Через месяц после возвращения из Сочи, Люда сидела в библиотеке, перебирала новые поступления и вдруг услышала, как скрипнула дверь. Она подняла голову — и сердце пропустило удар.
На пороге стоял Евгений. В простой рубашке с закатанными рукавами, в джинсах, с легкой щетиной на лице. В руках — пакет.
— Здравствуйте, Людмила, — сказал он, и голос его был спокойным, чуть хрипловатым. — Извините, что неожиданно нагрянул. Хотел увидеться.
Люда встала из-за стола, поправила волосы, одернула кофту. Она вдруг ужасно пожалела, что на ней старенькая блузка, что волосы не уложены, что в библиотеке пыльно и беспорядок на столе.
— Здравствуйте, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Проходите. Я... я сейчас.
Он подошел к столу, поставил пакет. Из пакета пахло яблоками.
— Это вам, — сказал он, чуть смущаясь. — Ранний сорт из моего сада. Урожай в этом году хороший.
— Спасибо, — Люда взяла пакет, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. — Ну что вы! Не надо было...
— Почему не надо? — он улыбнулся той же светлой, немного застенчивой улыбкой, которую она запомнила в Тобольске. — Вы мне про книги расскажете. Я же читать обещал.
Она провела ему небольшую экскурсию по библиотеке, показывала стеллажи, рассказывала, что у неё есть, что чаще берут. Евгений слушал внимательно, задавал вопросы. Он оказался совсем не таким, как она думала. Не грубым технарем, который не отличает роман от повести. Он читал в детстве, любил приключения, сейчас — больше техническую литературу, но готов был попробовать что-то новое.
— Посоветуйте что-нибудь, — сказал он, когда они вернулись к столу. — Вы же профессионал. Должны знать, что человеку нужно.
Люда задумалась. Что посоветовать человеку, который родился в Тобольске, сейчас живет в деревне, чинит трактора, но при этом пришел в библиотеку... ради нее? Она выбрала несколько книг — рассказы Шукшина, «Царь-рыбу» Астафьева, «Последний поклон» Астафьева же. Простые, настоящие, о жизни, о людях, о земле.
— Это о нас, — сказала она, протягивая стопку. — О простой сельской жизни. Мне кажется, вам понравится.
Евгений взял книги, пролистал, кивнул.
— Спасибо. Я постараюсь быстро прочитать. И прийти за новыми.
Он ушел, оставив на столе пакет с яблоками и запах свежего воздуха, бензина и чего-то еще, что Люда не могла определить. Она долго сидела, смотрела на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри что-то радостно трепещет.
***
Через три недели он пришел снова. С книгами — он прочитал всё, что она дала, и хотел обсудить. Люда сначала робела, но когда он начал говорить о Шукшине, о его героях — таких узнаваемых, таких близких, — она поняла, что он действительно читал. И понял. И ему есть что сказать.
— Вот этот, — Евгений открыл книгу на закладке, — Чудик. Он же как мы. Вроде нормальный человек, а все над ним смеются, потому что он не такой, как все. А он просто живой. Просто чувствует.
Люда смотрела на него, и видела, как загораются его глаза, когда он говорит. Она вдруг поняла, что он — такой же. Как она. Как чудик. Человек, который чувствует глубже, чем показывает. Который не вписывается в рамки, но при этом остается собой.
Они проговорили почти два часа. О книгах, о жизни, о том, как тяжело быть собой в мире, где все ждут, что ты будешь как все. Евгений рассказал, что развелся пять лет назад, что сын учится в Тюмени, дочь замужем, что он остался один в большом доме и иногда не знает, куда себя деть.
— А вы? — спросил он неожиданно. — Вы одна?
— Как-то не сложилось. В юности переживала. Сейчас уже привыкла, — ответила Люда. — Думала, что так и надо. А теперь... не знаю.
Она посмотрела на него, и слова повисли в воздухе. Между ними пробежало что-то — искра, понимание, надежда. Евгений отвел глаза, встал.
— Мне пора. Спасибо за книги. И за разговор.
— Приходите еще, — сказала Люда, и голос ее прозвучал слишком громко в тишине библиотеки. — Я новые книги получу. Интересные.
— Обязательно, — он улыбнулся. — Вы же знаете, я теперь читатель.
***
В конце сентября, когда деревья горели своим осенним нарядом, Евгений предложил съездить в лес. «Грибы, говорят, поздние пошли. Может, найдем что». Люда удивилась предложению, но согласилась. Они поехали на его стареньком УАЗике, за город, в места, где она никогда не была.
В лесу было тихо, листья шуршали под ногами, и воздух был таким чистым, что кружилась голова. Люда шла, смотрела на золотые кроны, на небо, которое просвечивало сквозь кроны, и чувствовала себя счастливой. Рядом с ней шел мужчина, который не требовал слов, не давил, не пытался казаться кем-то другим. Он просто был рядом.
— Люда, — вдруг сказал он, когда они остановились у ручья. — Можно я буду называть вас Люда?
Она кивнула, чувствуя, как сердце замирает.
— А я вас — Женя, — он улыбнулся. — Без отчеств. Мы же не на работе.
Они нашли немного опят, сварили чай на газовой горелке, сидели на бревне, пили горячий чай с печеньем, и Люда рассказывала о своем путешествии в Сочи, о море, о колесе обозрения. Евгений слушал, смотрел на нее, и в глазах его было что-то, что заставляло ее сердце биться чаще.
— А я на море не был ни разу, — признался он. — Всё работа, работа. А теперь, наверное, уже поздно.
— Никогда не поздно, — твердо сказала Люда. — Я вон в сорок первый раз увидела. И ничего, не умерла.
Он засмеялся, и смех у него был хороший, раскатистый.
— Может, и правда не поздно. Может, и съездим когда-нибудь.
Они не договаривались, но оба поняли — это «мы» не случайно.
***
К декабрю они уже виделись регулярно. Евгений приезжал раз в неделю, привозил то молоко от своей коровы, то мед от знакомого пасечника, то просто так — поговорить, посидеть на крыльце. Люда замечала, как мама смотрит на них с хитрой улыбкой, как в селе начинают шептаться, но ей было всё равно.
За неделю до Нового года Евгений приехал с подарком — коробкой конфет и билетами.
— Я тут подумал, почему бы нам не отправиться в новогоднюю поездку, — сказал он, протягивая два билета. — На Урал. Три дня. С экскурсиями, горячими источниками, резиденцией Деда Мороза. Люда ... может, поедем вместе?
Люда взяла билеты, посмотрела на него. В его глазах было волнение, как у мальчишки, который боится отказа.
Люда вспомнила, как вчера мама сказала: «Людка, ты чего мужика мучаешь? Хороший же человек. Не бегай от счастья». И вдруг поняла, что она не бегает. Она просто боится поверить, что это всерьез.
— Поехали, — сказала она. — Вместе.
Он улыбнулся, и от этой улыбки в груди у нее разлилось тепло. Она вдруг почувствовала, что это — начало чего-то большого. Не только путешествия, но и новой жизни. Той, где есть не только книги и библиотека, но и этот мужчина, с его спокойными глазами и доброй улыбкой. Той, где она не одна.
***
Автобус мчался по заснеженной трассе, увозя их всё дальше от дома, в горы, в сказку. За окном мелькали белые поля, темные леса, редкие деревни с дымками над трубами. В салоне было шумно и весело — их компания заняла почти половину автобуса. Катя с Сергеем и дочкой устроились впереди, Катя уже раздавала бутерброды и термос с чаем. Зинаида Петровна, яркая, как новогодняя игрушка, в красной шапке и таком же шарфе, сидела рядом с Людой и что-то записывала в свой блокнот. Евгений расположился через проход, с ним двое его друзей — Андрей и Михаил, такие же спокойные, основательные мужики, как и он сам.
— Ну и компания у нас собралась, — сказала Зинаида Петровна, оглядывая автобус. — И стар и млад. Как в сказке.
— Да, мы тут все чудики собрались! В сказку едем, — ответила Люда, и голос ее звучал радостно, почти по-детски.
Она чувствовала себя счастливой. Рядом были те, кто стал ей близким за этот год, и мужчина, который теперь был рядом. Она посмотрела на Евгения, поймала его взгляд, и он улыбнулся — тепло, чуть застенчиво. Люда отвернулась к окну, пряча улыбку.
В резиденцию уральского Деда Мороза они приехали под вечер. Автобус остановился у высоких деревянных ворот, украшенных гирляндами, и Люда, выглянув в окно, ахнула. За воротами открывался настоящий сказочный городок. Деревянные терема с резными наличниками, расписные ставни, высокие башни со шпилями, покрытые инеем. Всё сверкало огнями — гирлянды оплетали крыши, свисали с веток, горели в сугробах. Посреди площади стояла огромная елка, вся в игрушках, и звезда на ее макушке горела так ярко, что казалось, будто в ней горит настоящее солнце.
— Ну как? — спросил Евгений, подходя к ней.
— Как в детстве, — выдохнула Люда. — Как в книжке.
Они вышли из автобуса, и морозный воздух ударил в лицо, заставил задышать чаще. Здесь, в горах, холод был другим — сухим, бодрящим, чистым. Снег скрипел под ногами, и казалось, что каждый шаг звучит по-особенному, по-праздничному.
— Сейчас будет представление, — объявил гид, молодой парень в тулупе и валенках. — Дед Мороз со Снегурочкой выйдут. Потом хороводы, игры, катание на оленях. А после — в терем на чай с блинами.
Народу на площади собралось много — семьи с детьми, пары, компании. Все в ярких шапках, варежках, с улыбками. Зинаида Петровна куда-то сразу ушла, говорила, что хочет сфотографироваться со снежными скульптурами. Катя с Алисой уже кружились в хороводе. А Люда стояла рядом с Евгением и чувствовала, как он взял ее за руку. Просто взял, спокойно, как будто всегда так делал. Она не отняла.
— Выходит! — закричали вокруг.
Из ворот терема вышли Дед Мороз и Снегурочка. Дед Мороз был настоящим — высокий, в длинной шубе, с посохом, с окладистой белой бородой. Снегурочка — молодая, румяная, в голубой шубке, с длинной косой. Они поздравили всех, зажгли елку, и площадь взорвалась огнями. Музыка заиграла громче, народ закружился в хороводе.
— Пойдем? — спросил Евгений.
— Пойдем, — ответила Люда.
Они взялись за руки и пошли в круг. Люда не помнила, когда в последний раз водила хоровод. Может, в детстве, в школе. Сейчас ей было и смешно, и радостно, и немного неловко, но Евгений держал ее руку крепко, и это придавало сил. Они кружились вместе со всеми, пели, смеялись, а снежинки падали на лица, таяли, стекали по щекам, как слезы счастья.
Потом были игры. Дед Мороз проводил конкурсы: кто громче крикнет новогоднее поздравление, кто дальше прыгнет в сугроб, кто быстрее загадку отгадает. Люда не участвовала, стояла в стороне, смотрела, как Алиса старается перекричать всех, как Зинаида Петровна отгадывает загадки быстрее молодежи, как Катя хохочет, провалившись в сугроб. А Евгений стоял рядом, иногда их плечи касались, и Люда чувствовала, как по спине бегут мурашки.
— А теперь — катание на оленях! — объявила Снегурочка.
К крыльцу терема подали сани. Настоящие, деревянные, расписные, с дугой и бубенцами. В них были запряжены олени — два огромных, рогатых, с теплыми карими глазами. Люда подошла поближе, боязливо протянула руку. Олень доверчиво ткнулся носом в ладонь, и она засмеялась.
— Не бойся, — сказал Евгений. — Они ручные.
— Я не боюсь, — ответила она. — Я удивляюсь. Откуда здесь олени? Мы же не на Севере.
— Привезли, — объяснил подошедший гид. — Для праздника. Они тут уже привыкли. Гостей катают.
Первыми в сани сели Катя с Алисой. Девочка визжала от восторга, Катя махала им рукой. Олени пошли спокойно, степенно, обходя елку, сворачивая к воротам. Потом каталась Зинаида Петровна, потом друзья Евгения. Люда смотрела, и ей всё больше хотелось попробовать самой.
— Иди, — подтолкнул ее Евгений. — Я здесь подожду.
— А ты? — спросила она.
— Я потом. Сначала ты.
Она села в сани, укуталась в плед, который ей дал погонщик. Олени тронулись, и мир поплыл мимо. Снег, огни, терема, елки, все это кружилось, как в калейдоскопе. Люда смотрела, и ей казалось, что она летит. Что нет ни возраста, ни страхов, ни сомнений. Есть только этот вечер, олени с санями, и где-то там, позади, стоит мужчина, который ждет ее.
Когда сани вернулись, Евгений помог ей выйти. Его рука была теплой, и Люда задержала свою ладонь в его ладони чуть дольше, чем нужно.
— Ну как? — спросил он.
— Как в сказке, — ответила она.
Они пошли в терем на чай. Внутри было тепло, пахло хвоей и корицей. Длинные столы ломились от угощения — блины с маслом, с медом, со сметаной, пироги с капустой и с мясом, пряники расписные, чай из самовара, травяной, душистый. Зинаида Петровна уже сидела во главе стола, командовала:
— Катюша, бери блины, остынут. Сережа, чаю налей. Люда, садись рядом.
Они сели все вместе, и Люда вдруг почувствовала, что это — ее компания, ее люди, ее праздник. Год назад она сидела в своей комнате, смотрела на елку и думала, что Новый год — это просто еще один день. А теперь она здесь, в сказке, рядом с теми, кто ей дорог.
— За нас! — подняла кружку Зинаида Петровна. — За то, что мы такие неугомонные чудики. За то, что мы вместе. За то, что жизнь продолжается!
— За жизнь! — подхватили все.
Чай обжигал, блины таяли во рту, разговоры лились рекой. Андрей рассказывал историю, как они с Евгением в молодости на мотоцикле по Уралу ездили, чуть в пропасть не упали. Катя смеялась до слез. Сергей ворчал, но тоже улыбался. Алиса уснула на руках у матери, прижимая к себе игрушечного оленя, который ей подарили в тереме.
Уже ближе к полуночи был фейерверк. Они вышли на крыльцо, и небо взорвалось огнями. Люда стояла, задрав голову, смотрела, как расцветают хризантемы, как рассыпаются золотые дожди и гаснут звезды в этом искусственном, но таком прекрасном сиянии. Евгений стоял рядом, и Люда чувствовала его плечо, его тепло, его дыхание.
— С Новым годом, Люда, — сказал он тихо, когда залп отгремел.
— С Новым годом, Женя.
Она сказала это просто и доверительно. Он посмотрел на нее, и в глазах его что-то блеснуло, как те огни, что гасли над головой. Люда отвела взгляд, но руку не убрала.
Поздно вечером, в гостинице, они сидели в номере у Зинаиды Петровны. Женщина разливала чай, рассказывала о своей молодости, о том, как встречала Новый год в Ленинграде, на Дворцовой, как влюбилась в своего Мишеньку, как они потом всю жизнь прожили душа в душу.
— Главное, дети мои, — сказала она, глядя на Люду и Евгения, — не бояться. Жизнь она короткая, а счастье — оно рядом. Протяни руку — и возьми.
Люда посмотрела на Евгения. Он сидел напротив, слушал, и лицо его было спокойным, светлым. Она вдруг поняла, что он здесь. Что он приехал с ней, держал ее за руку и они вместе встретили Новый год. И что она не боится. Нет, не боится. Радуется.
— Завтра горячие источники, — напомнил Евгений, когда они вышли из номера. — Говорят, там вода целебная. Хочешь поехать?
— Хочу, — ответила Люда. — Я давно хотела в такие места.
— Тогда завтра, — он улыбнулся. — Спокойной ночи, Люда.
— Спокойной ночи, Женя.
Она зашла в свой номер, разделась, легла. За окном еще вспыхивали редкие фейерверки, где-то играла музыка, слышался смех. А она лежала, смотрела в потолок и улыбалась. Ей было сорок, она никогда не была на море до этого года, никогда не каталась на оленях, никогда не встречала Новый год в горах, с мужчиной, который смотрит на нее так, что сердце замирает. Но теперь всё это было. И она подумала: «Интересно, а что будет дальше?...»
***
Утро первого января началось с тишины. За окном лежал снег, белый, чистый, нетронутый, и солнце, поднимавшееся над горами, красило его в розовый цвет. Люда проснулась рано, долго лежала, глядя в потолок, и перебирала в памяти вчерашний вечер. Олени, хоровод, фейерверк. И рука Евгения, согревшая ее ладонь.
Она встала, достала из чемодана подарки. Готовила их заранее, дома, перебирала, сомневалась, перекладывала. Кате — шаль, которую связала сама, мягкую, пушистую, цвета морской волны. Сергею — книгу о ремонте старых автомобилей, нашла в букинистическом интернет-магазине, редкое издание. Алисе — вязаных зайцев, пару, мальчика и девочку, с длинными ушами и добрыми глазами. Зинаиде Петровне — блокнот в кожаном переплете, чтобы та могла записывать свои впечатления, и ручку с золотым пером. Друзьям Евгения — по банке домашнего варенья, малинового и смородинового, которое они с мамой варили летом.
А для Евгения... Люда долго думала. Хотела что-то особенное, но боялась, что это будет слишком. В итоге выбрала книгу — «С любовью к жизни» Джека Лондона, ту, которую сама перечитывала много раз. На первой странице написала: «Тому, кто учит меня не бояться. С Новым годом!».
В коридоре послышался шум, смех, Алисин голос требовал открывать подарки. Люда вышла, и началась суета, которую она так любила в детстве и которая так редко бывала в ее взрослой жизни. Катя ахала над шалью, примеряла, крутилась перед зеркалом. Сергей листал книгу, кивал, говорил: «Это ж раритет! Спасибо, Люда». Зинаида Петровна рассматривала блокнот, гладила кожаную обложку и приговаривала: «Моя мечта, моя мечта».
Алиса забрала зайцев и тут же начала с ними играть, укладывать спать, кормить выдуманной кашей. Люда смотрела на нее и улыбалась.
— А это тебе, — сказал Евгений, подходя к ней.
Он протянул небольшую коробку, перевязанную лентой. Люда развязала, открыла. Внутри лежала подвеска — маленькая серебряная лодочка на тонкой цепочке. Простая, изящная, светящаяся на солнце.
— Это... — она подняла глаза.
— Я увидел и подумал о тебе, — сказал Евгений, и голос его звучал чуть смущенно. — Ты же путешествовать начала. А лодка — это символ. Плыви по жизни, открывай новые берега.
Люда смотрела на подвеску, на маленький парус, тонкую цепочку, и чувствовала, как к горлу подступает комок.
— Можно надену? — тихо спросил он.
Она повернулась, подняла волосы, и он застегнул замочек. Пальцы его были теплыми, чуть дрожали. Люда опустила волосы, прикоснулась к подвеске. Лодочка лежала на груди, легкая, почти невесомая, и ей казалось, что она всегда здесь была.
— Спасибо, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Это... это самое лучшее.
Он улыбнулся, и в глазах его было что-то такое, от чего у Люды замерло сердце.
На горячие источники они поехали после завтрака. Компания разместилась в двух машинах — Андрей с Михаилом и Зинаидой Петровной в одной, Евгений с Людой, Катей, Сергеем и Алисой — в другой. Дорога вилась среди гор, покрытых лесом, снег блестел на солнце, и воздух был таким чистым, что, казалось, его можно пить.
Источники находились в долине, у подножия горы. Небольшой комплекс с бассейнами под открытым небом, пар, поднимающийся от воды, запах сероводорода, который казался здесь не противным, а каким-то настоящим, земным. Люда переоделась, вышла на улицу и замерла. Пар клубился над водой, горы смотрелись в зеркало бассейнов, и казалось, что они плавают в облаках.
— Иди, не бойся, — сказал Евгений, беря ее за руку. — Вода теплая, целебная.
Она шагнула в воду, и тепло обняло ее, расслабило мышцы, сняло напряжение. Она опустилась по плечи, закрыла глаза. Рядом плескались Катя с Алисой, Сергей сидел на бортике, Зинаида Петровна плескалась, как маленькая, Андрей с Михаилом что-то обсуждали в углу. А Люда чувствовала, как Евгений стоит рядом, как его рука касается ее плеча.
— Расслабься, — сказал он тихо. — Просто дыши.
Она открыла глаза. Он смотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое, что-то, от чего внутри разливалось тепло, не связанное с водой. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.
Они плавали, сидели, слушали, как журчит вода. Евгений держался рядом, помогал выходить, когда скользко, подавал полотенце, поправлял волосы, упавшие на лицо. Каждое прикосновение было легким, почти случайным, но Люда чувствовала в этом нечто большее. И сама ловила себя на том, что ищет его взгляд, ждет его улыбки, тянется к нему.
После источников они вернулись в пансионат, усталые, счастливые, разомлевшие. Компания разошлась по номерам. Люда и Евгений остались в фойе пансионата.
Зал был празднично украшен — гирлянды, мишура, маленькая елка в углу. В камине горел огонь, и свет его играл на стенах, на лицах, на серебряной лодочке, которая висела у Люды на груди. Они сели на диван, и какое-то время молчали, глядя на огонь. Тишина была не неловкой, а какой-то домашней, уютной.
— Люда, ты такая красивая, смелая! Почему ты одна? — спросил Евгений тихо, не глядя на нее.
Люда помолчала. А потом рассказала про Алексея, который звал в город, а она не поехала. Про Сергея, который ушел к другой, сказав, что она слишком правильная. Про то, как боялась, как убедила себя, что лучше одной, чем снова больно.
— А теперь? — спросил он.
— А теперь я не знаю, — ответила она честно. — Теперь я думаю, что боялась зря. Что жизнь она не ждет. Что надо... открываться.
Он кивнул, помолчал, потом начал рассказывать сам.
— Я женился рано, в двадцать два. Думал, навсегда. Жена, дети, дом. Работал много, чтобы всё было. А она... не хватало ей чего-то. Внимания, может. Или просто я не таким был, как ей хотелось. Ушла, когда дочери пятнадцать было. Сказала: «Ты хороший человек, но скучный. Я хочу жить, а не существовать».
Люда слушала, и сердце ее сжималось. Она знала эти слова. «Слишком правильная», «скучный», «не такой». Как будто они с Евгением были из одного теста.
— Я после этого долго не мог на женщин смотреть, — продолжал он. — Думал, что не нужен никому. Что я неудачник, раз семью не удержал. Работа, дом, рыбалка, велосипед иногда. Радиотехникой увлекаюсь, старые приемники собираю. Думал, что так и доживу. А потом поехал в Тобольск. А там ты.
— Я? — переспросила Люда.
— Ты, — он повернулся к ней. — Стояла у кремля, смотрела на Иртыш, и глаза у тебя горели. Я подумал: вот человек, который чувствует. Который видит, живет. И мне захотелось быть рядом.
Люда молчала. Она чувствовала, как бьется сердце, кровь приливает к щекам, дрожат руки.
— Я боялся в первый раз приехать, — признался он. — Думал, что ты заняты, что тебе не до меня. Что я обычный мужик, что тебе нужно кто-то другое. А потом сам на себя разозлился, ну что я как мальчик стесняюсь. И приехал.
— Ты думал, мне нужно что-то другое? — спросила Люда.
— Не знаю, — он улыбнулся. — Интересное. Умное. А у меня техника да рыбалка.
— Я люблю рыбалку, — тихо сказала Люда.
Он посмотрел на нее. В камине треснуло полено, искры взлетели к трубе, и свет на мгновение стал ярче.
— И я люблю тишину, — продолжала она. — И велосипед. И книги. И когда рядом человек, с которым можно молчать.
Она говорила и чувствовала, как слова сами собой складываются в признание. Как та стена, которую она строила годами, рушится, превращаясь в горку теплого пепла.
— Люда, — сказал Евгений, и голос его дрогнул.
Он взял ее руку, переплел пальцы. Его ладонь была теплой, шершавой, надежной. Люда смотрела на их руки, переплетенные, лежащие на коленях, и чувствовала, как что-то большое, светлое, долгожданное входит в ее жизнь.
— Я тоже боялась, — прошептала она. — Всю жизнь боялась. А теперь...
— Что теперь? — спросил он, наклоняясь ближе.
— Теперь не боюсь.
Он поднял руку, коснулся ее щеки. Легко, как ветер, как снежинка, как первое прикосновение весны. Люда закрыла глаза. Пальцы его пахли хвоей и дымом, и ей казалось, что она чувствует эти запахи всю жизнь, что они всегда были с ней.
Он поцеловал ее. Мягко, робко, словно боясь спугнуть. А она ответила, положив руку ему на грудь, чувствуя, как под пальцами бьется его сердце. И всё исчезло — пансионат, огонь в камине, гирлянды, весь мир. Остались только они двое. Он и она. В начале нового года. В начале новой жизни…
Это 6 глава романа "Чемоданное настроение"
Как прочитать и купить мои книги смотрите здесь