Всем привет, друзья!
5 мая 1965 года в ходе подготовки к двадцатилетию Победы был зафиксирован рассказ ветерана зенитной артиллерии Мухлынина Валерьяна Алексеевича. В череде юбилейных воспоминаний этот голос звучал с той сдержанной теплотой, которая свойственна людям, пережившим войну. Речь пойдёт о событиях 1944 года и человеке редкого дарования – комсомольце Дизенгофе Моисее Менделеевиче
Следует сразу оговорить специфику войны для зенитчиков. Люфтваффе вело систематическую охоту за зенитными батареями. Каждый вылет бомбардировщиков сопровождался попытками подавить средства противовоздушной обороны. Бомбы падали на огневые позиции регулярно. В этих условиях ключевой фигурой на батарее становился не столько наводчик, а сколько разведчик. Именно его глаза и уши определяли судьбу батареи и охраняемых объектов. По звуку моторов и силуэту в оптику он устанавливал марку машины, высоту, скорость и дистанцию с помощью дальномера. Таких специалистов ценили на вес золота.
В полку, где служил Мухлынин, лучшим из лучших считался молодой человек по фамилии Дизенгоф. Родом из Молдавии, двадцати лет от роду, он обладал той врождённой интуицией, которую иначе как талантом не назовёшь. Невысокий рост компенсировался невероятной подвижностью. Сослуживцы запомнили его неизменно весёлым, смелым до безрассудства и душевным в общении. Ласковое прозвище «Дизя» закрепилось за ним мгновенно. Авторитет разведчика был непререкаем. Зенитные расчёты знали: если на посту стоит Дизенгоф, самолёт не уйдёт. Статистика сбитых машин подтверждала это лучше всяких слов.
Глава первая. «Хенкель» в молоке тумана. Станция Попельня.
1944 год ознаменовался победным громом на всех фронтах. Группировки вермахта откатывались на запад, оставляя за собой выжженную землю. Зенитная батарея получила приказ прикрывать станцию Попельня на Украине. Значение объекта было огромным: на путях скопились эшелоны с боеприпасами и живой силой для наступающих частей. Любой прорыв авиации противника грозил превратить станцию в огненный кратер.
Раннее утро 6 февраля выдалось туманным. Видимость не превышала двухсот метров. На посту боевого охранения находился Дизенгоф. Тишину прорезал нарастающий гул. Он шёл со стороны нашего тыла. Логика подсказывала: свой. Но разведчик мгновенно отмёл ошибку. По характерным обертонам гула он определил немецкую машину. Команда «К орудиям!» прозвучала резко, срывая голос. Артиллеристы замерли у орудий.
Рядом с разведчиком материализовалась фигура командира батареи. Оба вслушивались в нарастающий гул. Звук был странным – прерывистым, тяжёлым. Дизенгоф доложил коротко и жёстко: «Хенкель. Тяжело гружённый. Идёт бреющим». Комбат колебался. Туман, свой тыл, необычный ритм работы двигателей. Пауза затягивалась. Тогда Дизенгоф, не дожидаясь подтверждения сомнений, выдал целеуказание: «Ориентир пять, высота от пятидесяти до ста метров». Расчёты выполнили наводку.
Рёв нарастал лавиной. В дымке проступил смутный, но уже узнаваемый силуэт. «Хенкель», – подтвердил разведчик и выдохнул: «Огонь». Несколько пушек ударили одновременно. Огненные трассы впились в плоскости и моторную группу. Машина завалилась на крыло и рухнула в сорока метрах от позиции.
Из разрушенного бомболюка по инерции высыпался смертоносный груз. Бомбы покатились по земле, не взрываясь. Одна из них ударила в орудийный щит, смахнула в щель укрытия артиллериста и придавила его. Когда бомбу откатили, боец оказался живым, но со сломанной ногой. Сапёры, прибывшие на место, переглянулись: на всех боеприпасах стояли взрыватели замедленного действия, активируемые лётчиком электрическим импульсом в момент сброса. Пилот не успел этого сделать. Если бы «Хенкель» достиг эшелонов, урон был бы колоссальным. За этот эпизод Дизенгоф получил медаль «За отвагу». Батарее пришлось срочно менять позицию.
Далее выяснилось: наведение «Хенкеля» осуществлял предатель, оставленный немцами в тылу с радиостанцией. Контрразведчики взяли его на следующий же день.
Глава вторая. Ночной силуэт над окружённой группировкой
Второй эпизод касался тактической смекалки. На Украине крупная группировка вермахта оказалась в полном окружении. Зенитчики стояли на внешнем фронте кольца, перекрывая воздушные коридоры.
Ночью на большой высоте появился самолёт. Курс вёл его прямо в котёл. Орудие дало предупредительную очередь. В ответ борт зажёг опознавательные огни и выпустил сигнальные ракеты. Командир батареи облегчённо вздохнул: сигналы были нашими, действующими на текущие сутки. Однако Дизенгоф, не отрываясь от звукоулавливателя, мотнул головой. «Ю-52. "Юнкерс". Транспортник», – произнёс он. Комбат возразил: огни-то наши. Тогда разведчик посмотрел на часы. Стрелки показывали двенадцать десять. Опознавательные сигналы, выпущенные с самолёта действовали строго до полуночи. Прошло десять минут нового дня – и код устарел.
Командир батареи всё ещё сомневался. Звонок в штаб полка расставил всё по местам. Разрешение – огонь открыть. Орудия ударили синхронно. Через несколько минут на расстоянии пяти километров полыхнул костёр. Это был немецкий «Юнкерс», гружённый продовольствием для окруженцев. Лётчики рассчитывали на знание чужих паролей, но не учли одного: Дизенгоф никогда не ошибался.
Вместо послесловия
Свидетельство Мухлынина обрывается на этой ноте. Дальнейшая судьба Дизенгофа не зафиксирована в данной стенограмме. Остаётся только архивная запись о награждении и память о том, как в грохоте малокалиберных автоматических пушек талант простого парня из Молдавии решал исход боя.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!