Камень ударился о земь в трёх шагах от Тэми, отскочил от спрессованной глины и покатился к ногам Рагнара. За ним полетел второй — больше, тяжелее, с острым краем. Третий просвистел у самого виска.
— Хватит! — голос Урр-Тога прорезал шум, как нож — сыромятную кожу. Жрец поднял посох, и на миг показалось, что сами каменные идолы дрогнули, повинуясь его жесту. — Круг Танца священен. Кровь в нём проливают только по правилам.
Толпа замерла. Но замерла как натянутая тетива — готовая сорваться в любой миг.
Гром, вождь Хар-Кат, всё ещё сжимал меч. Его лицо, исполосованное морщинами и старыми шрамами, было пепельно-серым от бешенства, которое он едва сдерживал.
— Ты нарушила обычай, девчонка, — прорычал он, обращаясь к Тэми, но глядя на Рагнара. — Женщина не имеет права выбирать мужа из вражеского племени. Это не написано в Кодексе, потому что ни одной женщине не хватало ума до такого додуматься.
— Значит, теперь это запишут, — ответила Тэми, не опуская копий. — Кровью. Как всё, что достойно памяти.
Гром шагнул к ней. Один шаг. Тяжёлый, как удар молота. Рагнар оказался между ними прежде, чем кто-либо успел моргнуть. Его меч — длинный, из стали, которую в Хар-Кат не умели плавить, — лёг на плечо вождя плашмя, не угрожая, но предупреждая.
— Не приближайся к ней, — сказал Рагнар спокойно. — Ты видел, что она делает с теми, кто к ней приближается. Сегодня было бы семь трупов, если бы она не была милосердна.
Гром скривился, но остановился. Не потому, что испугался — старый воин не знал страха. Он остановился, потому что понял: если он сделает ещё шаг, начнётся резня. Пятьдесят гостей против пятисот хозяев. Гостей убьют. Но свои тоже лягут — и сколько? Два десятка? Три? А завтра придут мстить Ар-Рах, и тогда война, которую три года гасили переговорами, вспыхнет с новой силой.
Отец Рагнара, вождь Варг, наблюдал за этой сценой молча. Он не вмешивался — ни словом, ни жестом. Только смотрел. И в его глазах, тёмных и глубоких, как колодец, читалось нечто большее, чем просто гнев или одобрение. Он оценивал. Просчитывал. Старый лис, который пришёл подписывать мир, а получил невесту для сына — и, возможно, повод для новой войны.
— Уведите их, — приказал наконец Гром, пряча меч в ножны. Голос его звучал глухо, как камни, падающие в ущелье. — Обоих. В каменный мешок. Я решу, что с ними делать, когда остыну.
— Нет, — сказал Варг. И все обернулись.
Старый вождь Ар-Рах поднялся с почётной скамьи. Он был невысок, сутул, с длинными седыми волосами, заплетёнными в одну тонкую косу. На вид — немощный старик, каких много в любом племени. Но когда он говорил, его слушались даже чужие. Потому что голос его был как каменная соль: он не кричал, но в нём была тяжесть горной породы.
— Мой сын и твоя воительница выбрали друг друга по твоему же закону, Гром. Ты можешь злиться. Ты можешь проклинать. Но если ты их тронешь — я сочту это объявлением войны. А ты знаешь, что будет, если мы начнём войну сейчас.
Гром знал. Все знали.
Осень. Запасы скудны после засушливого лета. Мужчины нужны на охоте, а не в стычках. Дети и женщины — в стойбищах, беззащитные перед налётами. Война сейчас означала голодную зиму и мёртвых младенцев. Война сейчас была самоубийством для обоих племён.
— Что ты предлагаешь? — спросил Гром сквозь зубы.
— То, что делали наши предки, когда возникал спор, который нельзя решить ни миром, ни войной, — Варг посмотрел на Урр-Тога. — Испытание Костей.
***
По толпе прошёл шепот. Тэми почувствовала, как внутри похолодело. Испытание Костей — древний ритуал, о котором она слышала только в сказаниях. Его назначали, когда двое претендовали на одно право, и никто не хотел уступать. Суть была проста: двое спорщиков уходили в Священную Пустошь — безлюдную долину к северу от пика Двух Орлов, где, по легендам, до сих пор бродили духи древних воинов. Каждый брал с собой только нож и мех с водой. Возвращался — или не возвращался. Если возвращались оба — спор решался миром. Если один — его племя получало всё.
— Ты хочешь, чтобы они шли в Пустошь? — переспросил Урр-Тог, и в его голосе прозвучало сомнение. — Но Испытание Костей — для врагов. Они же…
— Они — муж и жена? — перебил Варг. — Пока нет. Они — двое, которые нарушили покой двух племён. Пусть докажут, что их союз стоит крови.
Гром молчал. Он смотрел на Тэми. Она ответила ему прямым, немигающим взглядом. Только сейчас, в этом противостоянии, она поняла, насколько он её боится. Не как воина — как символа. Как трещины в устоях, которые он, Гром, клялся защищать до смерти.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Испытание Костей. Но на моих условиях.
— Каких?
— Она идёт не с ним. Она идёт с моим сыном.
Тишина стала вязкой, как смола. Рагнар сделал шаг вперёд, но Тэми остановила его — коротким, едва заметным движением руки.
— С Кераном? — переспросила она. — Ты хочешь, чтобы я шла в Пустошь с человеком, который только что клялся меня убить?
— Ты сама выбрала его противником, — Гром усмехнулся, и в этой усмешке было что-то звериное. — В кругу. И победила. Значит, он — твой должник. По законам Кодекса, должник не может поднять руку на того, кому обязан жизнью. Если попробует — умрёт в ту же секунду. Так что Керан будет твоим щитом. Или ты боишься, что твой… жених… не справится без тебя?
Это был удар. Тэми поняла это сразу. Гром не надеялся, что Керан победит в Пустоши — он слишком хорошо видел, как сын проиграл сегодня. Он надеялся на другое: что Керан умрёт, и тогда Тэми, даже если вернётся, будет изгоем, убившей сына вождя. Или что Рагнар, не в силах ждать, полезет в Пустошь следом и погибнет там — от рук духов или от рук людей.
Старый интриган. Тэми почти восхитилась.
— Я согласен, — сказал Рагнар, и она обернулась к нему так резко, что хрустнула шея.
— Ты с ума сошёл?
— Возможно, — он улыбнулся той своей кривой, полуночной улыбкой. — Но если ты идёшь в Пустошь с этим щенком, я буду ждать тебя на выходе. И горе ему, если он вернётся без тебя.
— Он вернётся, — сказала Тэми тихо. — Или не вернётся никто. Ты знаешь правила: в Пустоши не берут пленных.
***
Ей дали час на сборы.
Энна провела её в женскую половину стойбища — низкую, прокопчённую землянку, где пахло кислым молоком и младенческими пелёнками. Здесь не было ни оружия, ни боевых раскрасок. Здесь были только женщины, которые смотрели на Тэми так, словно она уже умерла.
— Ты должна взять это, — Энна сунула ей в руку маленький кожаный мешочек. — Корень бессмертника. Заваренный в трёх водах. Если ранят — приложи к ране, и кровь остановится.
— Я знаю, — Тэми затянула пояс туже. — Я не первый раз в Пустоши.
Энна замерла.
— Что?
— Три года назад, когда пропал отряд охотников, я пошла их искать. В Пустоши. Нашла. Четверых привела обратно. Двое замерзли. Но трое живы до сих пор. Просто никто не знает, что это была я. Сказали — старейшины послали духов.
Энна смотрела на неё с открытым ртом. Потом медленно закрыла его и покачала головой.
— Ты самая страшная женщина из всех, кого я знаю, Тэми.
— Я самая живучая. Это не одно и то же.
Она переоделась в сухое: лёгкие штаны из выделанной лосины, рубаха до колен, поверх — панцирь из медных пластин, который она выменяла у кузнеца за три шкуры соболя. Копья остались в кругу — по правилам Испытания, в Пустошь брали только нож. Её нож был хорош: длинное лезвие из той самой метеоритной стали, которую выплавляли в Ар-Рах, рукоять из оленьего рога с резьбой — волк, пожирающий луну. Подарок Рагнара.
Она провела пальцем по гравировке и вдруг почувствовала, как к горлу подступил ком. Не страха — чего-то другого. Того, что она запрещала себе чувствовать три луны нежности.
«Если я не вернусь, — подумала она, — скажи ему…»
Но не договорила. Потому что не знала, что именно надо сказать человеку, который видел тебя настоящую. Не воительницу. Не изгоя. Просто девушку у озера, которая не умела просить, но умела ждать.
***
Площадь Стоящих Камней опустела. Остались только те, кому положено: жрецы, вожди, свидетели. И двое — те, кто уходил.
Керан стоял у восточного выхода — в полном боевом облачении, с двумя ножами на поясе и топором за спиной. Нарушая правила. Тэми промолчала: если он надеется пронести лишнее оружие в Пустошь, это его проблемы. Духи Пустоши не любят жульничества.
Он посмотрел на неё. Взгляд — пустой. Не злой, не ненавидящий. Просто пустой, как у человека, который уже всё решил.
— Ты не вернёшься, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали остальные.
— Это угроза или предсказание?
— Это факт. Я не собираюсь умирать за тебя, Тэми. И не собираюсь защищать тебя. Я пойду своей дорогой. Ты — своей.
— В Пустоши одна дорога, Керан. Та, что ведёт к выходу.
Он усмехнулся и отвернулся.
Рагнар ждал её у священного столба. Он снял боевую раскраску — теперь его лицо было открытым, и Тэми увидела то, что пряталось под полосами: высокий лоб, ясные серые глаза, тонкую белую полоску шрама над левой бровью — подарок детской драки.
— Возьми, — он протянул ей камень. Маленький, гладкий, серый с красными прожилками. — Кровавик. В наших землях говорят, что он хранит любовь. Я носил его три года. Думал о тебе, ещё не зная, что ты существуешь.
Тэми взяла камень. Он был тёплым — нагрелся от его тела.
— Я вернусь, — сказала она. — И тогда ты будешь моим мужем. Хочешь ты этого или нет.
— Хочу, — ответил он просто. — Иди. И не оглядывайся.
Она не оглянулась.
***
Священная Пустошь встретила её ветром.
Не тем ласковым ветром, что играет с травами у стойбища, а другим — сухим, злым, пахнущим пылью и чем-то гнилостным. Небо над Пустошью всегда было серым — даже в самый ясный день. Земля — серой, потрескавшейся, как старая глина. И камни — серыми, похожими на окаменевшие черепа.
Тэми ступила на границу и сразу почувствовала: здесь что-то не так. Тишина. Слишком плотная, слишком тяжёлая. Ни птиц, ни насекомых, ни шороха ящериц в сухой траве. Только ветер. Только её собственное дыхание.
Керан вошёл следом, на два шага правее. Нож в руке — тот самый, что она видела у него на поясе. Второй рукой он сжимал топор — лишнее оружие, которое духи Пустоши уже должны были заметить.
— Ты чувствуешь? — спросила она шёпотом.
— Что?
— Они здесь. Духи.
Керан фыркнул, но как-то неуверенно.
— Я не верю в духов.
— Зря. Они верят в тебя.
Они пошли вдоль сухого русла — единственной дороги, которая вела через Пустошь к северному выходу. Путь занимал три дня, если идти без остановок. Два, если бежать. Но в Пустоши не бегают. В Пустоши крадутся.
На второй час пути Тэми увидела первую кость. Человеческая. Берцовая, расколотая вдоль, с бурыми пятнами на изломе. Кто-то сломал её, чтобы высушить костный мозг. Не зверь — человек. Потому что звери не раскалывают кости так аккуратно.
— Здесь были люди, — сказала она. — Недавно.
— Откуда ты знаешь?
— Кость ещё не побелела. Года нет.
Керан остановился, прислушался. Топор в его руке дрогнул.
— Это не наши, — прошептал он. — И не Ар-Рах. Кто-то третий.
Тэми кивнула. Она уже поняла это. И поняла кое-что ещё: Испытание Костей, которое Гром назначил как способ отсрочить войну, на самом деле было ловушкой. Не для неё. Для всех.
Потому что в Пустоши кто-то был. Кто-то, кто не подчинялся ни Хар-Кат, ни Ар-Рах. Кто-то, кто ждал.
И теперь они шли прямо в его руки.
Продолжение следует ...