Люда сидела на заднем сиденье старого универсала, зажатая между горой сумок и детским креслом, в котором сопела пятилетняя Алиса. Передние сиденья занимали Катя — ее подруга детства, отчаянная, громкая, вечно сующаяся не в свои дела, — и муж Кати, Сергей, который уже второй час ворчал что-то про пробки, жару и «зачем мы вообще куда-то поперлись».
— Сережа, прекрати, — сказала Катя в сотый раз. — Мы же на море едем! На море! Людка, скажи ему.
— На море, — послушно повторила Люда, но в голосе не было уверенности.
Она до сих пор не могла поверить, что это происходит на самом деле. Еще неделю назад она сидела в библиотеке, перебирала формуляры и думала о том, что отпуск через месяц, а денег на море так и нет. Премия, та, что дали за конкурс, почти вся ушла на поездку в Тобольск. Остатки лежали на счету, но их едва хватило бы на неделю в дешевом пансионате, да и то без дороги. Мечта о море, которая вспыхнула в ней год назад, снова начала угасать, превращаясь в очередное «может быть, когда-нибудь».
А потом пришла Катя.
— Собирайся, — сказала она, вваливаясь в библиотеку, как ураган. — Через неделю едем в Сочи. Я уже всё решила.
— Кать, у меня денег нет, — растерянно ответила Люда.
— А ты не думай о деньгах. Мы на машине, бензин пополам. Если что – потом с зарплаты отдашь. Жить будем в частном секторе, готовить сами. Выйдет копейки. У меня уже всё рассчитано. Ты только отпуск возьми.
— Но я хотела в августе…
— Бери сейчас. В начале июня дешевле. И народу меньше. Давай, Людка, не тяни. Тебе же море надо? Надо. А сама ты никогда не решишься. Я тебя знаю.
Люда знала Катю с детства. Они вместе бегали по деревенским улицам, вместе учились в школе. Потом Катя вышла замуж, уехала в Тюмень, родила дочку, а Люда осталась в Боровом. Но дружба не оборвалась. Пару лет назад Катя вернулась с мужем и дочкой в родное село, занялась репетиторством онлайн, с мужем постоянно куда-то ездила. Она и Люду постоянно приглашала с собой, но та всегда чего-то боялась. Но вот теперь Катя наконец повезла подругу на море.
И Люда сдалась. Взяла отпуск на две недели. Решила разделить на две части - половину летом, две недели — осенью. «Как минимум два раза в год буду куда-то ездить», — решила она, и эта мысль придала сил.
Теперь она сидела на заднем сиденье, смотрела, как за окном мелькают березовые рощи, и думала: «Правильно ли я сделала? Не зря ли я потрачу эти деньги? Не испорчу ли отпуск себе и другим?»
— Люда, ты чего молчишь? — крикнула Катя с переднего сиденья. — Давай, рассказывай про своего механика! Помнишь, ты про него рассказывала. Как он смотрел на тебя в Тобольске.
Люда покраснела. Она уже сто раз пожалела, что рассказала подруге про Евгения.
— Ничего он не смотрел, — буркнула она. — Просто познакомились.
— Познакомились, — передразнила Катя. — А он потом в библиотеку приезжал?
— Приезжал.
— И?
— И ничего. Книги брал. Про технику.
Людмила пока не хотела рассказывать никому про Евгения. Боялась сглазить. Он, и правда, приезжал пару раз, а потом они много переписывались в сети. Но это было так мимолётно – было или нет, не понять. Поэтому и помалкивала.
Катя засмеялась звонко, заливисто. Сергей на водительском сиденье тоже улыбнулся краем губ, но промолчал. Алиса проснулась и начала теребить Люду за рукав:
— Теть Люда, а море большое?
— Очень большое, — ответила Люда, хотя сама никогда его не видела.
— А там есть киты?
— Киты в другом море, — вступилась Катя. — А в Черном море — дельфины.
— Дельфины! — Алиса захлопала в ладоши. — Я хочу дельфинов!
Дорога тянулась бесконечно. Первый день — до Челябинска, второй — до Самары, третий — до Волгограда. Они ехали по трассе, которая тянулась через всю страну, мимо городов и сел, мимо полей и лесов, мимо бензоколонок и придорожных кафе. Сергей ворчал, Катя спорила с навигатором, Алиса просила есть, а Люда смотрела в окно и думала о том, что она видит Россию. Настоящую, большую, разную.
Она всегда думала, что живет где-то в глуши, что её село маленькое и старомодное. Но оказалось, что Боровое, на фоне многих деревушек, которые они проезжали, держалось очень достойно. У них были асфальтированные дороги, школа, Дом культуры. А то, что Люда видела вдоль дорог вызывало тоску и уныние: развалюхи, заброшенные фермы. Города сверкали стеклом и бетоном, но сёла казались заброшенными.
На второй день они остановились в чистом поле. Сергей достал газовую плитку, Катя — кастрюлю, Люда нарезала хлеб и помидоры. Алиса бегала по траве, ловила кузнечиков и кричала: «Мама, смотри, какой большой!»
— Красота, — сказала Катя, потягиваясь после нескольких часов сидения в машине. — Свежий воздух, солнце, природа. Зачем нам эти кафе?
— Затем, что не надо мыть посуду, — проворчал Сергей, но ложку взял.
Люда сидела на расстеленном пледе, ела горячий суп, смотрела на бескрайнее небо и чувствовала, как напряжение последних дней отпускает. Это было путешествие. Настоящее, с дорогой, с ночевками в придорожных мотелях, с едой на газовой плитке под открытым небом. Не такое, как в книгах Жюля Верна, но свое, родное, живое.
— Людка, ты чего улыбаешься? — спросила Катя.
— Хорошо, — просто ответила Люда. — Мне просто хорошо.
На третий день они въехали в Волгоград. Город встретил их широкими проспектами, высотками, мостами через Волгу. Сергей вел машину по навигатору, но Катя смотрела в окно и вдруг закричала:
— Сережа, останови! Вон она! Родина-мать!
Они свернули на смотровую площадку. Люда вышла из машины и замерла. На высоком берегу, над Волгой, стояла статуя. Огромная, взметнувшаяся в небо, с мечом в руке. Родина-мать. Она видела ее на картинках, в фильмах, в книгах. Но здесь, наяву, она была другой. Живой. Мощной. Она звала, она напоминала, она говорила: «Мы выстояли. Мы победили».
— Здорово, — тихо сказала Люда.
— Красиво, — согласилась Катя. — Надо же, сколько раз на море ездили, а ни разу не так близко не видела. Серёжа вечно торопится Волгоград проехать побыстрее.
Алиса смотрела на статую, задрав голову, и молчала. Даже она, пятилетняя, почувствовала что-то важное.
Они стояли на Мамаевом кургане, смотрели на Волгу, на город, на бесконечное небо, и Люда думала о том, сколько людей полегло здесь, чтобы она сейчас могла ехать на море. Странная мысль, но она пришла и осталась. «Я это увидела, — подумала она. — Я должна помнить».
Потом снова была дорога. Длинная, утомительная, но уже не страшная. Люда привыкла к ворчанию Сергея, к Катиной болтовне, к Алисиным вопросам. Она привыкла к запаху бензина и пыли, к придорожным кафе с однообразным меню, к ночевкам в тесных номерах, где на троих была одна розетка. Это было неудобно, но это было путешествие. И она была его частью.
На пятый день они въехали в Краснодарский край. За окном потянулись поля подсолнухов, потом — холмы, потом — горы. Воздух стал другим — влажным, густым, пахнущим зеленью и чем-то незнакомым.
— Скоро море, — объявил Сергей, и Люда почувствовала, как сердце забилось быстрее.
Она смотрела в окно, на эти горы, на эти холмы, и не верила, что через час увидит то, о чем мечтала весь последний год. О чем читала в книгах, смотрела фильмы, о чем говорила с Зинаидой Петровной. Море.
Машина свернула с трассы, поехала по узкой дороге, и вдруг между домами мелькнула синяя полоса.
— Море! — закричала Алиса. — Море, мама, море!
Люда приникла к окну. Синяя полоса расширилась, стала больше, заполнила собой всё пространство. Море было огромным. Не таким, как на картинках. Живым, дышащим, зовущим. Оно шумело, оно двигалось, оно жило своей жизнью. И Люда смотрела на него, и слезы текли по щекам, и она не вытирала их.
— Ну что, подруга, — сказала Катя, оборачиваясь, — увидела?
— Увидела, — прошептала Люда.
Она стояла на пороге новой жизни. Той, где есть море, где она не боится. Той, где мечты сбываются.
***
Шаумянский перевал они преодолели ближе к вечеру. Дорога петляла серпантином, поднималась всё выше, и Люда смотрела в окно на горы, которые открывались с каждым поворотом. Они были не такими, как в Казахстане — более зелеными, более влажными, с густыми шапками деревьев, с пропастями, уходящими вниз. Воздух здесь пах хвоей, влажной землей и еще чем-то незнакомым, сладковатым.
— Сейчас Шепси будет, — объявил Сергей, когда они начали спускаться. — Домик у нас хороший, проверенный. Хозяева — душевные люди. Каждое лето у них отдыхаем.
— Только ты, Сережа, прекращай уже ворчать. И мы сразу на пляж пойдем, — предупредила Катя. — Людка первый раз на море, понял? Первый раз в жизни!
— Да понял я, понял, — проворчал Сергей, но беззлобно.
Шепси оказался небольшим поселком, растянувшимся вдоль берега. Узкие улочки, каменистые тропинки, низкие домики под черепичными крышами, виноградники, облепившие заборы. Везде росли цветы — яркие, крупные, каких Люда никогда не видела. Казалось, что здесь цветет всё — кусты, деревья, даже заборы.
Машина остановилась у белого домика с синими ставнями. Во дворе их встретила хозяйка — полная, загорелая женщина с добрым лицом и громким голосом:
— Приехали! А мы вас заждались. Катюша, Сережа, проходите. А это кто с вами?
— Подруга моя, Люда. Первый раз на море выехала — сказала Катя. Это прозвучало так торжественно, что Людмила почувствовала дрожь в животе.
— Первый раз, значит, — хозяйка улыбнулась. — Проходи, Люда. У нас хорошо. Море рядом. Сейчас вещи бросите — и сразу купаться.
Они занесли вещи в домик. Маленькая, но чистая комната, две кровати, белье в цветочек. Как дома, только южнее. Люда поставила чемодан, огляделась и вдруг поняла, что у нее нет сил ждать ни минуты.
— Кать, — сказала она, — пойдем?
— Пойдем, — Катя понимающе кивнула. — Сережа, мы на море. Алиску с собой берем.
— Идите, — махнул рукой Сергей. — Я пока вещи разберу.
Они вышли на улицу. Катя вела Люду узкими переулками, мимо невысоких домиков, мимо виноградников, мимо цветущих кустов, от которых пахло медом. Алиса бежала впереди, припрыгивая от нетерпения:
— Море, море, море!
— Сейчас, сейчас, — Катя держала Люду за руку, и Люда была благодарна за это. Ноги не слушались, сердце бешено стучало, и казалось, что весь мир замер в ожидании.
Улица кончилась. За домами открылся берег — каменистый, с серой галькой, с редкими пятнами зелени. А за ним...
Люда остановилась.
Море было огромным. Не таким, как на картинках. Оно переливалось — синее, зеленое, бирюзовое, — и волны набегали на берег, одна за другой, с ровным, успокаивающим шумом. Где-то на горизонте оно сливалось с небом, и нельзя было понять, где кончается вода и начинается небо.
— Ну, иди, — тихо сказала Катя, подталкивая ее вперед. — Иди, Люда. Ты же хотела.
Люда сделала шаг. Галька зашуршала под ногами. Еще шаг. Еще. Она скинула сандалии, не чувствуя, как острые камешки впиваются в ступни. Она смотрела только на море. Оно звало. Оно ждало.
У самой воды она остановилась. Волна набежала, лизнула пальцы ног, и Люда вздрогнула. Вода была теплой, совсем не такой холодной, как в озерах. Она пахла солью, водорослями, свободой. Люда шагнула глубже. Вода дошла до колен. Она шла, не чувствуя дна, не чувствуя себя, не чувствуя ничего, кроме этого невероятного, долгожданного, выстраданного ощущения.
И тут волна накрыла ее с головой.
Люда вынырнула, отфыркиваясь, и вдруг поняла, что она в море. Она в настоящем, соленом, живом море. Солнце светило ей в лицо, вода держала в бережных ладонях, и где-то рядом смеялась Алиса, и Катя кричала: «Ну как? Ну как, Людка?»
А Люда не могла ответить. Потому что по щекам текли слезы, и она не могла их остановить. Это было счастье. Чистое, огромное, как это море. Она плакала и смеялась одновременно, и соленая вода смешивалась с солеными слезами, и было не понять, где море, а где она сама.
— Я в море, — сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Я в море!
Она повернулась к берегу. Катя стояла у воды, держала на руках Алису и улыбалась. Сергей, оказывается, тоже пришел — стоял чуть поодаль, смотрел и, кажется, даже не ворчал.
— Я в море! — закричала Люда, и эхо разнесло ее голос над водой. — Я сделала это!
Она плавала, ныряла, смотрела на солнце сквозь толщу воды, слушала, как бьется сердце в унисон с волнами. Ей было сорок лет, и она впервые была в море. Ей казалось, что все эти годы она ждала именно этого момента. Этой воды, этого солнца, этого чувства, что она жива. По-настоящему жива.
Потом она вышла на берег, мокрая, счастливая, опухшая от слез и солёной воды, и Катя обняла ее.
— Ну что, дурочка, — сказала она, и голос у нее тоже дрожал. — Дождалась?
— Дождалась, — прошептала Люда.
Они сидели на гальке, смотрели на море, Алиса собирала камушки, Сергей курил в стороне, и казалось, что время остановилось. Что этот день, этот час, эта минута будут длиться вечно.
Солнце клонилось к закату, и море меняло цвет — становилось розовым, потом оранжевым, потом темно-синим, почти черным. Люда сидела, обхватив колени руками, и смотрела, как солнце погружается в волны, становясь алым, как кровь. Как в том фильме. Который она смотрела много лет назад и запомнила навсегда.
«На небесах только и говорят, что о море», — вспомнилось ей.
— А ты что им скажешь? — спросила она себя шепотом.
И ответила:
— Я скажу, что видела. Что стояла на берегу. Что солнце тонуло в волнах, и я была там. Я была. Я жила. Я не пропустила.
Алиса подбежала, тряхнула мокрыми волосами, обрызгав Люду с головы до ног.
— Теть Люда, а завтра мы опять пойдем?
— Обязательно, — сказала Люда. — Каждый день. Каждый день будем ходить.
Она взяла девочку за руку, и они пошли к домику, по узкой улочке, мимо виноградников, цветущих кустов, мимо чужой жизни, которая теперь становилась и ее жизнью тоже.
Вечером, когда все улеглись, Люда вышла во двор. Над морем висела луна, огромная, желтая, и дорожка от нее тянулась через всю воду к берегу. Люда смотрела и не могла насмотреться.
Она вспомнила, как год назад сидела на крыльце своего дома в Боровом, смотрела на пыльную дорогу и думала, что жизнь прошла мимо. А теперь она стоит у Черного моря, и ветер треплет волосы, и пахнет солью, и впереди — целая неделя. И вся жизнь. Вся жизнь, которая только начинается.
— Мечты сбываются, — сказала она тихо, чтобы никто не услышал. — Они сбываются. Надо только очень сильно захотеть. И сделать первый шаг.
Луна молчала. Море шумело. И Люда улыбалась в темноте, потому что завтра будет новый день. И море будет ждать. И она придет. Обязательно.
***
Две недели на море оказались другой жизнью. Люде казалось, что она попала на другую планету — настолько всё здесь было непохоже на ее привычный мир. Воздух, тяжелый от влаги и цветочных ароматов, обволакивал, как одеяло. Небо было не синим, а каким-то густо-голубым, южным. А растения... растения заставляли ее останавливаться каждые пять минут.
— Кать, смотри! — кричала она, указывая на очередное чудо. — Это же пальма! Настоящая пальма! Я думала, они только в Африке растут.
— Людка, ты как ребенок, — смеялась Катя. — Пальмы здесь везде. Через неделю перестанешь замечать.
Но Люда не переставала. Она брала с собой в прогулку маленький блокнот, который всегда носила в сумке, и записывала названия растений. Пальмы — веерные, финиковые, с перистыми листьями. Магнолии с огромными белыми цветами, пахнущими так сильно, что кружилась голова. Самшит, который она помнила по книжкам, — его мелкие листья пахли смолой и чем-то лекарственным.
— Это инжир, — объясняла она Алисе, показывая на дерево. — Его называют смоквой. В Библии про него написано. И в древности люди его очень ценили.
— Теть Люда, а он вкусный? — спрашивала девочка.
— Очень. Жалко, что еще не созрел.
Особенно Люду поражали лианы. Они оплетали деревья, заборы, стены домов, свисали гроздьями зеленых плетей, создавая густую, непроходимую тень. Она остановилась у одной, долго рассматривала, как тонкие усики цепляются за опору.
— Это плющ, — сказала она Кате. — Вечнозеленый. Он может жить сотни лет и подниматься на десятки метров.
— Откуда ты всё это знаешь? — удивилась Катя.
— Из книг, — просто ответила Люда. — Я много читала про растения. Но видеть их вживую... это совсем другое.
И это было правдой. Книги давали знания, но не давали запаха, тепла, ощущения, как лист шершавит пальцы, как цветок пахнет медом и пыльцой, как солнце просвечивает сквозь зеленую толщу листвы. Люда впитывала всё это, как губка, и чувствовала, что внутри нее открывается что-то новое. Что-то, что было закрыто годами.
Но главным, конечно, было море.
Они ходили к нему каждый день. Утром, пока не палило солнце и перед закатом. Днем старались не сидеть под палящим солнцем – всё-таки они сибиряки, могли и сгореть. Но когда выпадала такая возможность, Люда не могла надышаться этим воздухом, насмотреться на эту воду, которая каждый день была разной: то спокойной, как озеро, то с барашками, то штормовой, с высокими волнами, которые разбивались о берег с грохотом.
Она научилась держаться на волнах. Сначала боялась заходить глубоко, держалась за Катину руку, взвизгивала, когда вода подхватывала и несла. Но постепенно привыкла, поняла ритм, научилась чувствовать, когда волна поднимает, а когда опускает.
— Смотри, — сказала она Кате в третий день, — я сама!
Она лежала на спине, раскинув руки, и волны мягко покачивали ее, как в колыбели. Вода была теплой, солнце светило в закрытые глаза, и казалось, что нет ничего, кроме этого моря, этого неба и ее самой. Она закрыла глаза и представила, что плывет в бесконечности. Что нет дна, нет берега, есть только она и вода. И они дышат в унисон.
— Море дышит, — сказала она Кате, когда вышла на берег. — Ты чувствуешь? Оно как живое.
— Оно и есть живое, — согласилась Катя. — Ты просто раньше не знала.
На берегу Люда ложилась на полотенце, и даже здесь, на суше, тело продолжало качаться в такт волнам. Ей казалось, что море осталось внутри нее. Оно плескалось где-то в груди, дышало, жило. Даже когда они возвращались в домик, даже когда она ложилась спать, она чувствовала эту связь. Невидимую нить, которая тянулась от нее к морю, к этой огромной, древней стихии.
— С ума сойти, — сказала она как-то вечером Кате. — Я лежу, закрываю глаза, а мне кажется, что я всё еще в море. Что оно со мной.
— Это так и есть, — Катя улыбнулась. — Море забирает. Оно так всех забирает, кто умеет его слышать.
Но не только море было в этой поездке. На четвертый день они поехали на экскурсию в Лазаревское. Катя сказала, что там много развлечений, аквапарк, дельфинарий, набережная. Люда надела свое лучшее платье, взяла сумку, настроилась на праздник.
Лазаревское встретило их суетой. Люда не ожидала такого количества людей. Они шли по набережной, и толпа несла их, как щепки в реке. Вокруг кричали, смеялись, продавали мороженое, шапки, ракушки, яркие безделушки. Цены на сувениры зашкаливали.
— Ты посмотри, — шептала Люда Кате, — эта ракушка у нас в Тюмени дешевле стоит. А здесь — в три раза дороже.
— Курорт, — пожимала плечами Катя. — Здесь в сезон всё для туристов дороже.
Люде не нравилось. Слишком шумно, слишком навязчиво, слишком дорого. Она скучала по своему Шепси, где на пляже было всего несколько человек, где можно было лежать и слушать море, не отвлекаясь на крики торговцев.
Но одно место в Лазаревском заставило ее забыть обо всем.
— Смотри, — Катя ткнула пальцем вверх. — Колесо обозрения. Говорят, самое высокое в России.
Люда подняла голову. Огромное колесо уходило в небо, выше деревьев, выше домов. Кабинки медленно поднимались, останавливались на самой верхушке и так же медленно опускались. Люда почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Пойдем, — сказала Катя, хватая ее за руку. — Прокатимся.
— Я... — Люда попятилась. — Я не знаю. Я высоты боюсь.
— Тем более надо! — Катя уже тащила ее к кассе. — Ты же теперь у нас путешественница. А путешественники ничего не боятся.
— Я не путешественница, — слабо возражала Люда. — Я просто библиотекарь.
— А теперь путешественница, — отрезала Катя. — Билеты, пожалуйста. На двоих.
Кабинки как таковой не было – просто сидение с креплением безопасности. Люда села, аниматор пристегнул её, но она дрожала от страха и держась за поручни, стараясь не смотреть вниз. Катя устроилась напротив, Алису оставили с Сергеем. Колесо тронулось.
Сначала было не страшно. Колесо поднималась медленно, и Люда видела крыши домов, верхушки деревьев, набережную, которая становилась всё меньше. Потом они поднялись выше, и Люда поняла, что видит только море. Огромное, бескрайнее, синее до черноты.
— Кать, — сказала она, чувствуя, как голос дрожит. — Кать, я боюсь.
— Не бойся, — Катя взяла ее за руку. — Смотри, какая красота.
Люда посмотрела. Море открывалось отсюда целиком — до самого горизонта, где оно сливалось с небом. Волны казались маленькими, как морщинки на огромном покрывале. Где-то далеко белели паруса, ползли по воде катера, оставляя за собой пенные хвосты. Берег тянулся полосой, изрезанной бухтами, ущельями, зелеными мысами.
— Это невероятно, — прошептала Люда, забыв о страхе.
Она достала телефон, чтобы сфотографировать. Но руки дрожали. Она навела камеру на море, на горизонт, на далекие горы, но пальцы не слушались, и телефон ходил ходуном.
— Держи крепче, — засмеялась Катя. — А то упадет.
— Я боюсь, — призналась Люда. — Не уронить, а смотреть. Здесь так высоко...
— А ты не смотри вниз. Ты на море смотри.
Люда перевела взгляд на море, и страх отступил. Она сделала несколько снимков, потом убрала телефон и просто смотрела, как солнце играет на волнах, как чайки парят внизу, как ветер гонит облака. Она чувствовала себя птицей, парящей над миром. Той, которая не боится высоты. Той, которая видит всё это.
— Ну как? — спросила Катя, когда они начали спускаться.
— Я никогда этого не забуду, — сказала Люда. — Это... это как в книге. Только лучше.
Она вышла из кабинки на ватных ногах, но улыбалась. Катя обняла ее:
— Ты молодец. Пересилила страх. Горжусь.
— Спасибо, что заставила, — ответила Люда. — Я бы сама никогда не решилась.
Они пошли по набережной, и Люда уже не замечала суеты. Она всё еще была там, наверху, над морем. Она чувствовала, как что-то в ней изменилось. Страх, который жил в ней годами, стал меньше. Он не ушел совсем, но ослаб. И на его место приходило что-то другое — уверенность, может быть, или просто знание, что она может больше, чем думала.
***
На второй неделе они поехали в большое Сочи. Катя сказала: «Нельзя приехать на Черном море и не увидеть город, который здесь главный».
Сочи встретил их шумом, солнцем и пальмами. Люда шла по улицам, задрав голову, и не могла наглядеться на высотки, вписанные в горы, на эстакады, уходящие в небо, на бульвары, где магнолии цвели рядом с кипарисами. Город был огромным, но каким-то уютным, домашним. Казалось, что он вырос из этих гор, из этого моря, и они были его частью.
Они гуляли по набережной, зашли в парк, посидели в уличном кафе, где Люда впервые попробовала настоящую пиццу из печи. Потом Катя сказала, что пора. Они подошли к автобусу, на котором было написано «Обзорная экскурсия. Большой Сочи».
— А Сережа с Алисой как же? — спросила Люда.
— Они в парке «Ривьера», до ночи. А мы до ночи здесь, — Катя подмигнула. — Это наш девичник, Людка. Не боись.
Автобус тронулся, и гид — молодая женщина с красивым, певучим голосом — начала рассказывать. Люда слушала, затаив дыхание.
— Сочи — самый длинный город в России и во всей Европе, — говорила гид. — Его протяженность — сто сорок пять километров. Это расстояние от Москвы до Владимира. Город раскинулся вдоль черноморского побережья, у подножия Кавказских гор, и тянется узкой лентой, зажатый между морем и горами.
Люда смотрела в окно. Автобус ехал по берегу, и за стеклом проплывали бухты, тоннели, эстакады, горные склоны, покрытые лесом. Гид рассказывала о том, как Сочи стал курортом при царе, как строили здесь дачи вельможи, как потом город превратился во всесоюзную здравницу, а после Олимпиады 2014 года — в современный курорт мирового уровня.
— Олимпиада изменила всё, — говорила гид, и в голосе ее звучала гордость. — Были построены новые дороги, тоннели, эстакады. Олимпийский парк в Адлере стал гордостью города. А эти горные трассы, по которым мы сейчас едем, раньше были узкими, опасными. Теперь — широкие, безопасные. Мы можем проехать от одного конца города до другого за полтора часа.
Автобус въехал в тоннель, и Люда почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она вспомнила, как много лет назад читала в какой-то книге о строительстве Сочи, о том, как люди превратили болотистые земли в цветущий сад. И вот она здесь. Видит это своими глазами.
— А это — санаторий «Кавказская Ривьера», — продолжала гид. — Один из старейших в городе. Здесь отдыхали Чехов, Горький, Шаляпин. Чехов писал отсюда: «Сочи — это рай. Здесь так хорошо, что хочется жить вечно». А Шаляпин говорил: «Я не видел места красивее, чем Кавказское побережье».
Автобус поднимался в горы, и город оставался внизу, как игрушечный. Люда видела бухты, порт, высотки, утопающие в зелени. Гид рассказывала про Олимпиаду: про то, как строились ледовые дворцы, про то, как принимали гостей со всего мира, про то, как плакали спортсмены на церемонии закрытия.
Люда молчала, но внутри у нее всё кипело. Она смотрела на эти горы, на эти тоннели, на эти эстакады, на этот город, который вырос из ничего, и чувствовала гордость. Не патриотический пафос, нет. Простое человеческое: «Мы смогли. Наши люди смогли. И я — часть этого».
Автобус ехал по берегу, и гид рассказывала о знаменитых людях, которые жили в Сочи, отдыхали здесь, любили это место. О том, как Владимир Маяковский писал: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо. Чтобы наше оружие было — Советская власть. И за неё — и горы, и море, и города, и сады».
— А это — Олимпийский парк, — объявила гид, когда автобус въехал в Адлер. — Вот эти стадионы, эти дворцы — всё было построено к Олимпиаде. Сейчас здесь проводят соревнования, концерты, фестивали. А вечером включают светомузыку, и парк превращается в сказку.
Люда смотрела на чашу олимпийского огня, на ледовый дворец, и у нее перехватывало дыхание. Она видела эти здания по телевизору, читала о них. Но здесь, вживую, они были другими. Мощными, красивыми, впечатляющими.
— А вот здесь, — гид показала на площадь, — зажигали олимпийский огонь. Я была там. Видела, как летят фейерверки, как плачут люди, как вся страна смотрит и верит в чудо.
Люда слушала, и на глаза наворачивались слезы. Она вспомнила тот день — как сидела в библиотеке, включила телевизор на церемонию открытия, как смотрела на этих спортсменов, на эту красоту, и думала: «Я никогда этого не увижу». А теперь она здесь. Она видит это своими глазами.
Автобус развернулся и поехал обратно. Уже стемнело, и город зажег огни. Набережная горела фонарями, подсветка высвечивала пальмы, здания, волны. Люда смотрела на это море огней, на бесконечную ленту берега, на огни кораблей вдали, и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Они вернулись в Шепси поздно ночью. Алиса уже спала, Сергей смотрел телевизор. Люда прошла в свою комнату, села на кровать и долго смотрела в окно на темное море. Она не могла уснуть. Слишком много впечатлений, слишком много мыслей.
Утром последнего дня она проснулась рано. Катя и Сергей собирали вещи, Алиса играла с ракушками. А Люда вышла на улицу и пошла к морю. Одна.
Было еще рано, солнце только вставало, и на берегу никого не было. Волны набегали на гальку, оставляя пену, и уходили. Море было спокойным, почти ручным.
Люда разулась, подошла к воде. Вспомнила, как десять дней назад стояла здесь впервые, как плакала от счастья. А теперь — прощается.
Она достала из кармана монетку, которую приготовила еще дома, в Боровом. Бросила в воду. Монетка блеснула на солнце и ушла на дно.
— До свидания, морюшко, — сказала она шепотом. — Спасибо тебе. Спасибо, что приняло. Спасибо, что услышало.
Она села на гальку, обхватила колени руками. Солнце поднималось, окрашивало море в розовый, потом в золотой. Чайки кружили над водой, где-то вдалеке шумел прибой. Люда смотрела на эту красоту и чувствовала, как внутри что-то меняется. Не больно, не страшно. Радостно.
— Мы с тобой еще обязательно встретимся, — сказала она морю. — Жди меня.
Волна набежала, лизнула ее ноги, и Люде показалось, что море ответило. Просто так, по-своему, по-морскому.
Море осталось с ней. Оно было внутри — теплое, соленое, живое. Оно дышало в ней, оно звало. И она знала — она вернется. Обязательно.
Это 5 глава романа "Чемоданное настроение"
Как прочитать и купить мои книги смотрите здесь