Последние семь дней перед затмением Тэми провела в подготовке. Не к бою — к забвению.
Она ходила по Утёсу Орла, запоминая всё. Каждый камень, каждое дерево, каждый взгляд, который бросали на неё воины Ар-Рах. Теперь они смотрели иначе — не как на чужую, не как на врага, а как на ту, кто уходит, чтобы они могли остаться. В их глазах было уважение. И жалость. Тэми ненавидела жалость, но молчала. Скоро она не сможет чувствовать даже это.
— Ты должна кое-что сделать, — сказал ей Агир на второй день. — Прежде чем войти в Пустошь. Ты должна попрощаться с теми, кого любишь. Не словами — делом. Каждый прощальный поступок останется в их памяти, даже если сотрётся из твоей.
— Я не умею прощаться, — ответила Тэми.
— Научись. Это единственное, что важнее умения убивать.
И она училась.
Сначала — с матерью. Эрна лежала на циновке в доме, который выделил ей Варг, и дышала тяжело, с хрипом. Болезнь съедала её изнутри, и Тэми знала: они видятся в последний раз. Не только потому, что она уходит в Пустошь — потому что Эрна не доживёт до её возвращения.
— Мама, — Тэми села рядом, взяла её сухую, горячую руку. — Я пришла попрощаться.
— Знаю, дочка, — Эрна открыла глаза. В них всё ещё теплился слабый огонь, но Тэми видела — он догорает. — Ты идёшь туда, откуда я тебя взяла. В Пустошь. Закрыть дверь.
— Откуда ты знаешь?
— Я всегда знала, что этот день настанет. С того самого мига, как нашла тебя у границы. Ты была в пелёнках с вышитыми знаками — круг, три линии. Я поняла, что ты не простая. И что однажды ты вернёшься туда, откуда пришла.
— Я боюсь, — призналась Тэми. — Не смерти — забвения. Я не хочу забыть тебя.
— Не забудешь, — Эрна слабо улыбнулась. — Память живёт не в голове. Она в крови, в костях, в каждом ударе сердца. Даже если ты потеряешь все воспоминания, тело будет помнить. Ты будешь знать, что кого-то любила. И этого достаточно.
Она замолчала. Дыхание её стало реже.
— Мама?
— Я здесь, — Эрна сжала её руку. — Я всегда буду здесь. Даже когда меня не станет. Иди. Не оглядывайся.
Тэми поцеловала её в лоб. Кожа была горячей, как печная стенка. Она вышла из дома и услышала, как внутри кто-то тихо заплакал. То ли Эрна, то ли служанка, которую прислали ухаживать за больной. Тэми не обернулась.
***
Потом был Керан.
Он сидел у северной стены, на камне, и правил нож. Тот самый нож, которым перерезал её ремни в лагере изгоев. Увидев Тэми, он поднялся, спрятал оружие за пояс.
— Пришла сказать «прощай»?
— Пришла сказать «спасибо», — Тэми остановилась напротив. — Ты спас мне жизнь. В Пустоши. И потом, когда пришёл за мной. Я не забыла.
— Ты забудешь, — он усмехнулся. — Через три дня.
— Тогда я говорю сейчас. Ты хороший воин, Керан. И, возможно, хороший человек. Я ошибалась в тебе.
— Не ошибалась. Я был козлом. Просто… перестал им быть. Глядя на тебя.
Они помолчали. Ветер гонял пыль между камнями.
— Ты присмотришь за моей матерью? — спросила Тэми. — Когда меня не будет.
— Она уже… — Керан запнулся.
— Знаю. Но пока она жива — присмотришь?
— Присмотрю, — он кивнул. — И за Рагнаром тоже. Если он не будет против.
— Он не будет. Он умнее, чем кажется.
Керан хотел что-то добавить, но раздумал. Просто протянул руку. Тэми пожала её — крепко, по-мужски. Впервые без враждебности.
— Возвращайся, — сказал он. — Даже без памяти. Возвращайся.
— Постараюсь.
***
Самый трудный разговор был с Рагнаром.
Они стояли на вершине утёса, там, где начиналась лестница к пещере Агира. Внизу, в долине, уже виднелась серая полоса — Пустошь приближалась. Ещё три дня — и она достигнет подножия.
— Я не хочу, чтобы ты шла, — сказал Рагнар. Не в первый раз. И не в последний.
— Я знаю.
— Я не хочу, чтобы ты забыла меня. Наши ночи у озера. Наш первый поцелуй. То, как ты выбрала меня в кругу, перед всеми этими… — он махнул рукой в сторону стойбища.
— Я тоже не хочу. Но это не имеет значения.
— Имеет! — он повысил голос, чего никогда не делал. — Твоя жизнь имеет значение! Твои чувства имеют значение! Ты не просто ключ, Тэми! Ты — человек!
— Человек, который может спасти других, — она шагнула к нему, взяла его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я не боюсь. Правда. Я боюсь только одного — что ты будешь винить себя. Не надо. Это мой выбор.
— Тогда я сделаю свой, — он вынул из-за пазухи маленький кожаный мешочек. Развязал. На ладони лежали два предмета: обломок кровавика — того самого, что взорвался в Пустоши, — и тонкое серебряное кольцо.
— Что это? — Тэми взяла кольцо. Внутри была выгравирована надпись на языке Ар-Рах: «Помни меня, даже если забудешь всё».
— Это обручальное кольцо моей матери, — сказал Рагнар. — Она умерла, когда мне было десять. Перед смертью сказала: «Отдашь его той, кого полюбишь больше жизни». Я думал, что никогда не встречу такую. Встретил.
— Я не могу взять его, — Тэми покачала головой. — Через три дня я забуду, кто ты.
— Тогда я буду напоминать. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Я расскажу тебе нашу историю столько раз, что она врастёт в твою кровь. Даже если голова не помнит — сердце запомнит.
Он надел кольцо ей на палец. Серебро было холодным, но через мгновение нагрелось от её тела.
— Клянусь, — сказал Рагнар. — Клянусь небом и землёй, клянусь дверью и теми, кто её создал — я верну тебя. Целой или разбитой, с памятью или без. Но ты будешь жить. И ты будешь моей женой.
Тэми не плакала. Она давно разучилась плакать. Но внутри неё что-то дрогнуло — что-то, что не подчинялось печатям, заклинаниям и древним проклятиям. Что-то живое, упрямое, человеческое.
— Если я забуду, — сказала она, — напомни мне про озеро. Про кинжал. Про то, как пахнет твоя кожа — дымом и мятой. Это важно.
— Запомню, — пообещал он.
Они стояли на краю утёса, глядя на приближающуюся тьму, и держались за руки. И в этом молчании было больше силы, чем в любых словах.
***
В день затмения Тэми проснулась рано.
Небо на востоке уже начало темнеть — луна медленно наползала на солнце, откусывая от него кусок за куском. Через три часа наступит полная тьма. Через три часа она должна быть в сердце Пустоши.
Она надела лёгкую кожаную броню — не для защиты, а для памяти. Взяла нож — тот самый, кинжал Рагнара с рукоятью из оленьего рога. Оружие она оставит у входа — в сердце Пустоши нельзя входить с железом. Но пока оно было с ней, и это придавало сил.
Варг ждал у ворот с отрядом. Агир — с мешочком трав. Керан — с факелом, хотя солнце ещё не село.
— Пора, — сказал старый вождь. — Мы проводим тебя до границы.
— Не надо, — ответила Тэми. — Я пойду одна. Так легче.
— Я пойду с тобой до границы, — возразил Рагнар. — Это не обсуждается.
Она не спорила.
Они шли молча. Позади — отряд, впереди — серая лента Пустоши, которая с каждым шагом становилась всё ближе. Воздух холодел. Трава под ногами редела, потом исчезла совсем. Земля стала серой, потрескавшейся, мёртвой.
У границы Рагнар остановился.
— Дальше я не могу, — сказал он. — Только ты.
— Знаю.
Она повернулась к нему. Хотела сказать что-то важное, но слова застревали в горле. Тогда она просто сняла с шеи кожаный шнурок — единственное, что осталось от матери, маленький позвонок птицы, просверлённый для нити — и повесила ему на шею.
— Чтобы ты помнил, — сказала она. — Даже если я забуду.
— Я буду помнить всегда, — ответил он.
Тэми шагнула за границу.
***
Пустошь встретила её тишиной. Не той, что была раньше — вязкой, живой — а другой, пустой. Будто всё живое ушло отсюда навсегда. Даже ветер молчал.
Тэми шла быстро. Она знала дорогу — не потому, что помнила, а потому, что печать вела её. Невидимая нить тянула вперёд, к сердцу Пустоши, к жертвенному камню.
Земля под ногами становилась всё более чёрной. Небо — всё более тёмным, хотя до полного затмения оставался ещё час. Вокруг не было ни камней, ни кустов — только пустота, гладкая, как поверхность старого зеркала.
А потом она увидела дверь.
Она стояла посреди нигде — огромная, выше любого дома, вырезанная из чёрного камня. На её поверхности горели знаки — те самые, круг с тремя линиями. Много кругов. Много линий. И все они сходились в центре, там, где была ручка — костяная, человеческая, похожая на сжатый кулак.
Перед дверью — жертвенный камень. Чёрный, отполированный до блеска, с желобками для крови.
Тэми подошла к нему. Положила нож рядом — не понадобится. Встала на колени.
— Я здесь, — сказала она в пустоту. — Я пришла.
И тьма ответила.
Из двери, из трещин между камнями, из самой земли потянулись чёрные щупальца. Они обвили её ноги, руки, шею. Холодные, скользкие, живые.
— Ты пришла, — голос Хозяина звучал отовсюду и ниоткуда. — Я ждал.
— Я знаю. Я пришла закрыть дверь.
— Ты не закроешь её. Ты откроешь. Своим светом. Своей кровью. Своей любовью.
— Нет, — Тэми выпрямилась, хотя щупальца тянули вниз. — Я отдам свет добровольно. Двери. Не тебе.
— Свет и я — одно. Дверь и я — одно. Отдавая свет двери, ты отдаёшь его мне.
— Тогда я отдам его так, что он сожжёт тебя.
Она закрыла глаза. Вспомнила всё, что ей говорили: Агир, Ворон, мать. Семь имён. Семь имён тех, кто создал дверь в первый раз. Она знала их. Они пришли к ней во сне, в последнюю ночь перед уходом.
— Эрлик, — произнесла она первое имя.
Щупальца дёрнулись.
— Лага.
Земля под ногами задрожала.
— Торм.
Воздух наполнился запахом озона.
— Ашшур.
Дверь заскрипела.
— Ворон.
Чёрные щупальца начали сохнуть, рассыпаться в прах.
— Эрна.
Тэми почувствовала, как свет внутри неё разгорается — ярче, горячее, больнее.
И последнее, седьмое имя:
— Тэми.
Она выдохнула его вместе с жизнью. Вся её сила, вся память, вся любовь — всё ушло в дверь. Чёрный камень вспыхнул белым огнём. Щупальца рассыпались. Голос Хозяина закричал — страшно, нечеловечески — и замолк навсегда.
А потом наступила темнота.
Продолжение следует ...