Вес с утра 83,1
Меню сегодня такое же, как вчера.
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню и меню для самостоятельного похудения в Max.
Это очень удобно: готовить на два дня одно и то же — и время экономится, и еда за два дня не успевает надоесть, и при этом худеешь.
Сегодня воскресенье, я дома. На улице апрель — ещё не тепло, но уже тот самый воздух, когда хочется открыть окно, впустить в кухню свежесть и сразу кажется, что жить немного легче. Во дворе сыро после вчерашнего дождя, на сирени возле подъезда набухли почки. Я стою с кружкой кофе у окна и думаю, что раньше такие мелочи вообще не замечала. Всё время куда-то бежала, всё время в голове был шум.
С утра весы показывают 83,1. Я смотрю на цифру спокойно. Для меня это уже маленькая победа — просто принять то, что есть сегодня, и не начинать день с недовольства собой.
Дома тихо. Аня ещё у бабушки, приедет только вечером. Я заранее думаю, что надо будет разогреть ужин к её приезду, и ловлю себя на том, что жду её. Когда она дома, даже если сидит в своей комнате и отвечает мне через раз, всё равно как-то живее.
Утром я завтракаю, убираюсь понемногу, ставлю стирку. Делаю свои дела, ем свою еду, живу свой день.
Где-то ближе к обеду вспоминаю Илью и вдруг замечаю странную вещь. Мне всё чаще вспоминается про него хорошее. Вот такие обычные живые моменты. Как он ворчал, что весна в нашей стране — это не весна, а сплошная проверка характера. Как приносил мне кофе. Как мог среди недели вдруг купить мои любимые конфеты без всякого повода.
И почти не вспоминается его измена.
Я сама себе не могу это толком объяснить. Казалось бы, именно боль должна сидеть крепче всего. А выходит наоборот — первым поднимается хорошее. Может, потому что плохого и так уже было слишком много. Может, потому что после смерти всё внутри как-то по-другому раскладывается. Я не оправдываю его, нет. Но сегодня ловлю себя на том, что вспоминаю не предательство, а человека, с которым у меня всё-таки была жизнь. Настоящая. Живая. И от этого у меня немного щемит внутри.
После обеда иду в магазин. Надо купить кефир, яйца и ещё по мелочи. На улице прохладно.
В магазине обычное воскресное оживление.
У кого-то полные тележки, кто-то забежал за хлебом и молоком. И вот возле молочного отдела я вижу женщину. Она намного полнее меня. Очень полная. Наверное, лет пятидесяти с чем-то. Стоит, выбирает что-то долго, тяжело дышит. На ней чёрные джинсы в обтяжку и длинная куртка, которая её совсем не украшает, но дело даже не в одежде. У неё такой уставший вид, что мне становится не по себе. Рядом мужчина, видимо муж. Он говорит с ней раздражённо, вполголоса, но слышно:
— Да возьми уже любой, чего стоять-то! Всё-равно всё будет съедено!
И меня в этот момент прямо кольнуло.
Не потому что я её осуждаю. Наоборот. И я, вдруг, смотрю не на неё, а как будто сквозь неё — в свое возможное будущее.
Меня пронзает очень неприятная мысль. Даже не мысль, а почти физический страх: если я снова махну на себя рукой, если опять начну жить по схеме “день держусь — вечером срыв”, если опять решу, что уже поздно, сложно, возраст, гормоны, нервы — я тоже могу однажды вот так стоять у холодильника, задыхаясь не только всем телом, но и жизнью.
От усталости.
От нервов.
От возраста.
От того, что женщине за сорок почти всегда некогда по-человечески заняться собой.
От того, что весь день держишься.
От того, что мало спишь.
От того, что тревога внутри не выключается никогда.
От того, что ешь вроде бы немного, но как попало.
От того, что организм уже живёт не в покое, а в вечном напряжении.
И я сразу думаю о том, сколько раз сама говорила: «Да я почти ничего не ем, а вес стоит».
И ведь это была правда — только не вся. Я правда могла весь день есть мало. Кофе, какой-нибудь йогурт, яблоко, кусок сыра на бегу. А потом к вечеру у меня внутри как будто что-то срывало резьбу. И дело было уже не в голоде. Точнее, не только в нём. Это была усталость, желание наградить себя, успокоить, заесть день, заесть одиночество, заесть тревогу.
Со стороны кажется: женщина ест мало и почему-то не худеет.
А если честно — она часто недоедает днём и заедает свою жизнь вечером.
И плюс возраст. После сорока всё это чувствуется совсем иначе. Раньше я могла сорваться, потом пару дней «пожёстче» пожить — и вроде ничего. Сейчас тело как будто сразу говорит: нет, дорогая, так больше не будет. Недосып — отекаешь. Нервы — хочется сладкого. Мало ешь — потом несёт. Много стресса — вес стоит как вкопанный. И это ужасно бесит, если честно.
Я беру кефир, долго выбираю творог и думаю о том, что раньше всё объясняла себе очень просто: нет силы воли. Сейчас уже вижу, что не всё так примитивно. Конечно, питание важно. Конечно, если есть без меры, ничего хорошего не будет. Но когда женщина годами живёт в стрессе, в вечной усталости, в самокритике, в недосыпе — её тело не спешит худеть. Оно, как будто, всё время в обороне.
Я возвращаюсь домой с тяжёлой головой. Разбираю покупки, ставлю чайник и понимаю, что меня эта женщина почему-то не отпускает. Наверное, потому что я увидела в ней не чужую жизнь, а вариант своей, если опять махну на себя рукой.
Не в смысле «ой, срочно худеть к лету». Нет. Глубже.
Если я опять начну жить рывками — терплю, срываюсь, ненавижу себя, обещаю начать заново — ничего хорошего из этого не выйдет. Ни для тела, ни для головы.
Ближе к вечеру я ужинаю. Потом пишет Лена, соседка:
— Сегодня гуляем?
Я отвечаю, что гуляем. Аня должна приехать позже, так что я успеваю.
Мы с Леной встречаемся во дворе, когда уже начинает смеркаться. Воздух сырой, прохладный.
Идём медленно вокруг дома. Лена почти сразу начинает:
— Я уже ничего не понимаю. Сегодня весь день почти не ела. Утром кофе и йогурт, потом яблоко, вечером курица. А ощущение, что я не худею, а только хуже выгляжу. Лицо усталое, живот надутый, настроение ужас. После сорока, наверное, всё, поезд ушёл!
Я улыбаюсь.
— Да не ушёл поезд. Просто мы всё время пытаемся ехать на пустом баке.
Она смотрит на меня:
— В смысле?
И я ей рассказываю про женщину в магазине. Про то, что меня прямо пробрало. Про то, что мы часто думаем: если не худеем, значит, распустились. А на самом деле очень многие женщины просто загнаны.
Лена сразу кивает:
— Вот это похоже. Я вечно либо держусь, либо ем всё подряд.
— Потому что “держусь” — это плохое начало, — говорю я. — Если весь день жить на кофе и йогурте, вечером организм своё возьмёт. Даже если не тортом, так кусочничаньем. И потом ещё отёки, плохой сон, раздражение.
— Но и жрать весь день тоже не вариант, — говорит Лена.
— Конечно. Но между “жрать” и “ничего не есть” вообще-то есть нормальная еда.
Мы идём дальше, и разговор неожиданно получается очень хороший. Не умный-умный, а настоящий. Такой, какой бывает у двух уставших женщин, которым уже надоело себя ругать, а легче от этого не становится.
Я говорю Лене:
— Мне кажется, у нас проблема не только в еде. Мы всё время худеем из состояния войны с собой. А тело от войны только сильнее зажимается.
— Это как? — спрашивает она.
— Ну вот смотри. Ты устала — но вместо отдыха решаешь “не есть после шести”. Ты расстроилась — но вместо того, чтобы это прожить, держишься до вечера, а потом идёшь к холодильнику. У тебя стресс — а ты ещё сверху начинаешь себя стыдить за живот. Как будто мало тебе стресса, надо ещё добавить.
Лена смеётся:
— Очень знакомо. Всё про меня.
— И про меня, — говорю я. — Я только сейчас начинаю понимать, что после сорока мало просто “меньше есть”. Надо ещё, чтобы тело не жило всё время в панике.
— И как это сделать? — спрашивает она.
И вот тут у нас рождается, по сути, очень простой и полезный разговор.
Я говорю:
— Для начала не морить себя голодом днём. Нормально есть. Не тазами, а нормально. Чтобы вечером не превращаться в пылесос.
— Так.
— Потом — научиться замечать, когда тебе хочется не еды, а пожалеть себя. Или лечь. Или чтобы тебя никто не трогал.
— Это сложнее, — говорит Лена.
— Конечно. Но хотя бы замечать. Не сразу исправлять, а замечать. Я вот только сейчас начинаю понимать, сколько раз ела не от голода, а от внутреннего: “мне плохо”.
— А третье? — спрашивает она.
— Перестать унижать и стыдить себя за каждый лишний килограмм. Стыд не помогает худеть. Вообще. Он только добивает.
Лена долго молчит. Потом говорит:
— Получается, мы не слабые, а просто замученные?
— Очень часто да, — отвечаю я.
И это, наверное, главный разговор за весь день.
Мы привыкли думать, что если после сорока не худеется, значит, виноваты сами. Разъелись, распустились, ленимся. А правда часто гораздо менее обидная и гораздо более печальная: женщина просто слишком долго живёт на износ. И её тело уже не хочет ни подвигов, ни голодовок. Оно хочет безопасности, режима, сна, нормальной еды и поменьше внутреннего крика.
У подъезда Лена говорит:
— Слушай, надо себе прямо записать: не худеть через наказание.
— Да, — говорю я. — И не ждать быстрых чудес. Если тело годами жило в стрессе, оно за неделю не расслабится.
Мы останавливаемся у подъезда, и я диктую ей в заметки наш сегодняшний маленький план:
- есть нормально, а не урывками;
- обязательно есть белок в основных приёмах пищи;
- не наказывать себя голодом после «плохого» дня;
- каждый день хоть немного ходить;
- замечать, когда хочется не еды, а утешения;
- ложиться спать раньше, если возможно;
- не ждать быстрого результата, если тело много лет жило в стрессе.
Лена убирает телефон и говорит:
— Знаешь, что самое ужасное? Я ведь правда всё время думаю, что если не худею, значит, просто распустилась.
— Да, — отвечаю я. — А иногда это значит, что ты слишком долго держалась.
Вот в этом, мне кажется, и есть наша женская ловушка. Мы привыкли считать себя слабыми там, где на самом деле просто истощены.
Поднимаясь домой, я думаю, что лишний вес после сорока — это часто не только еда. Это биография. Это накопленная усталость. Это гормоны. Это непрожитые чувства. Это годы жизни в режиме “потом займусь собой”.
Но есть и хорошая новость.
Если вес набирался не только ртом, но и нервами, значит, помогать себе тоже нужно не только тарелкой, но и отношением к себе.
Сегодня я это особенно ясно понимаю.
Не надо ждать, пока станет совсем тяжело ходить, дышать, жить, смотреть на себя в зеркало.
Не надо доводить до точки, где тело уже кричит.
Не надо снова выбирать между жёсткой диетой и капитуляцией.
Можно просто действовать по-другому.
Медленно.
Без героизма.
Без самоунижения.
Но действовать.
И, наверное, это и есть мой главный вывод сегодняшнего воскресенья:
женщина не худеет тогда, когда всё её тело живёт в режиме бедствия.
Значит, моя задача сейчас — не только есть строго по меню, но и каждый день понемногу выводить себя из этого режима.
Потому что я не хочу однажды увидеть своё будущее у молочного холодильника — усталое, тяжёлое, смирившееся.
Я хочу другое будущее!
И, кажется, впервые иду к нему не через ненависть, а через заботу.
Дома я смотрю на часы — скоро должна приехать Аня от бабушки. Ставлю чайник, достаю ужин, думаю, что надо спросить, как она провела время. И вдруг ловлю себя на простой мысли: мне хочется не просто похудеть. Мне хочется жить легче. Не только телом — вообще.
Наверное, в этом и есть разница.
Раньше я хотела стать меньше, а сейчас хочу, чтобы мне стало не так тяжело.
И, может быть, это, как раз, тот путь, который, наконец, приведёт меня туда, куда я столько лет пыталась дойти.
Продолжение следует... Подпишись!
Все страницы:
Можно оставить мне чаевые. Просто потому, что это приятно — и вам, и мне