"Вино из одуванчиков – пойманное и закупоренное в бутылки лето... Взгляни сквозь это вино на холодный зимний день – и снег растает, из-под него покажется трава, на деревьях оживут птицы, листва и цветы, словно мириады бабочек, затрепещут на ветру. И даже холодное серое небо станет голубым."
Роман американского писателя Рэя Брэдбери "Винo из одуванчиков", изданный в 1957 году, не просто очень известен, это - классическое произведение, вошедшее в золотой фонд мировой литературы. Поэтому о чём повествует книга знают даже те, кто не читал её. Действие этого во многом автобиографического романа происходит летом 1928 года в вымышленном городе Грин-Таун, основанном на родном городе Брэдбери - Уокегане. Главный герой- 12-летний мальчик Дуглас Сполдинг, прототипом которого является сам автор.
Практически все аннотации к роману обладают изрядной долей поэтичности: "Войдите в светлый мир двенадцатилетнего мальчика и проживите с ним одно лето, наполненное событиями радостными и печальными, загадочными и тревожными; лето, когда каждый день совершаются удивительные открытия, главное из которых — ты живой, ты дышишь, ты чувствуешь!" Или: "Книга-лето, книга-детство, она вся проникнута теплотой солнечных дней, детским видением и познанием этого мира, запахами и звуками, которые сопровождают героев в их путешествии под названием жизнь."
А вот отзывы резко противоречивы- от восторженных до недоумевающих, что, впрочем, не редкость: ведь все мы разные. Это лишний раз подтверждает необходимость составить собственное впечатление. Тем более что от давнего прочтения этого романа в памяти осталось только название и тот факт, что читала я его в сборнике, в который входили также "Над пропастью во ржи" Дж. Д. Сэлинджера и "Убить пересмешника" Харпер Ли.
Первый же абзац меня очаровал, очень точно отразив мои воспоминания о детском восприятии первого летнего утра: "Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний – тёплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета."
Но очарование сменилось ожиданием, которое, в свою очередь, переросло в недоумение, потом - в ощущение сопричастности, отрицание, неприятие, восхищение, негодование, восторг... Мои чувства и ощущения менялись, как виды в калейдоскопе. Да и само повествование в какой-то момент стало напоминать мне калейдоскоп, и дело даже не в том, что роман представляет собой по сути сборник рассказов, некоторые из которых весьма слабо связаны с Дугласом и его семьёй. Слова и фразы, как разноцветные стёклышки, были яркими, сияющими и переливающимися. Иногда они складывались в изумительный узор, которым хотелось, не торопясь, наслаждаться. Иногда их было так много, что их красочность превращалась в пестроту, от которой рябило в глазах, и смысл, и описываемые образы ускользали от моего восприятия. Некоторые истории вызывали тёплую радость узнавания, некоторые казались чуждыми. Неприятие вызвал эпизод о пожилой женщине и детях, отказывающих ей в праве помнить себя ребёнком и растащивших все её памятные вещи. И нет, я не приняла эту ситуацию, как героиня рассказа. Может быть, мне, в отличие от неё, просто есть с кем делиться воспоминаниями, и моё прошлое- это часть нашей общей семейной истории? Поэтому я не готова с ними расстаться?
И всё же, стёкла в этом калейдоскопе чаще складываются в красивые картины. Когда ты вместе с автором испытываешь щемящие, горько-сладкие, как дым от осенних листьев, чувства, вспоминая, как ярко и остро ощущается в детстве окружающий мир, как прекрасен летний вечер на веранде, когда так "чудесно лежать в ночи папоротников, трав, в ночи негромких сонных голосов, все они шелестят и сплетаются, и из них соткана тьма... голоса их замирают, плывут с освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, точно оживший поздний яблоневый цвет, тихонько стучатся в далекие уличные фонари, и голоса уплывают и льются в грядущие годы…".
Или цепенеешь от страха вместе с матерью героя во время поисков припозднившегося сына, чувствуя, как "тишина... вся собиралась, стекалась, стягивалась в одну точку. Вот сейчас, сию минуту что-то случится, что-то случится. Сверчки все молчат, звезды опустились так низко, что, кажется, протяни руку – и на пальцах останется позолота. Их не счесть, звезд, они жаркие, колючие…". И выдыхаешь с облегчением, услышав (да-да, услышав!) "далеко-далеко за оврагом – голос: - Я здесь, мам! Иду, мама!... Звезды взвились вверх, точно десять миллионов ужаленных улиток втянули свои рожки. Сверчки застрекотали... И когда темнота отхлынула, точно волна во время отлива, из нее возникли, смеясь, трое мальчишек."
Чем дальше читаешь, тем больше понимаешь, что это не только пёстрое лоскутное одеяло далёких летних дней, и даже не просто вереница сожалений, разочарований и потерь. Подобные события происходили и раньше, но проходили мимо героя, как лёгкие волны набегают на берег и откатываются назад сквозь камушки, на первый взгляд, лишь омывая их. Потому что Дуглас был ещё слишком мал. Впервые лето для него- не только пора обрядов приготовления лимонада и ледяного чая, теннисных туфель и босых ног, обряд подвешивания качелей на веранде и других "обыкновенностей", но и пора "открытий и откровений", которые он записывает в блокнот. Лишь этим летом к нему пришло осознание многого из происходящего вокруг него: ушедшей вместе с соседом-полковником целой эпохи, расставаний и прощаний, отъезда друга и с*мерти прабабушки; осознание того, что ОН- ЖИВОЙ, и того, что он, как и сосед, прабабушка и все люди тоже КОГДА-НИБУДЬ... ДОЛЖЕН...
Мальчик буквально сгорает от жаркой лавины эмоций, обрушившихся на него, и возвращается к жизни благодаря мистеру Джонасу с его чистейшим северным воздухом с испарениями "ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза и всех других, пахнущих водой, прохладных на вкус фруктов и деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников и трав", заключенным в бутылки. Его друг, старик Джонас, в отличие от доктора, знает, что Дуглас из тех людей, что "слишком рано начинают печалиться... Кажется, и причины никакой нет, да они, видно, от роду такие. Уж очень все к сердцу принимают, и устают быстро, и слезы у них близко, и всякую беду помнят долго, вот и начинают печалиться с самых малых лет". Дуглас взрослеет.
Я прочитала книгу: сначала медленно и не очень охотно, с паузами в два-три дня, а потом всё быстрее и быстрее, как разжимающаяся пружина, как лето, катящееся к своему закату в августе. Я прожила за три весенних недели три летних месяца- июньские зори, июльские полдни, августовские вечера- вместе с Дугласом Сполдингом, его семьей и другими жителями вымышленного городка Грин-Таун, рассечённого заросшим зеленью широким, извилистым оврагом.
P. S. Однофамилец писателя, редактор Уолтер Брэдбери сказал писателю: "Возьми эту книгу за уши и потяни в разные стороны. Она разорвётся на две части. Каждая вторая (история) выпадет, а оставшиеся займут своё место. Они образуют твою первую книгу, а оставшиеся - продолжение". Собственно, так автор и поступил, поэтому у романа есть продолжение - "Лето, прощай",
вышедшее намного позже, в 2006 году, а не вошедшие рассказы были изданы ещё через год сборником "Летнее утро, летняя ночь". Надеюсь, этим летом мне удастся их прочитать.
P. P. S. В 1971 году экипаж космического корабля "Аполлон-15" присвоил в честь книги Рэя Брэдбери одному маленькому лунному кратеру название Dandelion, что значит "Одуванчик".
P. P. P. S. Статья написана в рамках марафона "Что-то с чем-то", который придумал автор канала "Ветер в книгах".