— От нормальных умных баб мужья не гуляют! — кричала мне свекровь Раиса Петровна прямо во дворе, так, что слышала, наверное, вся улица.
— Раиса Петровна, давайте хотя бы домой зайдём, — ответила я, оглядываясь по сторонам, боясь, что кто-нибудь из соседей увидит. Вот сплетен-то потом будет!
Свекровь пришла ко мне со скандалом, когда я вечером после работы спокойно занималась огородом.
Дело в том, что двумя днями ранее я узнала — её «драгоценный» сынок, мой муж Сёма, ходил налево. И не к кому-нибудь, а к Лильке Ивановой, моей бывшей однокласснице, которая мне всю жизнь завидовала.
А узнала я об этом от другого своего одноклассника, Сережки Исаева. Он жил напротив Лильки, и несколько раз видел, как мой Сёма нырял к ней в калитку с букетом каких-нибудь ромашек.
— Света, ты меня извини, конечно, — говорил Серёжка, встретив меня на работе, когда рядом не было лишних ушей, — но я не позволю, чтобы мою одноклассницу обманывали. Он же не просто так туда ходит. Ну… ты сама понимаешь.
У меня тогда ноги подкосились. Серёжа врать не будет.
Ну чего мужику не хватало? Я же с него пылинки сдувала. И сына ему родила, богатыря, Диму. И работать успевала, и за хозяйством следила, и вкусная еда всегда на столе была. Ещё и время находила, чтобы за собой следить, чтобы интерес мужской он ко мне не потерял.
А эта Лилька Иванова — все же знали, что она на мужиков падкая. Кто только к ней не ходил и до её замужества, и после… Да чего там греха таить: и во время замужества к ней мужики похаживали, оттого она и развелась в итоге. И вот теперь мой Сёмка там. Стыдобища какая! А обидно-то как!
В тот же вечер я устроила мужу такой скандал, какого он от меня ни разу в жизни не слышал. Я кричала, плакала, швыряла посуду. Сын из комнаты своей боялся выходить, такой шум стоял на кухне. Сёма сначала пытался отнекиваться, потом оправдываться, потом злился в ответ. Но я не дала ему и шанса.
— Собирай вещи! — кричала я. — И катись куда хочешь! Ты мне тут больше не нужен!
Семён ушел, опустив голову. Не знаю, куда он пошел: может к Лильке, может к кому из дружков своих собутыльников. Но чего я точно не предполагала, что он к мамке своей пойдёт, да еще и на меня ей жаловаться станет.
***
Кое-как, уговорив свекровь не позориться на улице, я завела её в дом.
— Раиса Петровна, что вы на меня кричите? Вы, как женщина, должны меня понять! — мне еще оправдываться приходилось перед ней.
— Я, как женщина, тебе одну вещь скажу, — рычала она, тыча в меня пальцем. — Если мужик налево пошёл, значит баба его виновата. Мой Николай за всё время нашего брака на другую юбку ни разу не посмотрел.
— Это потому что Николай Иванович — честный и приличный человек! — я не выдержала. — Чего, к сожалению, не скажешь про вашего сына. Что поделаешь, воспитание такое.
Глаза свекрови расширились от возмущения.
— Ты меня ещё обвиняешь? Мол, я сына неправильно воспитала? Да всё у него нормально было, пока с тобой не связался! Я сразу поняла: до греха ты его доведёшь!
— Так это ещё я виновата, что он к Лильке Ивановой в койку прыгнул?! — мой голос сорвался на крик.
— Конечно ты! Чего ты на меня так смотришь? Была бы ты нормальной бабой, он бы разве полез туда? Значит, не додаешь ты ему чего-то…
— Чего это я ему не давала, скажите на милость?! Сыт, доволен! Одежда постирана, отглажена! Ребёнком занимаюсь! Хозяйство сама тяну! Да ещё и на работу хожу! Напомните, Раиса Петровна, что я упустила?!
— Мужику ласка нужна, — уже более спокойным, и даже немного добрым тоном произнесла свекровь. — Не хватает ему ласки от тебя, голубушка, вот он на стороне ее и ищет.
Свекровь моя была той ещё штучкой – умела залезть в голову. С ней поговоришь, и порой начинаешь верить, что сама виновата во всех смертных грехах.
— Вот поэтому, Светочка, — продолжала она, кивая, — мой Николай за всю жизнь ни на одну юбку не поглядел. Всегда дома, всегда со мной. И на задних лапках ходит, лишь бы я была довольна.
Я слушала ее, и в голове зарождался этот противный червячок сомнения. А вдруг она права? Вдруг это я что-то не так делаю? Сёма ведь не всегда был таким гулящим. В начале нашей семейной жизни он был совсем другим, заботливым, внимательным. Неужели это я, жена, превратила его в того, кем он стал?
Раиса Петровна продолжала делиться своей «женской мудростью», а я чувствовала, как меня накрывает волна вины. Она так убедительно рассказывала о своей безгрешности и моей ущербности, что я почти готова была поверить в ее версию.
— И что мне теперь делать прикажите? — задала я ей вопрос в конце разговора.
Она тяжело вздохнула.
— Простить, Светочка! Простить и принять обратно. И сделать так, чтобы он от тебя никуда ни к кому уходить даже не думал. Вот! Понимаешь? Нужно быть хитрой, женственной, ласковой. Обними его, приласкай. Покажи ему, что ты его любишь, и он никуда не денется.
Я слушала и кивала. В глубине души я сомневалась, но она знала, как надавить на мои слабые места, на мою любовь к Сёме, на моё желание сохранить семью ради сына.
И я простила. Простила, проглотила обиду, слёзы, унижение. Сёма вернулся. Я снова пыталась стать идеальной женой, которая, по мнению свекрови, не дает мужу повода гулять. Старалась быть ласковой, понимающей, внимательной.
Но не прошло и месяца, как мне другие люди стали на ухо шептать. В общем, не к Лильке уже ходил мой Сёма, а к другой, молоденькой, живёт на соседней улице.
На этот раз я его выгнала окончательно. Он пытался что-то сказать, оправдаться, но я его не слушала. Просто закрыла дверь перед его носом.
Как думаете, приходила на этот раз свекровь за сына своего защищаться? Хотела бы я вам сказать, что нет… Но это будет неправдой. Даже теперь, когда сынок её прослыл гулящим на всю деревню, она не постыдилась ко мне прийти.
— Опять не удержала! — снова кричала она. — Что за баба ты такая, Светка?! Вроде в тот раз всё обговорили, а она туда же.
И тогда я поняла, что это уже не лечится. Даже если сынок её, кровинушка, перетопчет всех баб в деревне, для неё Сёмочка всегда будет обиженным и оскорблённым. Мое терпение лопнуло.
— Послушайте, Раиса Петровна, — произнесла я, спокойно, но твёрдо, — а не пойти ли вам следом за Сёмой вашим?!
Она замолчала, её рот открылся от удивления.
— Что? Что ты сказала? — прохрипела она, не веря своим ушам.
— Что слышали! — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Видеть больше ваше семейство не хочу! Исчезните из моей жизни! Исчезните навсегда!
Свекровь стояла еще несколько секунд, словно в ступоре, а потом ее лицо исказилось в гримасе ненависти. Она начала осыпать меня проклятиями, желать мне всех бед, говорить, что я останусь одна, никому ненужная. Но я уже не слушала. Просто развернулась и пошла домой, оставив её стоять у калитки.
Месяц я не видела ни её, ни её сыночка. Жила своей жизнью, растила сына, ходила на работу. И вот однажды она пришла ко мне снова. Стояла у моей двери, постучала робко, уже не так нагло, как раньше. Она начала умолять простить Сёму, принять его обратно. Рассказывала, как он страдает, как ему без нас плохо. Как он изменился, всё понял и больше так не будет.
Но я просто захлопнула дверь. Без единого слова.
А когда она узнала, что я заявление на развод подала, она, представляете, начала сплетни по деревне распускать, мол я баба гулящая, поэтому Сёма со мной не живёт и вообще разводится.
Пусть говорит. Я-то знаю, что нормальные люди, которые знают меня, знают и правду. Они мне сочувствуют. В ее бред нормальные не поверят. А те, кто верит, — мне с ними не по пути.