До закрытия оставалось меньше получаса, когда дверь открылась и в зал вошёл незнакомец.
В агентстве я работал уже 9 лет и когда в открыли новую точку, меня туда перевели почти без разговоров. Формально — повышение доверия. По факту — просто новый филиал, куда нужно было посадить человека с опытом, чтобы место быстрее встало на ноги.
Меня это даже устроило.
Офис был в километре от дома, на первом этаже обычной многоэтажки. Не центр, не проходное место, не торговая линия, а тихий жилой двор, где все друг друга если не знают, то хотя бы узнают в лицо. До работы — пятнадцать минут пешком: со двора налево, потом мимо детской площадки, ещё немного прямо, поворот — и ты уже у двери с колокольчиками.
Работу свою я не любил, но и не ненавидел. В ритуале долго не держатся те, кто приходит туда с романтическими мыслями. Здесь или быстро ломаешься, или начинаешь смотреть на всё как на ремесло. Я продавал хорошо. Спокойно разговаривал с людьми, не путался в документах, знал, когда лучше молчать, а когда — наоборот — говорить ровным голосом, чтобы человек просто не развалился у тебя за столом.
Этого обычно хватало.
Жильцы дома новому соседству радовались без восторга. Кто-то ворчал, что теперь дети будут каждый день видеть, как заносят и выносят гробы. Кто-то, наоборот, философски пожимал плечами: мол, лучше уж ритуалка, чем очередная пивнушка. Я иногда выходил покурить на крыльцо и поневоле слушал, что про нас говорят.
Моя сменщица Надя оставляла мне записки на стикерах. Мы редко пересекались вживую, рабочее место в офисе было одно, поэтому общались коротко и по делу. В тот день на крышке ноутбука меня ждал оранжевый квадратик: «Если придёт странный мужик — не удивляйся. Заказ делать будет только у мужчины».
Я прочитал, смял бумажку и выбросил. В нашей сфере под словом «странный» могло скрываться всё что угодно — от тётки, которая выбирает подушку в гроб под цвет штор, до семейной пары, заранее покупающей место сразу на всех, включая детей.
До вечера никого серьёзного не было. Пара звонков, уточнение по доставке, женщина по справкам, один пустой заход. Уже ближе к закрытию я мысленно был дома.
И вот ровно в девятнадцать сорок колокольчики на двери зазвенели.
На пороге стоял мужчина, которого я бы запомнил в любом случае. Невысокий, плотный, в мешковатом чёрном пальто, будто с чужого плеча. По бокам головы — длинные мокрые волосы, а сверху почти лысо. Нос длинный, острый, как у птицы. Губы тонкие. И глаза… не больные, не пьяные — просто какие-то неприятно внимательные, будто он вошёл сюда не в первый раз и уже всё здесь знает.
— Уже закрываетесь? — спросил он сиплым голосом.
— Ещё двадцать минут работаем. Если будете оформлять заказ, останусь, — ответил я.
Он зашёл внутрь осторожно, почти боком, словно боялся задеть плечом выставленные образцы. На секунду мне даже показалось, что самих гробов он опасается больше, чем я его.
— Подскажите, — сказал он. — Вы ведь изготавливаете на заказ?
— Есть каталоги от производителей. Есть модели под заказ. Можно посмотреть здесь, можно на сайте.
Я протянул ему два журнала. Он взял их бережно, будто не каталоги листал, а старые семейные альбомы.
— Я могу забрать их с собой? — спросил он.
За все годы в ритуальном бизнесе такого вопроса мне ещё не задавали.
— Нет. Но на сайте есть все модели.
— Жаль… Ну ничего. Я тогда завтра зайду. Вы завтра будете?
— Буду.
Я уже хотел закрыть тему, но всё-таки спросил:
— А что примерно хотите заказать? Может, я сразу помогу с выбором.
Он посмотрел на меня долго, как будто решал, достоин ли я ответа.
— Мне нужен очень длинный и очень узкий гроб, — сказал он наконец. — Но поговорим об этом завтра. Мне нужно успеть вернуться к полуночи.
И вышел под дождь.
Я ещё секунд десять смотрел на дверь, потом только выдохнул. Сам не понял, почему этот визит так меня задел. Вроде пришёл очередной городской чудик. Вроде ничего особенного не сказал. Но фраза про «очень длинный и очень узкий» зацепилась в голове, как крючок.
Ночью мне снился этот же офис. Мы выбирали гроб уже для меня. Я примерял один за другим и ни в один не помещался.
Один был слишком длинный, но узкий.
Другой — широкий, но короткий.
Наконец нашёлся вроде бы подходящий, я лёг, и в ту же секунду этот низкий мужик навис надо мной, схватился за крышку и закричал кому-то за спиной: «Не подходит. Крышка не та. Дайте другую».
Проснулся я в липком поту, с ощущением, будто всю ночь пролежал в закрытом ящике.
Утром это уже казалось бредом. Днём — тоже. Но ближе к вечеру я всё чаще поглядывал на дверь.
Он пришёл снова. Ровно в то же время.
На этот раз мокрый до нитки. С рукавов пальто капала вода, под стулом почти сразу натекла грязная лужа. Он сел напротив и уставился на меня красными, лопнувшими глазами.
— Вы подумали над моим предложением? — спросил он.
— Над каким именно?
Он медленно поднял руку и указал на стоявший у стены классический чёрно-красный гроб.
— Мне нужен примерно такой. Только очень длинный. И очень узкий.
Он произнёс это с такой торжественной отчётливостью, словно диктовал не размеры, а приговор.
Я попробовал перевести разговор в нормальное русло:
— Для кого нужен гроб? Есть ли рост, вес, пожелания по отделке, материалу?
— Вы всё время спрашиваете не то, — перебил он. — Мне нужен сам гроб. Очень длинный. Очень узкий. И времени мало.
От него пахло дождём, старой шерстью и остаточным перегаром. Чтобы перебить запах, я стал делать себе кофе. Он следил за каждым движением.
— Чай? Кофе? — спросил я скорее из вежливости.
— Мне нельзя кофе. Мне от него становится плохо.
Он снова попросил каталоги. Листал их с такой сосредоточенностью, будто выбирал мебель для комнаты, в которой собирался жить.
Я пытался не показывать раздражения, но внутри уже закипал. Всё это выглядело как розыгрыш, затянувшийся слишком далеко. И всё же было в нём что-то такое, от чего смеяться не получалось.
— Скажите прямо, — не выдержал я.
— Что случилось?
Он поднял голову.
Пять секунд мы просто смотрели друг на друга.
Потом он очень тихо сказал:
— Мне нужно успеть до полуночи.
И снова ушёл.
После закрытия я поехал не домой, а в бар. Когда работаешь в ритуале, есть одно простое правило: нельзя тащить всё в квартиру. Иначе очень быстро начнёшь спать не один, а вместе со всеми историями, которые услышал за день.
За стойкой был Колян — бармен, мой старый знакомый.
— Слушай, у тебя бывает, что ты вообще ни черта не понимаешь в ситуации, но всё равно не можешь её отпустить? — спросил я после первого пива.
— Это мой стиль жизни, — сказал он.
Я пересказал ему всё. Про мужика. Про гроб. Про полуночь.
Колян выслушал, как обычно, без лишней драматизации.
— Люди странные. Ты сам это лучше меня знаешь. Может, заранее себе берёт. Может, родственнику. Может, псих просто. Тебе-то что? Размеры скажет — продашь.
Логично. И всё равно легче не стало.
По дороге домой мне несколько раз казалось, что за мной кто-то идёт. В такси я всё время оглядывался на заднее стекло, пока водитель не начал посматривать на меня как на человека, который сейчас либо попросит остановить у леса, либо заплачет.
На следующий день я написал Наде: «Твой странный клиент опять приходил. Хочет длинный и узкий гроб. Вообще ничего толком не объясняет. Если появится у тебя — попробуй выяснить, что ему нужно».
Она ответила почти сразу: «Забей. Продай и всё».
Казалось бы — вот нормальный совет. Но к вечеру я поймал себя на неприятной мысли: я жду его снова. Не как менеджер ждёт покупателя. А как человек ждёт продолжения истории, в которую уже зачем-то влез.
На следующее утро меня разбудил шум во дворе.
Обычный субботний гул: дворники, пенсионеры, пакеты с мусором, чей-то спор у подъезда. Я вышел на балкон и сначала даже не понял, что именно увидел.
У трамвайной остановки, через дорогу от нашего двора, стоял он.
Тот самый короткий мужчина.
И рядом с ним — высокая женщина в чёрной юбке и шляпе с широкими полями.
Они разговаривали так спокойно, будто не было в этом мире ничего странного.
А потом повернули в сторону моего офиса.
продолжение в следующей части