"Надежда очень странная вещь, да, удивительная это вещь - надежда. Выходишь утром на дорогу и надеешься встретить человека, которого любишь. И что же? Встречаешь? Нет. Отчего же? Да оттого, что человек этот в то утро занят и находится совсем в другом месте..." (Кнут Гамсун "Пан", 1894 г.)
Когда-то, в школьном возрасте, я читала книгу Марии Прилежаевой "Зелёная ветка мая", главная героиня которой - шестнадцатилетняя учительница первых лет Советской власти Катя Бектышева, оказавшись в затерянном в глуши селе, где долго не было никакой возможности достать книги, в гостях "увидела чудо: книжную полку, тесно набитую книгами. Без переплетов, на дешевой бумаге, без иллюстраций, с мелким, убористым шрифтом - приложения к журналу "Нива". Сочинения Мамина-Сибиряка, Короленко, Толстого, Кнута Гамсуна... Кто такой Кнут Гамсун? Катя взяла тоненькую книжку в бумажной обертке: "Пан", "Виктория"". А дальше... "Часов нет. Катя не знала, сколько было времени, когда ночью дочитала "Пана" Гамсуна. Странная, чарующая повесть. Странная любовь. Чарующая и жестокая. Зачем они мучают друг друга, Эдварда и лейтенант Глан? Безумно ведут поединок. Вот она кинулась в его объятья и целует, не таясь людей, глаза у нее горят, а у него сердце словно полно темным вином. Он ее любит, каждый кустик вереска любит для нее в летнем лесу, где ночью распускаются крупные белые цветы, потому что ведь на севере Норвегии летом нет ночи. А потом сумасшедшая гордость овладевает Эдвардой, откуда-то из глубины дико поднимается в ней, и вместо нежных слов она бросает оскорбления в лицо лейтенанту Глану. И они ненавидят друг друга. И любят. И опять ненавидят. Казнятся своей мучительной любовью. Зачем? Катя не знала о такой любви. Исстрадалась над книгой. Прочитала и принялась читать снова с первой страницы. И снова страдала. Еще сильнее, потому что уже любила и жалела этих несчастных людей, которые не умели стать счастливыми."
О, как же я мечтала об этой книге! Но ни дома, ни в библиотеке её, увы, не было. Но всё же она попала мне в руки не поздно, в самое нужное для такого чтения время- студенческие годы и стала началом одного из многих периодов моей читательской жизни- гамсуновского. И всё в этом романе было так, как писала Прилежаева, но только не было в нём жгучей, огненной страсти, как можно было подумать. Эта история - словно пейзаж, нарисованный в серебристо-серых тонах, пронизанный ароматами моря, хвои и вереска. Горькие, мучительные, невысказанные, нелепые и странные чувства, слова и поступки. Любовь, о которой не будешь мечтать. Любовь, похожая на нежный бутон, который осыпался, не успев распуститься.
"Словно юноша, любил он ту девушку. Он говорил ей. «Ты моя ласточка», он говорил: «Ты моя радость» — и как горячо она обнимала его. Он сказал: «Отдай мне свое сердце!» И она отдала. Он говорил: «Можно, я попрошу тебя кой о чем, любимая?» И, не помня себя, она отвечала: «Да». Все отдавала она ему, а он ее не благодарил. Другую любил он, словно раб, словно безумец и нищий. Отчего? Спроси пыль на дороге, спроси у ветра в листве, спроси непостижимого создателя жизни; а больше никто не ответит. Она не дала ему ничего, нет, ничего она не дала ему, а ан ее благодарил. Она сказала: «Отдай мне свой покой и свой разум!» И он опечалился только, что она не попросила у него и жизни".
Повествование романа норвежского писателя Кнута Гамсуна "Пан" ведётся от лица главного героя Томаса Глана, который вспоминает события двухлетней давности, когда он жил отшельником на самом севере Норвегии, в сторожке на краю леса, откуда были видны островки, шхеры, кусочек моря и синие вершины.
Охотясь и общаясь только с природой и своим псом Эзопом, он радовался запаху корней и листвы, запаху жирной сосновой смолы и просыпался лишь от утреннего крика морских птиц. Но однажды судьба, случай и дождь привели в его хижину двух мужчин и девушку, и вот уже в сердце Глана, которое прежде лишь уютно замирало от осознания славно прожитого весеннего дня, бродит смутная пугливая радость. Всю произошедшую теми белыми ночами и томительными днями историю мы видим только глазами главного героя. Нежность, которая затапливает его сердце каждый раз, когда Глан видит руки Эдварды (я вспомнил, какое девическое стыдливое выражение у ее большого пальца, он возбуждал во мне нежность, и складочки у суставов такие приветливые) или встречает её взгляд (тут сердце мое дрогнуло, как от нежного привета. Это все весна, все яркий день, мне запомнилась та минута). Сомнения, ревность, муки непонимания, смущение от оплошностей, попытки обмануть себя и исцелиться любовью Евы - всё это мы чувствуем вместе с героем. И вместе с ним не можем понять, зачем он совершает сначала нелепые и необъяснимые, а затем и трагически-безумные поступки. Глан не понимает Эдварду и не осознаёт, что творит сам. Он словно древнегреческий бог дикой природы Пан, который "непрестанно бродит, странствует... Весь мокрый от росы, пускается он утром на охоту... Он- ... в движении звуков природы... Его близость чувствуется все сильнее и сильнее, и наконец этот бог прикасается к человеку..., и в этом прикосновении есть некая угроза, потому что никто при такой встрече никогда ни за что не ручается и не может предположить, как она закончится. Встретившийся с Паном не знает, не помешал ли он ему своим присутствием. Уже потому, что в такой полноте силы есть нечто, далеко превосходящее меру человеческого, в ней всегда таится что-то разрушительное" (Фридрих Георг Юнгер "Великий бог Пан"). Эдварда говорит Глану, якобы от лица подруги, что у него "взгляд зверя и когда ты на нее глядишь, она сходит с ума. Ты как будто до нее дотрагиваешься".
Незакатные дни северного лета, зыбкость границ между реальностью и фантазией, влюблённые герои несуществующей мифологии Изелина и Дидерик, о которых грезит наяву лейтенант Глан- роман написан своеобразным живописным языком и считается образцом литературного импрессионизма.
"Летние ночи, и тихая вода, и нерушимая тишь леса. Ни вскрика, ни шагов на дороге, сердце мое словно полно темным вином...Я выхожу из сторожки и прислушиваюсь. Ничего, ни звука, все спит. Все светлым-светло от насекомых, мириады шуршащих крыльев. Дальше, на опушке собрались папоротники, и борец, и боярышник, я так люблю его мелкий цвет. Слава тебе, господи, за каждый кусточек вереска, который ты дал мне увидеть; они словно крошечные розы на обочине, и я плачу от любви к ним. Где-то близко лесная гвоздика, я не вижу ее, я узнаю ее по запаху. А ночью вдруг распускаются большие белые цветы, венчики их открыты, они дышат. И мохнатые сумеречницы садятся на них, и они дрожат. Я хожу от цветка к цветку, они словно пьяные, цветы пьяны любовью, и я вижу, как они хмелеют".
Я боялась и не хотела перечитывать эту когда-то любимую книгу. Боялась того, что на фоне реальных жизненных трудностей и неурядиц чувства героев покажутся картонными и надуманными, персонажи вызовут неприятие и отторжение или, ещё хуже того, скуку. Боялась напрасно. Я по-прежнему понимала и не понимала Глана и Эдварду, жалела лейтенанта и ужасалась его бездумной жестокости, наслаждалась коротким северным летом...
"Ночь как бескрайняя глубина. Я закрываю глаза. Скоро меня одолевает, меня проникает тишина, я уже не могу себя от нее отделить. Я гляжу на полумесяц, он висит в небе белой скорлупой, он возбуждает во мне нежность... — Месяц, — говорю я тихо и нежно, — месяц! — И сердце мое рвется к нему и замирает. Так проходит несколько минут. Поднимается ветер, странный, нездешний, незнакомое дыханье. Что это? Я озираюсь — нигде никого. Ветер зовет меня, душа моя согласно откликается на зов, меня словно поднимают, я будто отрываюсь от самого себя, меня прижимают к невидимой груди. Слезы выступают мне на глаза, я дрожу. Бог стоит где-то рядышком и смотрит на меня. Так проходит еще несколько минут. Я оборачиваюсь, странное дыханье исчезло, и я вижу словно спину уходящего духа, он неслышно ступает по лесу, прочь, прочь..."
Несчастные, глупые, жестокие дети. Бедная собака.
P. S. О дальнейшей судьбе Глана повествуется в рассказе "Смерть Глана"-своеобразном эпилоге романа, где мы впервые видим героя чужими (завистливыми и ревнивыми) глазами. Эдварду и её отца Мака можно встретить на страницах романов "Бенони" и "Роза", написанных Гамсуном через 14 лет.
P. P. S. А. И. Куприн в очерке "О Кнуте Гамсуне" писал о "Пане": "...Чехов один из первых приветствовал его, называя этот роман чудесным и изумительным еще в то время, когда о Гамсуне очень мало знали даже на его родине, в Норвегии... это листки из записной книжки, написанные так интимно, точно для одного себя, это восторженная молитва красоте мира, бесконечная благодарность сердца за радость существования, но также и гимн перед страшным и прекрасным лицом бога любви. Роман написан... не думая о границах дозволенного, приличного, принятого и привычного... Оттого-то этот роман так и напоминает аромат дикого, невиданного цветка, распустившегося в саду неожиданно, влажным весенним утром... Но главное лицо остается почти не названным- это могучая сила природы, великий Пан, дыхание которого слышится и в морской буре, и в белых ночах с северным сиянием, ползущим вверх по небу, и в железных очах осени, в шепоте листьев, и в их молчании, и в зове птиц и насекомых, и в тайне любви, неудержимо соединяющей людей, животных и цветы. Нет возможности передать подробно содержание этой книги, с ее удивительным, самобытным, волнующим тембром, с ее прихотливыми отступлениями, с ее страстными легендами и горячим весенним бредом, где сон и сон во сне так тонко мешаются с действительностью, что не различишь их. Читаешь роман во второй, в пятый, десятый раз и все находишь в нем новые сокровища поэзии - точно он неисчерпаем."
P. P. P. S. Статья написана в рамках марафона "Что-то с чем-то", который придумал автор канала "Ветер в книгах".
О флейте Пана и не только: