Старейшина жил на самой вершине Утёса Орла — в пещере, вырубленной в скале, куда вели сто тридцать две каменные ступени. Тэми поднималась медленно, считая их, чтобы отвлечься от тяжести в груди. С каждым шагом воздух становился тоньше, холоднее, прозрачнее. Внизу, у подножия, остались дома, люди, шум — здесь, наверху, была только тишина и ветер.
Рагнар хотел идти с ней, но Тэми отказалась.
— Если он захочет меня убить, ты не поможешь. Если захочет говорить — я справлюсь одна.
— Он не убивает, — ответил Рагнар. — Он просто… смотрит. И иногда плачет. Без причины.
— Старики часто плачут. Я не боюсь слёз.
Она оставила его у подножия, на площадке перед лестницей, и пошла дальше одна. Ступени были старыми, стёртыми тысячами ног — или двумя сотнями лет, которые старейшина провёл наверху, почти не спускаясь вниз.
На сто тридцатой ступени она остановилась перевести дух. Сердце колотилось — не только от подъёма. В груди росло странное чувство, похожее на страх, но без горечи. Предчувствие.
Сто тридцать первая ступень вывела её на небольшую площадку перед пещерой. Вход был завешен пологом из чёрной шерсти, расшитым серебряными нитями — луны, звёзды, волчьи морды. Тэми раздвинула полог и вошла.
Внутри пахло травами — сухими, горькими, незнакомыми. Горел один светильник, масляный, с тремя фитилями. В его неровном свете Тэми увидела старика.
Он сидел на каменном ложе, скрестив ноги, и смотрел на неё. Лицо его было как старая карта — всё в морщинах, трещинах, тёмных пятнах. Глаза — белые, мутные, слепые. Но когда он повернул голову в её сторону, Тэми почувствовала: он видит. Не глазами — чем-то другим. Тем, что живёт глубже.
— Входи, — сказал он, и голос его был сухим, как шорох листьев. — Я ждал тебя. Долго. Триста лет, если считать с начала. Или тридцать — если с твоего рождения.
— Ты меня знаешь? — Тэми шагнула вперёд, не зная, кланяться ли, встать на колени или просто стоять.
— Я знаю всех, кто носит печать. Садись.
Он махнул рукой в сторону каменной скамьи у стены. Тэми села. Камень был холодным, но она не чувствовала холода — только напряжение, разливающееся по телу, как перед боем.
— Меня зовут Агир, — сказал старик. — Когда-то я был воином, потом жрецом, потом изгоем, потом снова воином. Теперь я просто память. Хожу, говорю, дышу — но живу только воспоминаниями.
— Мне сказали, тебе двести лет.
— Двести семнадцать, если быть точным. Я родился за три года до того, как дверь открылась в первый раз. И был там, когда её закрывали. Я держал руку твоего предка, когда он умирал.
Тэми замерла.
— Ты был там?
— Я был мальчишкой, учеником жреца. Мне велели стоять в стороне и смотреть. Я смотрел. И запомнил всё. Каждое слово, каждый вздох, каждую каплю крови. Твой предок, его звали Эрлик, был величайшим воином своего времени. Он не хотел закрывать дверь — он хотел её уничтожить. Но это было невозможно. Дверь — не проход в камне. Дверь — это рана в мире. Её можно зашить, но нельзя вырезать.
— А Хозяин? Кто он?
Агир замолчал. Взял с колен медную чашу, поднёс к губам, отпил. Вода была мутной, с осадком — может быть, отвар, может быть, просто вода из источника.
— Хозяин, — сказал он наконец, — это не имя. Это должность. Тот, кто сидит по ту сторону двери, всегда называет себя Хозяином. Но тот, кто сидит там сейчас, — не первый. И не последний. Он — порождение нашей жадности, нашей злобы, нашей жажды крови. Мы сами создали его. А потом удивились, почему он хочет нас сожрать.
— Как его убить?
Агир посмотрел на неё своими белыми глазами, и Тэми почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Его нельзя убить. Он — это мы. Если ты убьёшь его, ты убьёшь и себя. И всех, кто рядом. Единственный способ — запечатать дверь снова. Но для этого нужна жертва.
— Жертва? — Тэми сглотнула. — Чья?
— Твоя, — просто сказал старик. — Или того, кто носит такую же печать. А таких, как ты, сейчас двое. Ты и Хозяин. Он носит печать с той стороны. Ты — с этой. Вы — две половины одного целого. Если вы встретитесь, дверь откроется полностью. Если один из вас умрёт — дверь захлопнется навсегда.
Тэми сидела не дыша.
— Значит, я должна умереть?
— Или он. Но он — это тьма, собранная из боли трёхсот лет. Его убить невозможно простым оружием. Только тем, что создано из чистого света. А чистого света в этом мире осталось мало. Один источник.
— Где он?
Агир медленно поднял руку и показал на её грудь.
— В тебе. Печать, которую ты носишь, — это не проклятие. Это ключ. И свет. Если ты отдашь его добровольно, дверь закроется. Если он отнимет его силой — дверь откроется, и он выйдет. Тогда наступит ночь, которая не кончится никогда.
***
Тэми спускалась по ступеням медленнее, чем поднималась. Ноги не слушались, голова кружилась. Сто тридцать две ступени превратились в сто тридцать две капли пота на лбу, сто тридцать два удара сердца, сто тридцать две попытки поверить в то, что она только что услышала.
Рагнар ждал внизу. Увидел её лицо — и ничего не спросил. Просто взял за руку и повёл прочь от лестницы, мимо любопытных взглядов, к маленькому дому на краю утёса, где их никто не увидит.
— Говори, — сказал он, когда они остались одни.
Тэми рассказала всё. О двери, о жертве, о печати, о свете внутри неё. Рагнар слушал молча, и только его челюсть была сжата так сильно, что на скулах вздулись желваки.
— Нет, — сказал он, когда она закончила. — Нет.
— Рагнар…
— Я сказал — нет. Я не позволю тебе умирать. Найдём другой способ.
— Агир сказал, другого нет.
— Агир — старый слепой дурак, который двести лет сидит в пещере и разговаривает с привидениями. Я не верю ему. И ты не верь.
— Ты не видел Хозяина. Я видела. Он — тьма. Живая, дышащая тьма. И она растёт. Каждый день, каждый час. Если мы не остановим его сейчас, скоро будет поздно.
Рагнар шагнул к ней, взял за плечи.
— Слушай меня. Ты — воительница. Ты победила семерых в кругу. Ты прошла через Пустошь и вернулась живой. Ты сильнее любой тьмы, потому что у тебя есть свет. Настоящий свет. Не тот, о котором говорит старик, а тот, который я вижу в твоих глазах каждый день. И ты не умрёшь. Поняла? Не умрёшь.
Тэми хотела ответить, но в дверь постучали.
— Входите, — сказал Рагнар недовольно.
Вошел Керан. Грязный, уставший, с перевязанной головой, но живой. Он догнал их отряд ещё в пути, но держался особняком, ни с кем не разговаривая.
— Простите, что помешал, — сказал он. — Но там… внизу… что-то происходит. Пришли люди из Хар-Кат. Гонцы. Говорят, что Пустошь движется.
— Как это — движется? — Тэми вскочила.
— Граница. Она смещается. Каждую ночь — на сотню шагов. Земля под ногами становится серой, трава вянет, животные убегают. Мой отец собрал воинов, но он не знает, с кем воевать. Тьму мечом не разрубишь.
Тэми и Рагнар переглянулись.
— Он идёт, — сказала она. — Хозяин. Он не стал ждать, пока я приду к нему. Он идёт сам.
***
Совет собрался в большом доме вождя — каменном здании с очагом посередине и скамьями вдоль стен. Пришли все: Варг, старый вождь, с лицом, похожим на натянутую кожу барабана; Ашшур, целитель, с мешочками трав на поясе; военачальники Ар-Рах — трое суровых мужчин с боевыми шрамами; Керан, сидевший отдельно, как чужой; и Рагнар с Тэми, стоявшие рядом, плечо к плечу.
— Пустошь расширяется, — сказал Варг без предисловий. — Мои разведчики докладывают: каждую ночь серая земля наступает на зелёную. Скорость — около сотни шагов. Если ничего не менять, через две луны она достигнет наших пастбищ. А через три — стен Утёса.
— Это Хозяин, — сказала Тэми. — Он хочет открыть дверь полностью. Для этого ему нужна я.
— Или твоя кровь, — добавил Керан. Все посмотрели на него. — Мы видели в Пустоши жертвенник. Он собирался принести её в жертву. Не просто убить — выпить кровь. Так он получит печать.
— Откуда ты знаешь? — спросил один из военачальников.
— Его слуга говорил. Ворон. Тот, который помог нам сбежать.
— Ворон мёртв, — сказала Тэми. — Он остался в лагере, чтобы задержать Хозяина.
— Он не мёртв, — раздался голос от двери.
Все обернулись. В проёме стоял Агир, старейшина с вершины. Он спустился вниз впервые за много лет — опираясь на посох, тяжело дыша, но твёрдо глядя перед собой.
— Ворон не может умереть. Он — первый, кто заключил сделку с Хозяином. Он прикован к нему навечно, как цепь к якорю. Пока жив Хозяин, жив и Ворон. И пока жив Ворон, дверь не закроется до конца. Только он знает слова, которые запечатывают проход.
— И где нам его искать? — спросил Варг.
— Он сам придёт, — Агир прошёл в дом, сел на свободную скамью. — Хозяин пошлёт его. Как послал бы нож или стрелу. Ворон — оружие. И оно летит прямо в сердце.
— В моё? — спросила Тэми.
— В наше, — старик обвёл взглядом всех, кто был в доме. — Хозяин не охотится на одного. Он охотится на всех. Но у него нет тела, нет рук, нет меча. Есть только слуги. И один из них — Ворон. Если мы перехватим его, если заставим говорить — узнаем, как закрыть дверь без жертвы.
— Ты же сказал, что без жертвы нельзя, — напомнила Тэми.
— Я сказал, что нельзя убить Хозяина. Но запечатать дверь можно по-разному. Жертва — один способ. Второй — заклинание, которое знает Ворон. Третьего нет.
Варг поднялся.
— Значит, мы поймаем Ворона. Живым. И вытянем из него всё, что он знает.
— А если он не заговорит? — спросил Керан.
— Заговорит, — Агир усмехнулся, обнажив беззубый рот. — Я знаю его слабое место. Триста лет назад у него была жена и дочь. Они умерли, но кости их лежат в священной роще. Если он не заговорит, мы сожжём кости. Душа его никогда не найдёт покоя.
Тишина повисла в доме. Тэми смотрела на старика и видела — под дряхлой оболочкой всё ещё живёт тот мальчишка, который стоял у двери триста лет назад. Холодный, расчётливый, готовый на всё.
— Ты жесток, — сказала она.
— Я стар, — ответил Агир. — Жестокость и старость — сёстры. Идите. Готовьтесь. Ворон придёт с заходом солнца. Я чувствую его. Он уже близко.
***
Они готовились весь день.
Воины Ар-Рах расставили ловушки на подступах к Утёсу — ямы с кольями, сети, капканы. Женщины и дети ушли в нижние пещеры, куда не достанут стрелы и копья. Старый Варг сам проверил каждое звено цепи, каждый наконечник стрелы, каждую пряжку на доспехах.
Тэми стояла на стене, глядя на запад. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона — такие же, как кровь на красной глине в день Танца. Казалось, сама природа готовилась к битве.
Рагнар подошёл сзади, обнял за плечи.
— Боишься? — спросил он.
— Нет. Злюсь.
— На кого?
— На себя. Что не могу просто взять и убить его. Что должна ждать, прятаться, ловить его слуг. Что моя жизнь — не моя, а печати, двери, древнего проклятия.
— Твоя жизнь — твоя, — Рагнар повернул её к себе. — Ты сама выбрала этот путь. У озера. В кругу. В Пустоши. Никто не заставлял тебя.
— Ты заставлял. Своей любовью.
Он улыбнулся.
— Это единственное принуждение, которое я признаю.
Внизу, у ворот, послышался шум. Крик. Лязг оружия.
— Он здесь, — сказала Тэми.
Они побежали вниз.
Продолжение следует ...