Когда мы слышим словосочетание «высший свет XIX века», в воображении сразу возникает почти рекламная картинка: мужчины в цилиндрах и идеально сидящих фраках, дамы в шелках, оперные ложи, золотой свет люстр, дорогие духи, блеск хрусталя и бесконечная вежливость. Всё это действительно было. Но была и другая сторона, гораздо менее изящная.
Проблема в том, что быт даже очень богатых людей в XIX веке сильно отличался от нашего. Канализация была несовершенной, гигиенические нормы только формировались, вентиляция оставляла желать лучшего, а правила приличия часто были устроены так, что внешняя «респектабельность» оказывалась важнее банального комфорта и чистоты. Люди могли часами изображать достоинство, буквально сидя посреди запахов, грязи и различных неудобств, которые сегодня вызвали бы скандал.
Именно поэтому многие привычки тогдашних аристократов и джентльменов сегодня кажутся не просто странными, а откровенно мерзкими. И что особенно любопытно, сами джентльмены зачастую не считали это чем-то постыдным. Наоборот, подобные вещи воспринимались как часть нормальной жизни.
Но подробнее обо всём давайте и поговорим в нашей новой статье:
1. Плевки на всё
Сегодня публичный плевок на пол для мужчины — это почти гарантированное нарушение этикета и показатель ужасного воспитания.
Однако в XVIII-XIX веках всё обстояло несколько иначе.
Надо понимать одну важную вещь: в XIX веке табак употребляли не только в виде сигар или трубок. Очень распространён был жевательный табак и нюхательный табак. Особенно жевательный создавал одну физиологическую проблему: он резко усиливал слюноотделение. Человек буквально не мог бесконечно держать её во рту. Значит, надо было cплёвывaть.
Например, знаменитый писатель Чарльз Диккенс во время своего путешествия по США в 1842 году был в ужасе от этой привычки. В своей книге «Американские записки» он писал:
- О Вашингтоне: «Вашингтон можно назвать штаб-квартирой табачной слюны... Эта отвратительная привычка жевать и сплевывать признана во всех общественных местах Америки. В судах у судьи есть своя плевательница, у пристава — своя, у свидетеля и подсудимого — тоже».
- О больницах: «Даже в госпиталях студентов просят выплевывать табак в специальные ящики, а не пачкать лестницы».
- О «национальной плевательнице»: Он с иронией замечал, что вся страна превратилась в одну гигантскую плевательницу.
Теоретически для всего этого существовали плевательницы — спиттуны. Их ставили в клубах, гостиницах, приёмных, барах, на вокзалах и даже в приличных домах. Они были почти таким же обязательным предметом мужского интерьера, как пепельница позже в XX веке. Некоторые из них делали вполне декоративными: из латуни, меди, керамики, иногда даже украшенными узором, чтобы они не выбивались из «солидной» обстановки.
Но проблема была в том, что наличие плевательницы ещё не означало, что каждый мужчина будет ей пользоваться, особенно, среди тех, кто не относил себя к представителям каких-то знатный семейств и не всегда следовал этикету.
Поэтому многие мужчины сплeвывaли прямо на пол, мимо, в угол, на ковёр, у камина, возле кресла, да и просто туда, где в данный момент было удобно.
Особенно это касалось мест, где собирались много часов подряд — клубов, курительных комнат, карточных салонов, частных кабинетов. Когда десятки мужчин курили, жевали табак, разговаривали и спорили в одном помещении, пол быстро превращался в зону биологического поражения.
Ситуацию усугубляли ковры. Аристократия и богатая буржуазия обожали ковры, тяжёлые ткани и мягкие покрытия — всё это выглядело дорого и уютно. Но именно они прекрасно впитывали всё: табачную жижу, пыль, грязь с обуви, остатки еды, капли алкоголя и запахи. Чистка, конечно, существовала, но не в том виде и не с той регулярностью, к которой мы привыкли сегодня. Поэтому ковёр в «респектабельном» мужском помещении мог неделями, а то и месяцами накапливать в себе эти следы.
Особый абсурд в том, что всё это происходило в обществе, где человек мог быть осуждён за неправильно подобранный галстук, слишком громкий смех или не тот поклон даме. Но плюнуть на пол в клубе — это ещё долго не считалось чем-то вопиющим, а наоборот, необходимостью.
Лишь к середине XIX века влияние французского этикета и труды вроде «Писем к сыну» лорда Честерфилда начали менять поведение джентльменов. Новое правило гласило: если вам нужно выплюнуть табак, делайте это незаметно, иначе вы нарушаете этикет и нормы поведения.
2. Вода в ваннах в элитных мужских клубах одна на всех
Мы привыкли думать, что если человек богат, значит, у него автоматически есть ванная комната, горячая вода и возможность мыться хоть дважды в день. На деле это представление скорее современное. В XIX веке даже состоятельная жизнь не всегда означала высокий уровень бытового комфорта в нашем понимании.
Нагреть большое количество воды было трудоёмко и дорого. Воду нужно было принести, нагреть, залить в ванну, потом слить. Это требовало времени, сил слуг, топлива и целой организации процесса. Поэтому полноценное купание воспринималось не как быстрая гигиеническая процедура, а как событие, которое нужно подготовить.
Именно поэтому в некоторых элитных мужских клубах, особенно в крупных городах вроде Лондона, бытовали практики, которые сегодня показались бы довольно неприятными и даже неприличными.
Один из таких примеров — принятие вaнны несколькими посетителями в одной и той же воде.
Историк быта Люси Уорсли в своих исследованиях («EnglishHeritage») описывает, что даже в богатых джентльменских клубах и отелях:
«Вода была драгоценностью. Чтобы наполнить одну ванну, требовалось около 50 литров кипятка, который грели на кухне и тащили ведрами на второй-третий этаж. Естественно, после того как джентльмен выходил из воды, её не выливали. Следующий по старшинству мужчина из той же компании или семьи занимал его место, пока вода еще хоть немного сохраняла тепло».
Даже в этой, казалось бы, утилитарной системе существовала жёсткая социальная иерархия. Первым в воду шёл самый титулованный, уважаемый или высокопоставленный член клуба. За ним — следующий по статусу.
В закрытых школах-пансионах для мальчиков (Итон, Харроу), где воспитывались будущие лорды, ситуация была еще суровее.
Цитата из воспоминаний ученика середины XIX века: «Нас было двенадцать мальчиков на одну лохань. Те, кто был в конце очереди, практически не мылись, а просто обмазывались грязной мыльной пеной и смывали её холодной водой.
Важно понимать, что в XVIII веке отношение к чистоте вообще было другим. Частое полноценное мытьё не всегда считалось обязательным. Многие полагали, что достаточно регулярно менять одежду, пользоваться парфюмом, обтираться, мыть лицо и руки. Сама идея ежедневного душа или ванны как нормы появится значительно позже и станет массовой только с развитием нормальной городской санитарии и водопровода к середине или даже концу XIX века.
Поэтому джентльмен, который вёл себя идеально за столом, цитировал Шекспира и рассуждал о политике, мог абсолютно спокойно залезть в грязную воду после кого-то. И, пожалуй, в этом есть отдельный исторический урок.
3. Решение деликатных вопросов прямо за занавесками на балу и пирах
Бал в массовом представлении — это вершина цивилизованной светской жизни. Огромный зал, оркестр, вальсы, белые перчатки, дамы в шикарных платьях и роскошных драгоценностях, мужчины в парадных мундирах или фраках, шампанское, поклон, шёпот, флиpт и безупречные манеры.
Но если убрать музыку и взглянуть на такой вечер не глазами романтика, а глазами санитарного инспектора, картина быстро станет куда менее волшебной.
Проблема была банальной: большие балы длились много часов, иногда почти до рассвета. Людей собиралось огромное количество. Они ели, пили, танцевали, перегревались в плотной одежде, потели, курили, пользовались духами, а их организмы, как ни странно, продолжали работать по законам биологии.
При этом инфраструктура отставала от масштаба светской жизни. Отдельные удобные уборные были далеко не всегда. А если и были, то их могло быть недостаточно для десятков или сотен гостей. Кроме того, далеко не каждый хотел через весь зал демонстративно исчезать «по нужде», потому что это тоже касалось вопросов приличия.
В результате на крупных вечерах и балах иногда использовали скрытые решения — сосуды, спрятанные за ширмами, занавесками, в боковых нишах, в углах коридоров или смежных комнатах. С дамской стороной этой темы чаще связывают бурдалю — небольшие переносные сосуды, которые могли использоваться в экстренных ситуациях.
Но на практике, когда речь шла о переполненном доме и долгом мероприятии, мужчины тоже не отличались особой брезгливостью и могли использовать любые укромные места и любые доступные ёмкости. Но чаще всего в дело шла простая занавеска, можно было зайти за нее и решить все свои проблемы.
В итоге за всей этой роскошью пряталась очень приземлённая реальность: к концу ночи воздух в зале мог становиться просто ужасным.
Именно отсюда — ещё одна характерная черта XIX века: любовь к тяжёлому, резкому парфюму. Сегодня нам кажется, что тогдашние духи были лишь модной деталью, частью эстетики. На самом деле они часто выполняли гораздо более прозаичную функцию — перебивали запахи. Причём не только запах пота, пудры, свечного воска, вина, табака, сырости, грязного текстиля и, да, последствий «публичного облегчения».
Поэтому в описаниях старых балов так часто встречается почти осязаемая плотность атмосферы. Это был не тот «аромат роскоши», который любят показывать в кино. Это была настоящая химическая атака из мускуса, амбры, цветочных эссенций, человеческого тепла и плохо скрытой бытовой грязи.
Так что если бы современного человека внезапно перенесли на «идеальный аристократический бал», первое желание у него, скорее всего, было бы не танцевать вальс, а открыть окно и срочно найти нормальный туалет.
4. Цилиндр не только для моды
Опера и театр в XIX веке были не просто развлечением. Это был ритуал, социальная сцена, место, где люди не только слушали музыку или смотрели пьесу, но и демонстрировали статус, связи, воспитание и вкус.
Прийти в оперу означало буквально выйти в свет. Но у этого мира была одна крайне неудобная деталь: спектакли и оперы могли длиться четыре, а иногда и пять часов, а общественные туалеты в современном понимании были либо редкостью, либо ужасно неудобными.
Сегодня зритель, которому приспичило, просто встаёт и идёт в уборную, ну или ждёт антракта. Но в XIX веке всё было сложнее.
- Во-первых, залы были тесными, а кресла часто располагались так плотно, что выбраться из середины ряда, не потревожив полдесятка людей, было целым унижением.
- Во-вторых, этикет от джентльмена требовал сидеть достойно, не суетиться.
- А в-третьих, пропустить важную арию, сцену или монолог считалось почти оскорблением искусства, особенно если ты пришёл не просто слушать, а показывать свою принадлежность к «понимающей элитарной публике», в особенности, если в компании с дамой.
На этом фоне и возникали довольно сомнительные решения, которые сегодня звучат как анекдот, но тогда вполне существовали, хоть и в невероятно редких исключениях.
Высокий мужской цилиндр, особенно жёсткий и глубокий, а также складной шапокляк, имел плотную внутреннюю отделку — кожаную, шелковую или вощёную. И благодаря этой отделке мог недолгое время удерживать влагу, поэтому в экстренных случаях некоторые странные мужчины (чаще под алкольным опьянением) использовали цилиндр как импровизированный yнитaз прямо в зрительном зале.
Делалось это максимально скрытно: мужчина мог накрыться фраком, развернуться чуть в сторону, сделать вид, что просто наклонился, — и решить проблему, не покидая места. Иногда содержимое аккуратно выливали под кресла или в проход, надеясь, что это быстро впитается в ковёр, дерево или грязный пол.
Однако массового распространения подобная история не имеет, поскольку подобным образом можно было запятнать своё имя на всю жизнь и опозорить свой род, особенно, если речь шла о людях с именем и титулом.
Поэтому если подобное кто и совершал, то люди среднего класса или маргиналы, выбившиеся в средний класс.
5. Недельные носовые платки
Есть вещи, которые кажутся особенно неприятными именно потому, что они были повседневными. Не какими-то редкими эксцессами, а буквально частью ежедневной жизни.
И одна из таких деталей XIX века — обычный мужской носовой платок.
Сегодня платок в кармане ассоциируется либо с декоративным аксессуаром, либо с чем-то почти музейным. Мы живём в мире одноразовых бумажных салфеток: использовал по назначению, выбросил, забыл.
Но в XIX веке всё было иначе.
Тканевый носовой платок был многоразовым предметом, причём использовали его по полной программе.
Им вытирали нос, рот, усы, пот со лба, кашель, табачные следы, иногда даже грязь с пальцев или пятно с одежды. И после этого платок не отправлялся немедленно в стирку. Его складывали обратно и убирали в карман, где он продолжал жить своей отдельной жизнью.
Если человек был простужен, курил, жевал табак или просто страдал от насморка в холодное время года, такой платок довольно быстро превращался в нечто малоприятное: ткань покрывалась пятнами, табачной жёлтизной, запахом, а со временем всё это засыхало и превращалось в ту самую кopку, которую современный человек предпочёл бы не представлять.
Но самое важное — это не считалось чем-то особенно чудовищным.
Во-первых, потому что сама культура одноразовой гигиены тогда отсутствовала.
Во-вторых, потому что люди были куда терпимее к естественным физиологическим проблемам людей, чем нам кажется.
И в-третьих, потому что ткань в целом ценилась: вещи использовали долго, стирали не после каждого касания и не выбрасывали по малейшему поводу.
Носовой платок был очень важной частью мужского костюма. Он мог быть дорогим, вышитым, качественным, пахнуть духами, быть аккуратно сложенным и даже демонстративно изящным. И именно это создаёт самый неприятный контраст: внешне это был атрибут элегантности, а фактически — переносное хранилище биологических отходов.
Более того, таким платком человек мог пользоваться на людях совершенно спокойно. Выcмopкaться в театре, на прогулке, в гостях, за столом — всё это не выглядело так резко и грубо, как сегодня, если делалось «прилично». После чего платок снова отправлялся в карман, поближе к телу, где оставался до следующего раза.
Но конечно очень богатые и состоятельные мужчины могли менять свои платки практически каждый день и у них была возможность (финансовая) обеспечить себя прачками, которые следили за чистотой их одежды. Но большинство мужчин могли позволить себе стирку (в лучшем случае) один раз в неделю.
Если смотреть на XIX век без романтического фильтра, становится ясно: огромное количество «красивых» вещей тогдашней жизни на деле были просто хорошо задрапированной антисанитарией. И это мы ещё не вспомнили съемные парики, в которых нередко заводились блохи и вши.