Они выдвинулись в четыре утра. Темнота ещё держалась, липкая и холодная, но на востоке уже назревал серый рассвет. Колонна — два «Урала» с боеприпасами, «Нива» командира и пехота на броне — выползла на просёлочную дорогу, медленно, как больная змея.
Марк сидел в кабине второго грузовика, между водителем и Штырём. В кузове за спиной грохотали ящики со снарядами — каждая кочка отзывалась звоном металла о металл. Он сжимал в кармане конверт — маленький, потёртый, с двумя билетами на поезд и кольцом. Билеты были на завтра. Поезд уходил в семь вечера с вокзала в тридцати километрах отсюда.
Главное — дожить до завтра, — подумал Марк. — А потом мы с ней просто уедем. Навсегда.
Он не знал, что Лиза идёт за ними в полукилометре. Слева по ходу движения, по лесополосе. С винтовкой. И с приказом.
— Слышь, лекарь, — толкнул его локтем Штырь. — Ты какой-то сам не свой. Переспал с кем?
— Отвали, — буркнул Марк, но без злости.
Он высунулся в открытое окно — холодный ветер ударил в лицо, разогнал остатки сна. В зеркале заднего вида мелькнула опушка леса, и на секунду ему показалось, что он увидел тень. Человеческую тень, застывшую между деревьев.
Показалось.
Колонна въехала на территорию склада — старую бетонку, обнесённую колючей проволокой. Здесь уже работали: открывали ворота, выгоняли погрузчики. Командир вылез из «Нивы», хлопнул дверцей, что-то крикнул старшине. Началась обычная суета — разгрузка, сверка накладных, мат вполголоса.
Марк спрыгнул с подножки, прошёл в сторону туалета — ржавой кабинки за складским ангаром. На самом деле ему не нужно было. Он просто хотел побыть один, перевести дух.
И тут он услышал шаги за углом. Тихие. Кошачьи.
Он узнал их раньше, чем увидел лицо.
— Лиза? — он обернулся, и сердце ухнуло в пятки.
Она стояла в трёх метрах. Снайперская винтовка висела на плече, но в руках — ничего. Пустые руки. Глаза — чёрные в предрассветных сумерках — смотрели прямо на него. Без выражения. Как на мишень.
— Ты здесь? — Марк шагнул к ней, и только тогда заметил, как она напряжена. Плечи вжаты, пальцы сжаты в кулаки, челюсть стиснута. — Лиза, что случилось?
Она молчала. Долго. Так долго, что он успел испугаться по-настоящему.
— Ты знал, — наконец сказала она. Голос ровный, чужой. — Про карту. Про приказы. Ты знал, кто я.
Марк замер.
— Знал, — сказал он тихо.
— И не сказал никому?
— Нет.
— Почему?
Он посмотрел на её руки. На кулаки, которые медленно разжимались. И снова сжимались.
— Потому что я люблю тебя, — ответил он просто. — С первого дня, как ты вытащила меня из-под обстрела. Я знал, что ты не та, за кого себя выдаёшь. Но мне было всё равно.
Лиза закрыла глаза. На секунду её лицо дрогнуло — и Марк увидел ту, которую помнил по ночному разговору на башне. Не снайпера. Не двойного агента. Просто женщину, которая устала врать.
— Мне приказали убить тебя, — прошептала она, не открывая глаз. — Ты слишком много знаешь.
— Я знаю, — кивнул Марк.
Она открыла глаза. В них стояли слёзы — первые, которые он видел у неё после того вечера за бочкой.
— Тогда почему ты здесь? Почему ты не сбежал? Почему ты не предупредил своих? Почему ты, мать твою, просто не ушёл?!
— Потому что тогда убили бы тебя, — сказал Марк. Он шагнул к ней, сократив расстояние до одного шага. — Я подложил жучок в планшет командира. Сегодня, когда склад вскроют, сигнал уйдёт твоим хозяевам. Они получат координаты. Взорвут склад. Но люди — люди успеют уйти, я всё продумал. Не все, но большинство. А ты выполнишь задание, и они тебя отпустят. И мы уедем. Я купил билеты. Два. На завтрашний поезд.
Лиза смотрела на него так, будто он говорил на незнакомом языке.
— Ты... ты предал своих? Ради меня?
— Я предал их, чтобы спасти тебя, — поправил Марк. — Есть разница.
Она покачала головой. Медленно, как заведённая кукла.
— Ты дурак, — прошептала она. — Какой же ты дурак, Марк.
— Я знаю.
— Они не отпустят меня. Никогда. Я нужна им. И ты... ты теперь тоже мишень. Ты подложил жучок — значит, ты знаешь их частоту. Ты видел карту. Ты...
Она замолчала. Потому что поняла то, что Марк понял ещё ночью, сидя на мокрой крыше.
— Поэтому ты и здесь, — сказал он. — Поэтому ты пришла с винтовкой. Ты должна меня убить, иначе они убьют нас обоих.
Лиза медленно, очень медленно сняла винтовку с плеча.
Марк не двинулся.
— Лиза, посмотри на меня.
Она подняла глаза. Слёзы уже текли по щекам — беззвучно, как тогда, за бочкой.
— Ты не хочешь этого делать, — сказал он. — Я знаю. Но ты сделаешь. Потому что ты всегда делаешь то, что должна.
Она передёрнула затвор. Патрон вошёл в ствол с тихим металлическим щелчком.
— Отойди, — попросила она. Голос сломался. — Пожалуйста, Марк. Отойди. Я не хочу...
— Нет, — сказал он. — Если ты должна меня убить — убей. Но в глаза. Как человек. Не как снайпер.
Она выстрелила.
Звук показался Марку удивительно тихим — глухой хлопок, почти как пробка из бутылки шампанского. И только потом пришла боль. Огненная, рвущая, она разлилась по животу, ударила в спину, в ноги, в самое горло.
Он упал на колени, потом на бок, в грязь. Рука сама потянулась к животу — пальцы мгновенно намокли. Тёплые, скользкие внутренности? Нет, просто кровь. Много крови.
Лиза стояла над ним, сжимая винтовку. Лицо было белым, как простыня.
— Марк... — прошептала она. — Марк, прости. Прости меня, бога ради...
Он попытался улыбнуться. Получился оскал.
— Я знал, — выдохнул он. Слова давались с трудом — каждое вытягивало остатки сил. — Знал, что выстрелишь. Поэтому... в моём рюкзаке... билеты...
— Что?
— Рюкзак... в кабине, серый... Конверт,там билеты на поезд... и кольцо... я хотел украсть тебя у них, Лиза... украсть и увезти... туда, где нет войны...
Она уронила винтовку, опустилась на колени рядом с ним. Грязные руки, дрожащие, прижала к его ране, пытаясь остановить кровь. Бесполезно. Снайперская пуля не оставляет шансов.
— Не смей умирать, — зашептала она. — Не смей, слышишь? Я вытащу тебя, я...
— Ты уже вытащила меня один раз, — Марк смотрел на неё, и в глазах не было боли. Была только любовь. Чистая, идиотская, невозможная любовь. — Теперь моя очередь..... билеты в рюкзаке... забери... и уезжай...
Он замолчал. Глаза остекленели, голова откинулась назад. Лиза сидела в луже крови, сжимая его руку, и не могла выдохнуть. Не могла поверить.
Минута. Другая. Где-то за ангаром раздавались голоса — разгрузка продолжалась, никто не знал, что в двух шагах от склада только что умер человек.
Лиза поднялась. Ноги не слушались, но она заставила себя идти. К кабине грузовика. Откинула брезент, нашла серый рюкзак. Расстегнула дрожащими пальцами.
Внутри — два билета на поезд. Завтра, семь вечера. Рядом — маленькая бархатная коробочка. Она открыла её. Серебряное кольцо. Простое. Без камней.
Лиза сжала коробочку в кулаке, прижала к груди и завыла. Не плакала — выла, как раненый зверь, уткнувшись лицом в рюкзак, чтобы никто не услышал.
Потом она вытерла лицо, сунула кольцо в карман. Билеты — туда же. Встала, подобрала винтовку. Пошла прочь со склада, не оглядываясь.
В её голове больше не было мыслей. Только одна: я должна закончить это. Ради него.
***
Она шла через лес три часа. К брошенному фермерскому дому, где её ждали. Те же самые люди, которые приказали убить Марка. Те же самые, которым она служила два года.
Когда она вошла в дом, они уже сидели за столом — трое. Командир с жёстким лицом, технарь с ноутбуком, связной со спутниковой тарелкой.
— Задание выполнено? — спросил командир, даже не подняв головы.
— Да, — сказала Лиза. Голос был ровным, мёртвым. — Склад будет взорван в течение часа. Свидетель ликвидирован.
— Хорошо. Отчёт потом.
Она кивнула и вышла во двор. Встала под открытым небом, подняла лицо к серому небу. В кармане грело кольцо. На поясе — что-то мешало. Маленькая выпуклость, которую она раньше не замечала.
Лиза провела пальцами по поясу. Нащупала твёрдый кружок. Кнопка. Маленькая, чёрная, пришитая грубыми стежками.
Она замерла.
Потом — поняла.
Марк. Он знал, что я выстрелю. Знал — и всё равно пришил её. На случай, если...
Она вдруг улыбнулась. Впервые за много месяцев. Улыбнулась сквозь слёзы, сквозь грязь на щеках, сквозь кровь под ногтями.
— Спасибо, — прошептала она ветру. — Спасибо тебе.
И нажала.
Взрыв разнёс фермерский дом в щепки. Вместе с тремя хозяевами, с ноутбуком, со спутниковой тарелкой, с приказами и отчётами. Вместе с ней.
Когда через два часа на пепелище приехала военная полиция, они нашли только обгоревшие останки четырёх тел. И среди них — маленький нерасплавившийся предмет. Серебряное кольцо. Простое. Без камней.
Его положили в вещдок. Никто не знал, чьё оно. Никто не знал, почему его сжимала рука женщины, которая за секунду до взрыва улыбалась.
Но ветер знал. И дождь знал. И война, которая продолжалась, как ни в чём не бывало, — она тоже знала.
Война всегда знает, за что умирают.
Конец.