Она встречает меня у двери.. моя свекровь.. всегда.. Даже если я прихожу без звонка, без предупреждения, без стука — стоит в прихожей, держится за косяк, смотрит с надеждой.. Каждый раз одно и то же лицо — сначала ожидание, потом узнавание, потом что-то гаснет..
— А, это ты, Наташ..
— Я, мам. Привет.
— А они не с тобой?
— Нет. Позже придут..
Она кивает. Отходит. Садится на своё место у окна.. Я разуваюсь и долго смотрю на её спину..
Врачи говорят — деменция. Говорят это спокойно, как будто про погоду.. так бывает.. Объясняют что к чему, дают бумажки с названиями таблеток. Я слушаю, киваю, складываю бумажки в сумку. Потом сижу в машине на парковке и просто молчу.. Просто..
Деменция — что это.. это значит она не помнит что я только что приходила. Не помнит о чём говорили.. Завтра спросит снова одно и тоже. Послезавтра снова.. Каждый день — снова.. Одно и тоже..
— Почему не приходят?
— Когда Серёжа зайдёт?
— Ванечка-то хоть помнит бабушку?
Серёжа - сын.. Ванечка - внук.. Каждый день я отвечаю. Каждый день одно и то же. И каждый день это как первый раз..
Серёже было бы сорок три в этом апреле. Ване — двенадцать.. их нет уже два года. Два года, три месяца и — я не считаю дни, просто знаю — семнадцать дней..
Авария была в январе. Гололёд, вечер, трасса за городом. Серёжа выпил — не много, как говорили потом, как будто это что-то меняло. Не много, просто достаточно. Достаточно чтобы не среагировать вовремя. Чтобы не уйти от столкновения. Чтобы я в половину десятого вечера стояла в коридоре больницы и смотрела как врач подбирает слова..
Ваня сидел сзади. С рюкзаком.. Они ехали с тренировки — Серёжа всегда забирал его по пятницам, это было их время, мужское, без меня..
Я была дома. Жарила котлеты. Ждала.
Котлеты я с тех пор не готовлю..
Свекровь тогда ещё понимала. Я сама ей сказала — приехала, села напротив, взяла за руки. Она слушала молча. Потом долго смотрела в стену. Потом заплакала — тихо, без звука, только плечи тряслись.. Мы сидели вдвоём и молчали. Долго. За окном темнело.
Потом она сказала:
— Как же так.
Не вопрос. Просто слова в пустоту.
— Не знаю, мам.
Больше мы про это не говорили. А потом началась деменция — медленно, по чуть-чуть — и она забыла. Сначала детали. Потом саму новость. Потом стала ждать их снова.
Я не стала напоминать.. у неё на столе всегда стоят три чашки.. Большая — Серёжина, синяя, он пил только из неё, с детства. Маленькая — Ванина, с нарисованным паровозиком, облезлым уже, купленная ещё в садике. И моя — обычная, белая.. Каждый раз когда она ставит чайник — достаёт все три. Я не говорю ничего. Сижу и пью из своей. Смотрю на две другие. Они стоят полные, остывают.
Потом она убирает их обратно.
— Ну ничего, — говорит. — Придут в другой раз.
— Придут, мам.
Соседка как-то сказала — зачем врать. Сказала — жестоко это, и для неё вредно, пусть знает правду, пусть горюет по-человечески, это её сын, она имеет право.
Я слушала молча.. Имеет право. Быть может да.. Но она каждое утро надевает чистый платок. Потому что вдруг зайдут — негоже встречать неприбранной. Каждый день причёсывается перед зеркалом, медленно, тщательно. Смотрит на своё отражение и что-то там видит — не знаю что, но видит. Потом идёт к окну.
Ждёт..
В этом ожидании — она живая. Она просыпается утром с причиной. Она ставит три чашки. Она смотрит на дорогу.
Если я скажу — она будет знать снова. Первый раз, снова, каждый раз — первый.. Потому что память не держит. Она будет узнавать это заново — утром, и в обед, и вечером. Каждый день хоро@нить их заново..
Я не могу..
Иногда она смотрит на меня долго. Изучающе. Как будто что-то чувствует — не понимает, но чувствует.
— Ты похудела, Наташ.
— Нет, мам, всё нормально.
— Устала?
— Немножко. Работа.
Помолчит. Потом встанет, уйдёт на кухню. Вернётся с тарелкой.
— Поешь. Ты не ешь совсем.
Она за мной смотрит. По-своему, как умеет — не словами. Просто ужин на столе. Просто рука на плече мимоходом. Просто — поешь, дочка..
Иногда я думаю — может, она знает. Где-то глубоко, там куда деменция не добралась.. Знает, и молчит..
Может, мы обе всё знаем.
И обе молчим.
И обе ставим чайник..
Сегодня она спала когда я пришла. Я прошла на кухню, вымыла посуду, протёрла плиту. Поставила суп — она любит с лапшой, я помню. Пока варился — сидела за столом и смотрела в окно на ту же дорогу что и она.
Обычная дорога. Машины, люди, голуби на проводах.
Ничего особенного.
Она вышла сонная, тёплая, в платке чуть набок.
— Ой, ты уже здесь. А я и не слышала.
— Я тихо, мам. Суп сварила.
— Суп, — повторила она довольно. Села. Посмотрела в окно. — Они сегодня не придут?
— Не придут сегодня, мам. Завтра.
— Ну завтра так завтра, — вздохнула спокойно. — Главное чтоб здоровы были.
Я разлила суп по тарелкам.
Две тарелки. Только две.
И почему-то именно сегодня это было труднее всего.
Я не знаю на сколько у меня ещё хватит сил. Не знаю правильно ли делаю.. Не знаю что она чувствует там, в глубине, где я не вижу.
Знаю одно — завтра утром я снова открою её дверь своим ключом. Она выйдет в чистом платке. Спросит про них. Я отвечу.
Скоро придут, мам.. Обязательно придут..
И она улыбнётся — по-настоящему, тихо — и пойдёт ставить чайник.
А я буду смотреть ей в спину..
И держаться..