Сначала это выглядело как обычный заказ, пока клиентка не уточнила одну деталь.
Когда я увидел их вместе днём у трамвайной остановки, всё внутри неприятно сжалось.
Он — короткий, тяжёлый, нелепый.
Она — высокая, сухая, собранная, как спица.
Даже со стороны было видно, что это не семейная сцена и не обычная пара. Они не держались под руку, не спорили, не суетились. Просто стояли рядом — и этого уже хватало, чтобы прохожий непроизвольно ускорил шаг.
Я тогда ещё не знал, что в тот же вечер в дверь войдёт именно она.
К вечеру дождь снова пошёл стеной.
И ровно в девятнадцать сорок колокольчики на двери зазвенели.
— Не удивляйтесь, — сказала с порога высокая женщина в чёрной шляпе. — Мой брат сегодня не смог прийти.
Она вошла без суеты, как человек, которому не нужно просить разрешения. Поставила трость к стене, медленно сняла перчатку и посмотрела на меня так, будто не я должен задавать вопросы, а она.
Лет ей было трудно дать точно. Пятьдесят? Шестьдесят? Может, меньше — просто лицо было сухое, тонкое, исчерченное мелкими морщинами. Волосы седые, убраны назад. На губах — слишком спокойная усмешка, от которой не становилось легче.
Я машинально накрыл пакетом тот самый стул, на котором вчера сидел её брат.
— Простите, — сказал я. — Я уже и не знаю, с чего начать.
— Начните с того, что записывайте, — ответила она. — Нам нужен гроб.
Не «мне». Не «ему». Именно «нам».
Я открыл ежедневник.
— Размеры?
— Двести пятьдесят пять на сорок. Глубина стандартная.
— Простите… сорок?
— Да. Если хотите, можете сделать сорок пять. Но лучше сорок.
Я поднял голову.
Она смотрела спокойно. Не моргнула. Не улыбнулась. Не дала понять, что слышит, насколько безумно это звучит.
— Гроб нужен в чёрно-красных тонах, — продолжила она. — Из карельской берёзы. Никакой сосны. Никакого дуба. Никакой осины.
Потом достала длинный мундштук, вставила сигарету и, даже не спрашивая, закурила.
Мне бы тогда насторожиться по-настоящему. Но если долго работаешь в ритуале, у тебя профессиональная деформация: ты всё пытаешься объяснить рационально. Вот и я объяснял. Думал, что это редкий, дорогой заказ. Что где-то лежит человек нестандартного роста. Что у этой семейки просто особый вкус. Что я сейчас всё уточню, оформлю, возьму аванс — и на этом история закончится.
Не закончилась.
— Есть ещё несколько условий, — сказала она, выдыхая дым.
— Каких?
— Внутри нужен мягкий свет.
Я сначала даже не понял, что услышал.
— Простите?
— Освещение. Приглушённое. Не яркое. Чтобы внутри не было совсем темно.
Я медленно положил ручку на стол.
— И ещё, — добавила она. — Замок.
— Что именно?
— Такой, чтобы если гроб закрылся изнутри, его нельзя было открыть снаружи.
В этот момент я впервые за всё время разговора почувствовал не раздражение, а настоящий холод. Где-то внутри.
Она заметила это и едва заметно усмехнулась.
— Я понимаю, как это звучит. Но нам действительно нужен именно такой гроб.
Потом она достала из сумки плотный конверт и положила на стол. Внутри были деньги. Много. Столько, чтобы в обычной ситуации я бы уже не задавал ни одного вопроса.
И всё же спросил:
— Для чего вам это?
— Вы продаёте гроб или хотите услышать семейную историю?
— Если это эксклюзивный заказ, производство будет уточнять детали. Мне нужно хотя бы понимать, речь идёт о похоронах или…
— Речь идёт о необходимости. Этого достаточно.
Я не знаю, почему не выгнал её. Наверное, потому что любопытство уже взяло верх над здравым смыслом. А может, потому что иногда деньги действительно работают лучше любой логики.
Мы оформили бумаги. Из договора я узнал её имя: Алефтина Вольфовна Штейн.
Фамилия ей подходила.
Когда она ушла, я минут десять просто сидел, уставившись на дверь. Потом сорвался в цех.
На производстве сначала смеялись. Саныч — старший в цехе — вообще думал, что я приехал с пьяной шуткой.
— Свет в гроб? Может, сразу ещё климат-контроль, музыку и доставку продуктов туда же?
Рабочие вокруг ржали так, будто я рассказывал анекдот.
Но когда я показал договор и деньги, смех стал тише. Потом — деловым.
Замок поставить можно. Свет — тоже. Небольшую лампу на автономном питании. Закрепить аккуратно. Чтобы не бросалась в глаза. Чтобы работало. Чтобы было именно так, как просят.
Вот в такие моменты особенно видно, что ритуал — тот же бизнес. Пока человек платит, система ищет способ сделать.
На следующий день я приехал принимать работу.
Вокруг гроба стоял почти весь цех.
Он был длиннее обычного сразу на глаз. Чернота лака, красный бархат внутри, странная вытянутая пропорция — всё это уже выглядело неправильно. Но настоящая мерзость началась, когда Саныч открыл крышку и внутри вспыхнул мягкий, тёплый свет.
Не яркий. Не театральный. Просто достаточный, чтобы внутри было видно лицо. Если бы там кто-то лежал.
— Замок держит, — сказал Саныч. — Изнутри захлопнул — снаружи уже не откроешь. Если только ломать.
Я смотрел на этот светлый прямоугольник внутри гроба и думал только об одном: зачем человеку готовить себе такое место заранее?
А потом приехала она.
На этот раз не одна. С водителем, который почти не разговаривал и даже на людей вокруг смотрел с выражением человека, которому заранее всё надоело.
Алефтина Вольфовна вошла в цех так, будто пришла не забирать заказ, а принимать работу на собственном заводе. Осмотрела гроб, похвалила отделку, отдельно — свет, отдельно — замок. Когда я пожал ей руку, вздрогнул: ладонь была холодная, почти резиновая.
— Плохие сосуды с детства. Не пугайтесь.
Гроб погрузили в машину. Она подписала бумаги. Поблагодарила. И уехала.
Вот тут история, по всем законам здравого смысла, должна была закончиться.
Я сделал заказ. Получил процент. Закрыл тему.
Но вместо этого стало только хуже.
Потому что теперь у меня был готовый, оплаченный, вывезенный, очень длинный и очень узкий гроб со светом и замком.
И не было ни одного нормального объяснения, зачем он понадобился.
В выходные я почти не спал.
Я кусал ногти, курил, прокручивал в голове её голос, вспоминал руку, холодную как резина, и этот свет, включившийся внутри гроба.
К понедельнику я уже не пытался себя успокаивать.
Я начал обзванивать кладбищенские бригады.
И на третьем звонке услышал то, от чего сердце у меня пошло куда-то в горло:
— Был заказ. Странный. Гроб долго ждали. Завтра похороны. Если так интересно — приезжай сам.
продолжение в следующей части