Марк не спал всю ночь.
Он лежал на своём матрасе в углу подвала, слушая, как дышат раненые. Один бредил — звал маму. Другой молча скрипел зубами, вцепившись в край железной койки. Третий, Цыплёнок, уснул и теперь посапывал, как ребёнок, свернувшись калачиком.
Марк смотрел в потолок, где трещины напоминали карту звёздного неба, и прокручивал в голове один и тот же вопрос.
Откуда она знает про склад?
Он знал Лизу полгода. Этого достаточно, чтобы понять: она не болтает лишнего. И не передаёт чужих приказов. Командир — человек осторожный, он бы не доверил снайперу оповещение личного состава. Для этого есть старшина.
Значит, она соврала.
Зачем?
Марк перевернулся на бок, подмяв под щеку грязный ватник. В кармане зашуршал листок — тот самый, который он нашёл три дня назад в женской палатке, когда искал бинты (Лиза просила, своих не хватало). Листок выпал из её куртки. Обычная полевая карта, с пометками. Но одна пометка была не его отряда. Чужие координаты. Кружок, обведённый красным. И дата — завтрашнее число.
Он тогда промолчал. Сунул карту обратно, сделал вид, что ничего не видел. А потом всю ночь не спал.
Сейчас он снова не спал.
— Ты чего ворочаешься? — прохрипел с соседней койки механик по кличке Штырь. — Ночь на дворе.
— Не спится.
— Пристрелить? — Штырь хохотнул собственной шутке, но тут же закашлялся — в лёгких давно поселилась гарь.
— Обойдусь.
Марк сел, нащупал сапоги. В темноте подвала было тихо, только капала вода где-то в углу — старая труба текла ещё до войны. Он натянул берцы, зашнуровал, встал. Ноги затекли.
Выход из подвала он нашёл на ощупь. Снаружи дождь уже кончился, но воздух был мокрый, липкий, как простыня после кошмара. Небо на востоке серело — приближался рассвет.
Марк пошёл не к штабу и не к столовой. Он пошёл к командной палатке, которая стояла в глубине лагеря, прикрытая маскировочной сеткой. Часовой у входа — долговязый парень по кличке Боцман — дремал, прислонившись к дереву. Оружие висело на ремне, автомат смотрел дулом в землю.
— Слышь, — окликнул его Марк. Боцман вздрогнул, заморгал.
— А? Чего?
— Командир где?
— Спит. Час назад лёг. Не велел будить.
— Мне нужно. Срочно.
— Сказал — не будить.
Марк шагнул ближе, достал из кармана пачку сигарет, сунул Боцману в руку. Тот глянул на пачку, на Марка, снова на пачку.
— Пять минут, — сказал Боцман, убирая сигареты. — И я тебя не видел.
Марк кивнул и нырнул под полог.
Внутри палатки пахло потом, старыми картами и дешёвым табаком. Командир — коренастый мужчина лет сорока, с сединой на висках и шрамом через всю щёку — спал на раскладушке, накрывшись плащ-палаткой. Рядом стоял планшет. Именно его — потрёпанный, в коричневой коже, с выцветшими липучками.
Марк замер.
Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит весь лагерь. Он смотрел на планшет, в котором лежали карты, частоты, коды доступа к складу боеприпасов, маршруты патрулей. Всё, что нужно, чтобы уничтожить их отряд.
Всё, что нужно, чтобы спасти Лизу.
Потому что он знал. Знал наверняка с той минуты, как увидел карту в её куртке. Лиза — двойной агент. Её хозяева — те, кто платит другой стороне. И её задание — сдать расположение отряда, маршруты, склады. Она подбиралась к ним полгода. А он всё это время любил её.
Марк медленно, очень медленно расстегнул карман на груди. Достал маленькую чёрную коробочку — «жучок», передатчик, который он купил у одного технаря за три упаковки тушёнки и флягу спирта. Продавец не спрашивал, зачем. На войне не спрашивают.
Он поднёс жучок к планшету. Рука дрожала.
Если я положу его туда — они узнают координаты склада. Взорвут. Погибнут люди. Десять, двадцать, может, больше. Но не все. А если не положу — они узнают, что Лиза провалилась. И убьют её. Или она убьёт их? Неважно. Она умрёт.
Марк закрыл глаза. Перед внутренним взором возникло её лицо — не холодное, не отстранённое, а то, единственное, которое он видел однажды. Два месяца назад. Она плакала. Беззвучно, сидя на корточках за бочкой с горючим, уткнувшись лицом в колени. Он подошёл — она не прогнала. Он обнял — она не отстранилась. И прошептала: «Я не хотела… я никогда не хотела…» — а потом замолчала, вытерла глаза и ушла.
Тогда он не понял. Теперь понял.
Она не хотела быть здесь. Не хотела убивать. Но её заставили. И теперь единственный способ вытащить её — помочь выполнить задание. Чтобы её хозяева остались довольны, чтобы отозвали её с войны, чтобы она наконец стала свободной.
Марк открыл глаза и прижал жучок к внутренней стороне планшета, там, где под кожей был карман для документов. Магнит щёлкнул — и коробочка прилипла. Теперь любой, кто откроет планшет, не заметит её. Передатчик включится через три часа — когда отряд уже будет на складе. Сигнал пойдёт на частоте, которую Марк выучил наизусть.
Он отошёл на шаг. Планшет выглядел как прежде.
— Простите, парни, — прошептал он в пустоту. — По-другому нельзя.
Полог палатки откинулся. Марк выскочил наружу, чуть не сбив Боцмана с ног.
— Ты чего бледный? — спросил часовой.
— Недоспал, — буркнул Марк и быстрым шагом направился к себе.
В груди горело. Не раскаяние — нет. Чистая, холодная уверенность: он поступил правильно. Склад — это железо и порох. Люди — это люди. Склад можно восстановить. А Лизу — нет. Если она выполнит задание, её отзовут. И он уйдёт с ней. Туда, где нет войны. Он уже купил билеты — два, на поезд, который идёт через границу. И кольцо. Простое серебряное кольцо, без камней, которое лежало в рюкзаке вместе с чистыми носками и банкой тушёнки.
Он хотел сделать предложение, когда всё кончится. Теперь «всё» приблизилось.
***
В то же самое время, в паре километров от лагеря, в брошенном фермерском доме, Лиза стояла у разбитого окна и смотрела на светлеющее небо. Спутниковый телефон в руке вибрировал — входящий вызов.
Она приняла. Не сказала ни слова.
— Ты готова? — голос в трубке был искажён помехами, но принадлежал человеку, которого она боялась больше смерти.
— Да.
— Координаты склада подтверждены?
— Завтра в пять утра. Я передам, как только отряд выдвинется.
— Хорошо. — Пауза. — Ещё одно. Свидетель. Медик. Тот, который слишком много знает.
Лиза замерла. Пальцы, сжимавшие телефон, побелели.
— Что с ним?
— Он видел твою карту. И спрашивал лишнее. Наши люди доложили. Ты его убираешь.
— Нет, — вырвалось раньше, чем она успела подумать.
В трубке молчали. Долго. Так долго, что Лиза уже решила — связь оборвалась.
— Ты понимаешь, что сказала? — голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Это не просьба. Это приказ.
— Он не опасен. Он медик. Он ничего не знает.
— Он знает достаточно, чтобы поставить под удар всю операцию. Или ты сделаешь это сама, или мы сделаем. Выбор за тобой.
Короткие гудки.
Лиза опустила руку. Телефон выскользнул из пальцев и упал на грязный пол. Она смотрела на него, не видя. В ушах стучала кровь.
Марк.
Она вдруг вспомнила его руки. Длинные пальцы, всегда чистые — как бы ни была грязна война. Он мыл их перед каждой операцией. Даже перед тем, как вправить вывих пьяному Кнуту, который вонял перегаром и потом. Он был аккуратным. Добрым. Глупым.
— Дурак, — прошептала она снова, как вчера ночью. — Зачем ты полез? Зачем ты вообще меня полюбил?
Ответа не было. Только утренняя птица за окном пробовала голос — неуверенно, вполсилы.
Лиза подняла телефон, выключила его и сунула в карман разгрузки. Нащупала там нож — маленький, с тонким лезвием. Достала, покрутила в пальцах.
Она убивала сорок семь раз. С расстояния. Не видя лиц. Не слыша криков. Просто точка на прицеле — и точка исчезает.
Но Марка она должна будет убить вблизи. Посмотреть в глаза. Услышать, как он скажет её имя.
Она сунула нож обратно, встала и вышла из дома. Рассвет разгорался над горизонтом — серый, тоскливый, обещающий ещё один день войны.
«Я не буду этого делать», — подумала она. И тут же поняла, что сделает. Потому что если откажется — они убьют её. А потом Марка. И ещё десяток человек. Просто так, для острастки.
Она не хотела умирать. Но и убивать его не хотела.
И только когда она почти дошла до лагеря, решение пришло само собой. Точнее — его не было. Был только один путь. И она знала, что в конце этого пути ей придётся нажать на спуск.
Она не знала, что Марк уже нажал на свою «кнопку».
Продолжение следует ...