете?
— Правда. Я найду адвоката. Восстановим документы. Подадим в суд. Он заплатит за всё.
— А если он узнает?
— Пусть узнает. Мне всё равно.
Лиза заплакала. Впервые за много лет, наверное. Она плакала тихо, беззвучно, закрыв лицо руками.
— Простите, — прошептала она. — Я не должна была вам этого рассказывать. Это не ваша война.
— Моя, — твёрдо сказала Надя. — Теперь моя.
***
Надя вернулась к матери поздно вечером. Алиса уже спала, укрытая бабушкиным пледом. Светлана Петровна сидела на кухне, пила чай с бергамотом.
— Ну, рассказывай, — сказала она, не поднимая глаз. — Куда ты ездила?
— К женщине, которую мой муж выгнал на улицу десять лет назад, — ответила Надя, садясь напротив.
Тёща поперхнулась чаем.
— Что?
— У него была семья до меня. Жена, двое детей. Он подделал документы на развод, выгнал их на улицу. Она пять лет жила в подвалах, просила милостыню. А теперь он содержит её в приюте. И переводит туда миллионы.
— Ты шутишь?
— Я никогда не была серьёзнее.
Светлана Петровна поставила чашку.
— И что ты собираешься делать?
— Помочь ей восстановить документы. Подать на него в суд. Отсудить алименты за десять лет. Посадить его, если получится.
— А ты? Что будет с тобой?
— Я подам на развод. Заберу Алису. Начну новую жизнь.
— Ты думаешь, это легко?
— Нет, — Надя покачала головой. — Но я не могу жить с человеком, который уничтожил другую семью.
— Он исправляется, — осторожно сказала тёща. — Он помогает бездомным.
— Он помогает тем, кого сам сделал бездомными, — отрезала Надя. — Это не благотворительность. Это попытка купить прощение.
— И ты не простишь?
— Никогда.
Светлана Петровна вздохнула.
— Я всегда знала, что он не тот, за кого себя выдаёт, — сказала она. — Но ты любила его. Я не хотела вмешиваться.
— Теперь вмешайся, — попросила Надя. — Мне нужна твоя помощь. С Алисой. С деньгами. С адвокатом.
— Хорошо, — кивнула тёща. — Я помогу. Но ты должна быть готова к тому, что это будет грязная война. Он не сдастся просто так.
— Я готова.
Они сидели на кухне до полуночи, строили планы. Надя рассказывала матери всё, что узнала. Светлана Петровна записывала, задавала вопросы, предлагала варианты.
К часу ночи Надя вымоталась. Она легла на диван, закрыла глаза.
Перед сном она набрала сообщение Лизе: «Я нашла адвоката. Завтра поедем восстанавливать документы. Не бойтесь. Вы больше не одни».
Ответ пришёл через минуту: «Спасибо. Я не знаю, как вас благодарить».
«Выживите, — написала Надя. — Это лучшая благодарность».
Она убрала телефон, повернулась на бок и заплакала. Не от слабости. От гнева. На мужа, который оказался монстром. На себя, которая семь лет не замечала очевидного. На мир, который позволяет таким людям процветать.
Но сквозь слёзы пробивалась решимость. Она сделает это. Она поможет Лизе. Она накажет Антона. Она защитит свою дочь от его лжи.
Она не знала, что её ждёт впереди. Но она знала одно: назад дороги нет.
***
Утро началось с звонка. Надя ещё спала на диване у матери, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Она ответила на втором гудке.
— Надежда Андреевна? Вас беспокоит адвокат Сергей Викторович Морозов. Мне дал ваш номер Глеб Сергеевич.
— Какой Глеб Сергеевич? — спросонья не поняла Надя.
— Частный детектив. Сказал, что у вас сложное дело и вам нужна помощь.
Надя села. Детектив? Она ни с каким детективом не общалась.
— Извините, я не понимаю...
— Ваша мать звонила мне вчера, — пояснил адвокат. — Светлана Петровна. Она сказала, что вы ищете специалиста по семейным делам. Я готов взять ваше дело.
— Бесплатно? — осторожно спросила Надя.
— Да. У меня есть причины помогать вам. Но об этом позже. Когда можем встретиться?
— Сегодня. Через час.
— Хорошо. Я пришлю адрес.
Надя положила трубку и посмотрела на мать. Светлана Петровна уже стояла на кухне, варила кофе.
— Ты нашла адвоката? — спросила она.
— Да. Какой-то Сергей Викторович. Сказал, что ты звонила.
— Я звонила всем знакомым, — кивнула тёща. — Один из них дал контакт этого адвоката. Он лучший в городе по семейным делам. И он ненавидит твоего мужа.
— Почему?
— Говорят, у него личные счёты. Его сестра пострадала от похожей истории.
Надя быстро оделась, поцеловала спящую Алису и вышла.
Офис адвоката находился в центре города — сталинская высотка с высокими потолками и лепниной. Надя поднялась на третий этаж, нашла дверь с табличкой «Морозов и партнёры».
Сергей Викторович оказался мужчиной лет пятидесяти — высокий, седой, с умными усталыми глазами. Он жестом пригласил её в кабинет.
— Рассказывайте, — сказал он, садясь напротив. — Всё. Без утайки.
Надя рассказывала час. Про миллионы, про приют, про Лизу, про поддельные документы, про пять лет на улице. Сергей Викторович слушал не перебивая, только иногда делал пометки в блокноте.
— У вас есть доказательства? — спросил он, когда Надя закончила.
— Показания Лизы. Свидетельство о рождении детей. Номер машины, которая привозила продукты. Фотографии, которые я сделала в приюте.
— Этого мало, — адвокат покачал головой. — Нам нужно больше. Документы, подтверждающие, что Антон переводил деньги. Свидетельства соседей, которые видели, как выгоняли Лизу. И главное — признание самого Антона.
— Он не признается.
— Значит, нужно заставить его признаться, — Сергей Викторович откинулся на спинку кресла. — У вас есть доступ к его компьютеру, телефону?
— Дома. Но я там больше не живу.
— Вам нужно вернуться. Хотя бы на время.
— Зачем?
— Скопировать файлы. Найти переписку, банковские выписки, письма. Всё, что может быть доказательством.
— Это незаконно.
— Это необходимо, — твёрдо сказал адвокат. — Ваш муж — опасный человек. Если вы не соберёте достаточно доказательств, он выиграет суд. И Лиза с детьми останутся ни с чем. А вы потеряете дочь.
— Он может забрать Алису?
— Он может попытаться. Он её отец. У него есть деньги, связи, адвокаты. Если вы не докажете, что он преступник, суд может встать на его сторону.
Надя почувствовала, как холод пробежал по спине.
— Я сделаю это, — сказала она. — Я вернусь домой.
— Будьте осторожны. И не говорите ему, что вы знаете. Пусть думает, что вы просто успокоились и вернулись.
— А что делать с Лизой?
— Её я возьму на себя. Восстановим документы, подадим на алименты. Но это займёт время.
— Сколько?
— Месяца два. Может быть, три.
— А если Антон узнает?
— Тогда он попытается уничтожить доказательства. Поэтому вы должны действовать быстро.
Надя кивнула. Она встала, пожала адвокату руку.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодарите, — ответил Сергей Викторович. — Я делаю это не для вас. Для своей сестры.
— Что с ней случилось?
— Её муж выгнал на улицу с двумя детьми. Она умерла через год. От пневмонии. Потому что негде было лечиться.
Он отвернулся к окну. Надя поняла, что разговор окончен.
***
Вернуться в квартиру было тяжелее, чем она думала. Надя стояла перед дверью, держа ключ в дрожащей руке. За дверью был муж, который оказался чудовищем. Но она должна была войти.
Она открыла дверь.
— Надя? — голос Антона донёсся из кухни. — Ты вернулась?
— Да, — она разулась, повесила пальто. — Я подумала... может, мы сможем поговорить.
Он вышел в коридор. Бледный, небритый, с красными глазами. Он не спал всю ночь.
— Прости меня, — сказал он, подходя ближе. — Я знаю, что виноват. Я знаю, что причинил тебе боль. Но я хочу всё исправить.
— Как? — спросила Надя, глядя ему в глаза.
— Я закрою приют. Перестану переводить деньги. Начну новую жизнь. Только с тобой и Алисой.
— А Лиза? А дети?
— Они... они справятся. Я дам им денег. Единоразово.
— Ты хочешь купить их молчание?
— Я хочу начать всё с чистого листа, — он взял её за руки. — Надя, я люблю тебя. Только тебя. Лиза была ошибкой. Дети — ошибкой.
— Дети — не ошибка, — отрезала Надя, вырывая руки. — Они живые люди. Твоя кровь.
— Я не хочу о них говорить.
— А я хочу, — Надя прошла на кухню, села за стол. — Расскажи мне всё. Как ты познакомился с Лизой. Как вы поженились. Как ты выгнал её на улицу.
— Зачем тебе это?
— Я хочу знать, с кем живу.
Антон помолчал. Потом сел напротив.
— Хорошо, — сказал он. — Ты хочешь знать? Узнай.
Он рассказывал час. Про молодость, про любовь, про рождение Максима. Про то, как бизнес рухнул, как пришла бедность, как он возненавидел Лизу за то, что она напоминала ему о его неудачах.
— Я был жесток, — признал он. — Я выгнал её в мороз. Она плакала, просила остаться. Я закрыл дверь.
— И ты не жалел?
— Жалел. Но было поздно. Я уже встретил тебя.
— Я была твоей новой игрушкой?
— Нет, — он покачал головой. — Ты была моим спасением. С тобой я чувствовал себя человеком.
— А Лиза?
— Лиза... Лиза была моим прошлым. Которое я хотел забыть.
— Но ты не забыл, — Надя встала. — Ты открыл приют. Ты переводишь туда миллионы. Ты заботишься о них.
— Потому что боюсь, — тихо сказал он. — Боюсь, что они расскажут правду. Что я потеряю тебя, бизнес, всё.
— Ты боишься не потерять меня. Ты боишься потерять деньги.
— И то, и другое.
— Ты жалок, — сказала Надя. — Ты жалок и мерзок.
Она вышла из кухни, закрылась в спальне. Ей нужно было побыть одной.
Она достала телефон и набрала номер Лизы.
— Алло? — голос женщины был тихим, испуганным.
— Лиза, это Надя. Не бойтесь. Я нашла адвоката. Он поможет восстановить документы.
— Спасибо, — прошептала Лиза. — Но я боюсь. Антон звонил сегодня утром. Он сказал, что если я буду с вами общаться, он закроет приют.
— Он не закроет. Он блефует.
— Откуда вы знаете?
— Потому что если он закроет приют, вы пойдёте в полицию. Он этого боится больше всего.
— А если он нас убьёт?
— Не убьёт. Он трус. Трусы не убивают. Они запугивают.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)