Он пришёл не как воин — как тень.
Воины Ар-Рах заметили его только тогда, когда он уже стоял у ворот. Высокий, худой, в чёрных лохмотьях, с лицом, скрытым глубоким капюшоном. В руках — ничего. Ни ножа, ни меча, ни копья. Только пустые ладони, с которых капала вода — или что-то похожее на воду, чёрное и тягучее, как дёготь.
— Не стреляйте! — крикнул Варг, когда десяток луков нацелились в грудь пришельца. — Он пришёл не драться. Иначе не стоял бы так.
Ворон поднял голову, и капюшон упал. Тэми увидела его лицо — серое, морщинистое, с жёлтыми глазами, которые теперь смотрели не зло, не радостно, а устало. Бесконечно устало.
— Я пришёл с миром, — сказал он, и голос его звучал как треск старого дерева. — Хозяин послал меня убить ту, что носит печать. Но я не хочу убивать. Я хочу умереть.
— Мы не убиваем безоружных, — ответил Варг. — Но ты наш пленник.
— Я знаю. Я сам выбрал это.
Воины окружили его, связали руки сыромятной кожей. Он не сопротивлялся. Только смотрел на Тэми — долгим, странным взглядом, в котором было что-то похожее на узнавание.
— Ты похожа на неё, — сказал он тихо. — На мою дочь. Такой же взгляд. Непрощенный.
— Твоя дочь умерла триста лет назад, — Тэми шагнула вперёд, остановилась в двух шагах от него. — Я не она.
— Знаю. Но глядя на тебя, я вспоминаю. И это больно. Спасибо.
***
Ворона отвели в подземелье — каменный мешок под домом вождя, где когда-то держали пленных перед обменом. Теперь там не было никого, кроме него и сырости. Тэми, Рагнар, Варг и Агир спустились следом, неся факелы и мешок с костями — теми самыми, о которых говорил старейшина.
Ворон сидел на земле, скрестив ноги, и не поднял головы, когда они вошли.
— Ты знаешь, зачем мы здесь, — сказал Агир, ставя мешок на каменный пол. — Слова, Ворон. Ты дашь нам слова, которые запечатывают дверь.
— Дам, — Ворон поднял глаза. — Но не за страх. И не за угрозы. Я дам их, потому что сам хочу, чтобы дверь закрылась. Навсегда. Даже если это убьёт меня.
— Убьёт? — переспросил Рагнар. — Ты же сказал, что не можешь умереть.
— Пока жив Хозяин — не могу. Но если дверь закроется, он исчезнет. Исчезну и я. И это — единственное, чего я хочу последние триста лет.
— Тогда говори, — Варг шагнул вперёд. — Какие слова? Что нужно сделать?
Ворон помолчал. Посмотрел на Тэми.
— Носительница печати должна войти в Пустошь. Не на границу — в самое сердце, туда, где дверь. Она должна встать на жертвенный камень и произнести семь имён. Имена тех, кто создал дверь в первый раз.
— А если она произнесёт их не там? — спросил Агир.
— Ничего не случится. Только в сердце Пустоши, только на жертвенном камне, только в час, когда луна закрывает солнце. Затмение. Через семь дней.
— Откуда ты знаешь? — Тэми прищурилась.
— Хозяин ждёт этого часа. Он копит силы. В день затмения дверь откроется сама, если никто её не запечатает. У нас есть семь дней, чтобы опередить его.
— Семь дней, — повторил Варг. — Мало.
— Достаточно, если не тратить время на разговоры.
***
Они поднялись наверх, оставив Ворона в подземелье — не как пленника, а как гостя, которому не доверяют. Тэми чувствовала на себе его взгляд до самого конца, пока каменная дверь не закрылась.
— Он лжёт, — сказал Агир, когда они вышли на свет. — Или не договаривает.
— Почему ты так думаешь? — спросил Рагнар.
— Потому что триста лет назад он уже говорил эти слова. И тогда дверь закрылась. Но ценой была жизнь Эрлика, твоего предка, Тэми. Если бы слова работали сами по себе, Эрлик не умер бы.
— Значит, нужно принести жертву? — Тэми посмотрела на старика. — Ты снова говоришь о моей смерти?
— Я говорю о том, что Ворон что-то скрывает. Может быть, он хочет, чтобы ты пришла в сердце Пустоши, и тогда Хозяин схватит тебя. Может быть, он хочет, чтобы ты произнесла имена, и тогда дверь откроется — потому что имена нужно произносить в другом порядке. Я не знаю. Но я ему не верю.
— А я верю, — сказала Тэми. — Не потому, что он честный. Потому что он устал. Усталость не лжёт.
— Усталость — лучшая маска для лжи, — возразил Агир. — Я прожил двести лет, и каждую ложь, которую слышал, произносили усталые люди.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Дополнительный обряд. Наложить на Ворона заклятие правды. Если он солжёт — его сердце остановится. Если скажет правду — останется жив. Это древнее колдовство, я помню его. Но нужна кровь носительницы печати.
— Моя кровь? — Тэми протянула руку. — Бери.
Агир достал из-за пояса костяной нож — маленький, острый, с рукоятью из человеческих зубов..Полоснул по её ладони — быстро, почти без боли. Кровь выступила тёмными каплями.
— Идём, — сказал он. — Сделаем это.
**
Ворон смотрел, как они входят, и на его сером лице не дрогнул ни один мускул.
— Ты хочешь наложить на меня заклятие правды, — сказал он прежде, чем Агир открыл рот. — Я знаю этот обряд. Он не работает на тех, кто уже мёртв.
— Ты не мёртв, — ответил Агир. — Ты проклят. Это разные вещи.
— Для колдовства — одно и то же.
— Мы проверим.
Агир опустился на колени перед Вороном, достал из мешочка щепотку сухой травы — серой, пахнущей плесенью и медью. Посыпал ею голову пленника. Потом взял кровь Тэми — ещё тёплую, ещё жидкую — и нарисовал на лбу Ворона знак: круг с тремя линиями. Тот самый, что был на лбу у Тэми.
— Теперь ты и она связаны, — прошептал Агир. — Если ты солжёшь — она почувствует. И её сердце забьётся в такт с твоим. Когда оно остановится — остановится и твоё.
— Хитро, — Ворон усмехнулся. — Ты не можешь убить меня напрямую, потому что я бессмертен. Но если убьётся она — умру и я. А она смертна.
— Да. Поэтому ты будешь говорить правду. Чтобы она осталась жива.
— Я всегда говорю правду, — Ворон посмотрел на Тэми. — Правда — единственное, что у меня осталось. Кроме боли.
— Тогда скажи: как запечатать дверь навсегда?
Ворон закрыл глаза. Открыл.
— Носительница печати должна войти в сердце Пустоши. Произнести семь имён в правильном порядке. И принести себя в жертву — не смертью, а отказом. Отказаться от своей силы, от своей печати, от своего света. Отдать его двери. Тогда дверь закроется. И Хозяин исчезнет. А она останется жива — но обычным человеком. Без дара, без печати, без памяти о прошлом.
— Без памяти? — Тэми шагнула вперёд. — Я забуду всё? Рагнара? Мать? Себя?
— Да. Это цена. Не смерть — забвение. Хуже смерти, как считают некоторые.
— Ты лжёшь, — прошептал Агир, но в его голосе не было уверенности.
— Проверь, — Ворон посмотрел на него. — Сердце Тэми бьётся ровно. Моё — тоже. Я сказал правду.
Тэми посмотрела на свою грудь. Сердце колотилось часто, но ровно. Никакого сбоя. Никакой лжи.
— Значит, это правда, — сказала она тихо. — Я должна войти в Пустошь, отдать свой свет и забыть всё.
— Или не входить, — добавил Ворон. — Тогда через семь дней дверь откроется сама. Хозяин выйдет. И тогда забвение настигнет всех. Не только тебя — весь мир.
Тишина в подземелье стала плотной, как вода на глубине.
— Я сделаю это, — сказала Тэми. — Я войду.
Рагнар схватил её за руку.
— Ты забываешь про нас? Про меня?
— Я забываю, чтобы вы помнили, — она посмотрела ему в глаза. — Это мой выбор. Не Хозяина. Не Ворона. Мой. Я не хочу жить в мире, где правит тьма. Даже если этот мир будет полон моих воспоминаний.
— Я пойду с тобой, — сказал Рагнар.
— Нельзя. В сердце Пустоши может войти только носитель печати. Остальные сгорят.
— Тогда я буду ждать у границы. И если ты не выйдешь — я войду. Сгорю. Но войду.
— Я выйду, — Тэми улыбнулась. — Обычным человеком, без памяти. Но выйду. И ты расскажешь мне всё заново. Как мы встретились. Как ты подарил мне кинжал. Как я выбрала тебя в кругу. Расскажешь — и я поверю.
— А если не поверишь?
— Тогда ты сделаешь так, чтобы я поверила. Ты умеешь.
Она поцеловала его — при всех, не стесняясь. Долго, крепко, как прощаются навсегда, но надеются на чудо.
Ворон смотрел на них и плакал. Чёрными слезами, которые оставляли дорожки на его серых щеках.
— У меня тоже была любовь, — сказал он тихо. — Я тоже хотел спасти мир. И предал. Не повторяйте моих ошибок.
— Мы не повторим, — ответила Тэми. — Мы не предадим.
Продолжение следует ...