Сегодня я хочу познакомить вас со статьей очень известной – в первую очередь в качестве поэтессы – колумбийской писательницы и драматурга Пьедад Боннетт, текст которой опубликован в испанской газете АВС.
Сразу прошу извинить меня за феминитивы в предыдущем предложении. Но поскольку применение тех двух, которые вставлены мной для характеристики автора статьи, не порицаются сегодняшней нормой литературного языка, я с радостью опускаюсь до них: лично мне такое применение привычнее, да и, по моим представлениям, само по себе для русского языка естественнее (хотя я уважаю ПОЭТА Анну Андреевну Ахматову и уважаю её мнение на данный счет).
Эта статья – не о масштабных сиюминутных событиях и фактах, не о политических выводах из этих фактов и – тем более – не о рецептах или предложениях. То есть не о том, что обычно ищет для себя в потоке информации сегодняшний сильно или средне погруженный в круговорот жизни читатель. Она о любви и о сопереживании. Поэтому и перевод свой я сделал для узкого (так мне видится) круга читателей моего канала, разделяющих мое отношение к Кубе и сопереживающих невзгодам людей, населяющих эту страну. Помимо прочего, для меня важно, что автор статьи принадлежит к моему поколению и прошла тот же эволюционный путь взглядов и отношений, что и я
Использованный выше заголовок есть не что иное как прямой перевод того, под которым публикация П.Боннетт появилась в АВС.
- - - - - - - - -- - - - - - - - - -
Я принадлежу к тому поколению латиноамериканцев, которые в 70-е годы, во времена нашей университетской учебы, слепо верили в кубинскую революцию
Я принадлежу к тому поколению латиноамериканцев, которые в 70-е годы, во времена нашей университетской учебы, слепо верили в кубинскую революцию. Туман начал рассеиваться в 1971 году, когда Эберто Падилья был заключен в тюрьму после публикации своего стихотворения "Вне игры" и оказался вынужденным публично унижаться, признав, что он и другие интеллектуалы - контрреволюционеры.
[Пара слов о человеке, о котором говорит Боннетт.
Эберто Падилья поддерживал кубинскую революцию. Он один из основателей Союза писателей и художников Кубы. С 1968 года — в открытой оппозиции к режиму Кастро, находился под домашним арестом. В 1971 он и его жена, поэтесса Белкис Куса Мале, по обвинению в «подрывной деятельности» были подвергнуты тюремному заключению, их сын родился в тюрьме. Под давлением мировой общественности (с требованием освободить писателя выступили Жан-Поль Сартр, Хулио Кортасар, Марио Варгас Льоса и др.) Падилья и его семья были освобождены. В 1979 году жене и сыну было разрешено выехать в США, в 1980-м такое разрешение получил и Эберто Падилья. Преподавал в университетах Принстона и Алабамы. - Википедия].
Марио Варгас Льоса [знаменитый перуанский писатель, лауреат Нобелевской премии. – Прим. Старпера] был одним из тех, кто сумел разглядеть, что означал - и предвещал - этот репрессивный акт, который расколол левых, почти единодушно веривших в Революцию. Те из нас, кому было слегка за 20, заставляли себя по-прежнему верить отчасти потому, что иное означало отказ от мечты о равенстве и социальных завоеваниях, отчасти потому, что мы придерживались теории, что во всем виновата американская блокада [здесь и далее выделенные фрагменты фраз соответствуют тому, что выделила в своей статье Боннетт. – Прим. Старпера].
Спустя много лет я начала ездить на Кубу, иногда как туристка, увлеченная идеей проникнуться строгой красотой Города колонн, как назвал его Карпентьер ( Алехо Карпентьер - классик кубинской литературы. – Прим Старпера), а иногда по причинам, связанным с литературой, по приглашениям кубинских писателей, которые объясняли мне происходившее на острове. Это была та сторона, те реалии, которые год от года стремительно менялись.
Истории, которые я видела и слышала, всегда трогали меня за душу: история об отце, который много лет не видел своего сына, подростком сбежавшего на плоту в Майами, оставив отца в неизвестности в то время отсутствия связи; история о писателе, который уже стоял на пороге старости и который показал мне три или четыре повести, написанные им без надежды на публикацию; история молодого поэта, который был вынужден поджидать нас за пределами отеля, потому что кубинцы не имели разрешения на вход. Узы, которые начали связывать меня с Кубой, были данью огромной привязанности к этому страдающему народу и к гостеприимным друзьям, которые водили меня по красивейшим местам. Некоторые из них постепенно покидали страну.
«Я распрощалась с Кубой, по крайней мере, до тех пор, пока режим не падет. Будем надеяться, что это произойдет не из-за вооруженного вторжения, а из-за давления на коррумпированную верхушку».
Невозможно было не сопереживать. Хорхе, которому к моменту победы революции было семь лет, и которому в 20 лет университет отказал в поступлении, потому что какой-то сосед «обвинил» его в гомосексуализме; который, по причине того, что не пожелал вербоваться для работы на сафре, был вынужден скрываться, заслужив статус «потенциального преступника, занимающегося бродяжничеством»; Алексу, который в течение особого периода должен был ежедневно передвигаться на велосипеде, питаясь одними бананами, выращенными во дворике дома его матери; а когда он, полумертвый, приплелся в больницу, услышал из уст врача, указавшего на вестибюли, заполненные призраками, такие слова: «Вы знаете, от чего они все страдают? От голода».
Я все еще участвовала в некоторых мероприятиях, в 2014 году получила почетную награду, носящую славное имя Хосе Лесамы Лима. 1 февраля 2018 года я была приглашена на книжную ярмарку в Гаване, чтобы представить "То, чему нет названия", свидетельское повествование о болезни и самоубийстве моего сына. Мы готовили беседу на телевидении, когда пришло известие о самоубийстве старшего сына Фиделя Кастро. Я предложила поразмышлять на передаче о достоинстве самоубийцы. Руководительница программы резко, не терпящим возражений голосом остановила меня: «В этой стране не разговаривают о самоубийстве». В тот вечер я в эфире нарушила запрет. И я распрощалась с Кубой, по крайней мере, до тех пор, пока режим не падет. Будем надеяться, что это произойдет не из-за вооруженного вторжения, а из-за давления на коррумпированную верхушку. Настало время, чтобы остров, который подарил нам столько музыки, столько искусства и столько поэзии, обрел демократию, свободу и достоинство, в которых в течение многих лет ему было отказано.
ДО НАСТУПЛЕНИЯ 2030 ГОДА ОСТАЕТСЯ 1368 ДНЕЙ. ПОЧЕМУ Я ВЕДУ ЭТОТ ОТСЧЕТ, СМ. В "ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ РЫВКА"