Медицина у нас в государстве, граждане, достигла колоссальных высот. Прямо-таки лечат от всего, даже если вы этого совершенно не просите. Иной раз зайдешь в лечебное заведение за йодом, а выйдешь оттуда уже полностью прооперированный и с направлением на курорт в засушливые районы.
И вот наш Иван Лукич Гаврилов, ветеран «империалистической» и инвалид со стажем, решил на днях посетить поликлинику. Нужда у него была пустяковая — надо было на справке печать поставить, чтоб ему в домоуправлении новые кожаные ремни для протезов выдали. Старые-то совсем износились, скрипят на всю улицу, как несмазанная телега.
Приходит значит Иван Лукич в поликлинику. А там, знаете, сутолока, амбре от карболки и народ мечется, как при пожаре. Оказывается, там в этот день заседала какая-то чрезвычайная комиссия по учету мужского населения.
Иван Лукич, как человек дисциплинированный, встал в очередь. Стоит, на костыль опирается, про былые сражения в Пруссии вспоминает. И тут из кабинета выскакивает медсестра — девица резкая, в накрахмаленном колпаке.
— Кто, — кричит, — следующий на освидетельствование? Заходи, не задерживай темпы государственного значения!
Очередь Ивана Лукича в кабинет и впихнула. Он и опомниться не успел, как оказался перед столом, за которым сидят три серьезных врача и один военный в суконной гимнастерке.
— Фамилия? — спрашивает военный, не поднимая глаз от бумаги.
— Гаврилов — моя фамилия! — четко отрапортовал Иван Лукич, привыкший к армейскому порядку. — Иван Лукич, 1892 года рождения.
— Возраст, конечно, солидный, — бормочет врач в очках, — но лицо бодрое, румянец присутствует. Жалобы есть?
— Как не быть, — говорит Лукич. — Левая нога к перемене погоды страшно гудит, а в правой рессора лопнула. Опять же, в суставах скрип наблюдается, требуется смазка. Врачи переглянулись.
— Ну, скрип в суставах — это у нас у каждого второго, — говорит военный. — Это от плохой экологии и недостатка витаминов. А так — плечи широкие, грудь колесом, взгляд ясный. Повернуться можете?
— Отчего ж не повернуться, — говорит Гаврилов. — Я еще в четырнадцатом году под пулями так поворачивался, что австрияки прицел сбивали.
Он как крутанулся на месте, костылем об пол — бац! Врачи даже присели.
— Энергичный старик, — шепчет один. — Опыт колоссальный. Такие кадры нам в резерве просто необходимы. Пиши: «Годен к нестроевой в условиях оборонительного значения».
Тут военный берет красную печать и — хлобысь! — на анкету Гаврилова.
— Поздравляю, товарищ Гаврилов. Вы зачислены в команду номер пять. Завтра в шесть утра с вещами и кружкой явиться на сборный пункт. Будете молодежь обучать штыковому бою и выносливости.
Иван Лукич аж костыль выронил.
— Позвольте, — говорит, — граждане начальники. Куда же я завтра явлюсь? У меня же, извиняюсь за подробность, нижняя часть туловища отсутствует в натуральном виде. Я же на протезах, как избушка на курьих ножках.
Военный посмотрел на него строго:
— Не надо, — говорит, — товарищ Гаврилов, дезертирские настроения разводить. У нас по документам вы проходите как «бодрый элемент с ясным взглядом». А ноги — это дело наживное. Главное — дух! Вон, в штабе разберетесь. Следующий!
Лукич стоит, глазами хлопает. С одной стороны — лестно, конечно, что его в таком возрасте за боевую единицу принимают. С другой стороны — на фронт на деревяшках идти как-то не по уставу.
— Вы, — кричит Иван Лукич, — посмотрите вниз-то! Я же наполовину из березы состою!
Тут врач в очках наконец-то соизволил заглянуть под стол. Увидел он кожаные ремни, железные шарниры и дубовую палку. Лицо у него вытянулось, как у покойника.
— Ой, — говорит, — инцидент вышел. Мы-то думали — это у вас сапоги такие модные, кавалерийские... Ох ты господи, а мы его уже в реестр вписали красными чернилами!
Военный за голову схватился:
— Это же какая отчетность летит к чертям! У меня по ведомости — здоровый ветеран, а по факту — лесоматериал! Что я теперь штабу скажу?
— Скажите, — рассудительно говорит Иван Лукич, подбирая костыль, — что Гаврилов — фамилия крепкая, но для современной войны слишком монументальная. Я, может, и годен душой, но по части маневров я теперь только в одну сторону двигаться могу — в сторону булочной.
Врачи начали судорожно перечеркивать анкету, печатью «Аннулировано» сверху шлепнули и выставили Лукича в коридор от греха подальше.
Вышел Иван Лукич на воздух, присел на лавочку, закурил.
— Вот ведь жизнь, — говорит. — Чуть было второй раз на империалистическую не забрили. А всё почему? Потому что вид у меня государственный. Нам, Гавриловым, даже без ног трудно в тылу затеряться — сразу в армию тянут.
И пошел он в свою коммуналку N 50,гордо постукивая деревом по асфальту. Приятно всё-таки осознавать, что ты еще в такой форме, что медицина тебя от здорового человека отличить не может. Это, я вам скажу, и есть высший гуманизм и торжество русского духа над хрупкой человеческой плотью.
Продолжение следует…
Нравится приключения Ивана Лукича, тогда поддержи и поставь лайк, а ещё лучше подпишись.