Шон написал маме из плацкарта: «Это лучшее за 34 года». Она ответила: «Пьяный?»
Он не был пьяный. Он был в плацкарте. На второй день пути он достал телефон и написал в Дублин всё как есть: «Я ем борщ с незнакомыми людьми в поезде посреди России. Это лучшее, что со мной случалось за 34 года».
Я познакомился с Шоном О'Брайеном в первый же день, ещё под Владимиром. Он сидел на нижней полке через проход, держал в руках потрёпанную книгу про историю советских железных дорог и смотрел в окно с видом человека, который всю жизнь ждал именно этого момента. Мне стало интересно.
Шону 34 года. Учитель истории в дублинской школе. Не женат. В отпуске три недели. В Россию приехал один, потому что, по его словам, «никто из друзей не захотел, а жаль их».
Транссиб он читал в книгах с двадцати лет. Советская история, холодная война, колоссальные расстояния. И всё-таки решился. Взял билет Москва–Иркутск, плацкарт, один — и поехал.
🚂 «Я думал, это будет просто очень длинный поезд»
Ожидал удивиться масштабу. Удивился простыням.
— Мне выдали постельное бельё, — говорит он с интонацией человека, которому выдали что-то неожиданно ценное. — В Ирландии в поездах нет никакого белья. Ты просто сидишь. Четыре часа. Максимум шесть.
Ирландия — страна небольшая. Самый длинный маршрут, Dublin-Cork, это 266 километров и чуть больше двух часов. Поезд там как автобус, только дороже. Никто там не ложится спать. Яйца не варят — незачем.
— Я не понимал, как к этому относиться, — признался он на второй день. — Люди раздеваются до маек, достают домашнюю еду, разговаривают как будто сто лет знакомы. Я думал, может, они все друг друга знают? Спросил соседа. Он говорит: нет, первый раз видит.
Ё-маё, думаю, вот это да. Человек двадцать лет преподаёт историю, а про нас всё равно не знает главного.
Расстояние от Москвы до Иркутска — 5 185 километров. Для сравнения: от Дублина до Москвы около 2 900. Наш поезд везёт его дальше, чем от дома до нас. И это не весь Транссиб, а только половина.
Ехать пять суток. Средняя скорость состава — около 60 км/ч. Он сказал, что в Ирландии Inter-City идёт 160. Ну и что это им дало, думаю я про себя.
🍜 Борщ в 23:00 и женщина с пятью банками варенья
На второй день поздно вечером тётя Света с боковой полки достала кастрюльку.
Не контейнер. Кастрюльку. Настоящую, эмалированную, с крышкой. Там был борщ.
Ирландец в тот момент читал. Потом поднял голову, посмотрел на кастрюльку, потом на меня. Говорю ему: нормально, угощают — бери.
— Я не мог отказаться, — рассказывал он потом. — Она так смотрела, что отказ был невозможен физически.
Тётя Света ехала из Москвы в Красноярск, везла внуку варенье. Пять банок. Черника, смородина, крыжовник, слива, ещё что-то. Каждую завернула в газету и уложила между майками в чемодан.
— Зачем так много? — спросил Шон через меня.
— Внук любит, — ответила она. И больше объяснений не требовалось.
Шон съел тарелку борща, попросил ещё. Выпил чай с вареньем из крыжовника. Потом долго молчал и смотрел в тёмное окно.
— У нас так не бывает, — сказал он. — В поезде, в смысле. Люди едут каждый сам по себе. Телефон, наушники, всё. Максимум кивнут.
Я не стал объяснять, что так бывает не везде и не всегда. Пусть помнит эту тётю Свету. Это честнее.
💬 Разговор, который он не ожидал
На третий день в вагоне-ресторане появился Николай. Лет шестидесяти, бывший военный инженер — ехал к сыну в Новосибирск.
Шон спросил меня тихо: можно я его кое-что спрошу? Я говорю: спрашивай, переведу.
— Он не будет против говорить с ирландцем?
— Не будет, — говорю. — Он скорее удивится, что ирландец вообще здесь.
Шон спросил Николая — мол, почему в России столько людей живут в маленьких городах, в сложных условиях, а всё равно не уезжают. Он читал про это. Не понимал.
Николай помолчал. Отпил чай. Потом говорит:
«А куда ехать? Здесь отец похоронен. Здесь я дом строил. Здесь всё своё. Это не про условия разговор. Это про корни. У вас что, корней нет?»
Шон не нашёлся что ответить. Потом говорит мне вполголоса: «Я задал не тот вопрос». Я говорю: да нет, правильный вопрос. Просто ответ был не тот, который ты ожидал.
Ё-маё, думаю, вот тебе и урок истории. Живой.
🪟 За окном — то, чего нет в учебниках
Каждое утро я смотрел на него: сразу к окну.
За Уралом пошли другие пейзажи. Не открыточные. Просто бесконечный лес, редкие станции, иногда деревня с колодцем и покосившимся забором. Ничего особенного, если смотреть глазами туриста. Но Шон смотрел иначе.
— В ирландском учебнике Россия умещается в три слова: Кремль, война, Путин, — говорит он. — А тут просто живут люди. Вот деревня. Там огород. Там кто-то дрова рубит. Это никак не помещается в то, что я преподавал.
В Мариинске, кажется, на перрон вышли с пирожками. Ирландец купил три штуки за 60 рублей. Переспросил цену дважды. В Дублине один пирожок в кафе стоит около четырёх евро. Это почти 400 рублей по нынешнему курсу.
— Это не может быть правдой, — говорит он. — Это дешевле чашки кофе у нас.
— Это пирожок с картошкой, — говорю я. — С яйцом и луком.
— Это лучший пирожок, который я ел в жизни.
Может, и правда лучший. Или просто голодный был. Пятые сутки в дороге всё делают вкуснее.
🤔 Что ирландский учитель истории понял про Россию
Перед Иркутском — последний чай. Тётя Света уже вышла в Красноярске, Николай — в Новосибирске. Остались мы двое и молчаливый дядька с рыбалки, который за пять суток сказал слов от силы двадцать.
Я спросил его напрямую: ну и что, стоило оно того?
Он ответил не сразу.
— Я думал, что знаю про Россию. Я читал книги, смотрел документалки, готовился. Но знаешь что? Всё это была информация. А тут — люди. Живые, конкретные. С варением и вопросами про корни.
Помолчал.
— Самое странное, что я чувствовал себя здесь своим. В поезде, среди людей, которых я не знал и языка которых почти не понимал. Такого со мной в жизни не было нигде. Ни в Таиланде, ни в Японии, ни в Штатах.
«В Ирландии есть паб. Там можно зайти и поговорить с незнакомым человеком. Все думают, что это только у нас так. Но в вашем плацкарте — то же самое. Только паб едет».
Ё-маё, думаю. Лучше не скажешь.
В Иркутск мы приехали на рассвете. Шон вышел на перрон, огляделся, достал телефон. Написал маме ещё одно сообщение: «Доехал. Всё хорошо. Возвращаться не хочу».
Мама не ответила. Наверное, спала.
---
Пять суток, 5 185 километров, трое попутчиков и ни одного момента, о котором можно было бы пожалеть. Шон потом говорил, что собирается вернуться и проехать уже до Владивостока — ещё 4 103 километра. Полный маршрут. Две недели в пути.
Я сказал: приезжай, провожу до вагона. Он говорит: в этот раз возьму нижнюю полку. Я говорю: не надо, на верхней интереснее смотреть в окно.
А у вас был попутчик, который запомнился больше любой достопримечательности? Напишите ниже — таких историй за 15 лет в пути у меня накопилось на целую книгу. Кто хочет читать дальше — знает, где подписаться.