1. Я влюбился в неё с первого взгляда и на всю жизнь. Прошло уже много лет, но память сохранила тот день до мельчайших подробностей, звуки, запахи, мысли, чувства. Шла летняя сессия и я студент третьего курса филфака пединститута ходил готовиться к зачетам и экзаменам на дальнюю, заброшенную аллею старинного парка, располагавшегося недалеко от нашего общежития. В моей комнате, на втором этаже, жило еще три человека, постоянно приходили гости, гремела музыка, словом стоял шум и гам, плохо способствовавший учебе. В тот день с утра была теплая солнечная погода, дул легкий ветерок, а по небу плыла стайка белых пушистых облаков, напоминавших большую, дружную семью. Где-то в другом конце парка кукушка отмеряла годы жизни, то здесь, то там каркали вороны, а на большом ветвистом дубе долбил кору дятел. Я шел по тропинке и вдыхал полной грудью свежий воздух. В моем рюкзаке лежали тетради с лекциями, потрепанный учебник по зарубежной литературе, два пирожка с капустой и бутылка воды. Я уже мысленно представлял себе, как расположусь на единственной скамейке, окруженной кустарником, и устрою для начала небольшой завтрак.
Вступив на аллею я с удивлением обнаружил, что моя скамейка занята девушкой со смешной мальчишеской челкой, двумя хвостиками черных волос, перехваченных резинкой и большими очками. Одета она была в старенькие джинсы и футболку белого цвета, на ногах давно вышедшие из моды туфли. Девушка, по всей видимости, тоже готовилась к сессии, в руках у нее я заметил учебник с многочисленными закладками. Она мне почему-то напомнила в тот момент маленького, беззащитного воробушка, выпавшего из гнезда. В свои двадцать лет я был человеком замкнутым и стеснительным, а еще очень стыдился своей неказистой внешности, особенно худобы, длинных рук и выпирающего кадыка, а еще очков, все время спадавших на нос. Я остановился в нескольких метрах от скамейки и не знал, что делать дальше. Внезапно девушка подняла голову и, увидев меня, густо покраснела. В этот момент я и влюбился с первого взгляда и на всю жизнь.
Девушку звали Катя, училась она в том же пединституте, на матфаке и даже жила в одном общежитии со мной, только на третьем этаже. В тот день мы просидели в парке до позднего вечера. Возвращались, взявшись за руки, когда на небе уже появились первые звезды. С тех пор уже не расставались. Первый поцелуй случился на той же скамейке. Светило солнце, дул легкий ветерок, щебетали птицы, мы целовались, а рядом лежали наши очки, тоже образуя пару. Поженились мы перед выпускными экзаменами, сыграв скромную студенческую свадьбу. На дворе еще стояли советские времена и нам предстояло отработать три года по распределению в сельской местности. Мы с Катей выбрали школу в селе Морозово Заречного района, довольно далеко от областного центра. В этой школе требовались и литератор, и математик, а главное предоставлялось жилье.
2. Наш с Катей путь в новую жизнь начался ранним июльским утром на речном вокзале. Предстояло проплыть на теплоходе до райцентра Заречье, потом на проходящем автобусе до поворота на Морозово и дальше два километра пешком по проселочной дороге. С двумя большими дорожными сумками мы устроились на лавке, в самом углу палубы. Катя положила голову на мои колени и вскоре уснула, а, я любовался речными просторами, слушал крик чаек и думал о том, что нас ждет впереди. К деревенской жизни мы не были приспособлены, но вместе могли преодолеть любые трудности. В этом я не сомневался. До Морозова добрались к середине дня, без особых приключений, если не считать того, что, Катя сильно натерла ногу. Последние километры по проселочной дороге шли медленно, то и дело останавливаясь. Было по-летнему жарко, стрекотали кузнечики, и подлетали слепни, которых мы, как могли, отгоняли. Школа располагалась в большом одноэтажном здании, окруженном небольшим двориком, фруктовым садом и спортивной площадкой. Молодой мужчина с голым торсом и в спортивных трико, закатанных до колена, красил стойки для волейбольной сетки, при этом что-то напевая. У него были волнистые волосы, хорошо накаченные мышцы и голубые глаза. Увидев его, я очень обрадовался, так как всю дорогу боялся, что школа будет закрыта, а Катя засмущалась и опустила глаза.
Оставив ее с сумками на лавке возле двери, я вошел в школу. Там шел ремонт, пахло краской, пол и стены были испачканы известкой. Возле окна в конце коридора стояла женщина в черном халате и крутила перед собой связкой ключей. Подойдя поближе, я обратил внимание, что над верхней губой у нее росли темные усы, совсем как у мужчины. «Чего надо? Нету никого, рабочий день кончился». Голос у женщины низкий, взгляд недовольный. Прочитав наше с Катей направление, она немного смягчилась: «Директор пока в отпуску, заместо нее военрук, Владимир Алексеевич, но он в военкомат уехал, завтрева будет. А я завхоз, Галиной Петровной кличут. Жена -то твоя где сейчас, Алексей Викторович?». Я не сразу сообразил, что она ко мне обратилась, не привык еще к имени отчеству. «Она, она с вещами, там, во дворе». Галина Петровна быстро зашагала к выходу, а я едва успевал за ней.
Во дворе мы застали такую картину. Рядом с Катей сидел тот самый полуголый молодой мужик, вероятно местный физрук, и что-то шептал ей на ухо. Катя звонко смеялась. Давно я не слышал от нее такого смеха. Галина Петровна толкнула мужика в плечо и заговорила громким голосом: «Женька, бесстыдник, а ну быстро оделся». Женька улыбнулся своей белозубой улыбкой: «Галин Петрович, что ты расшумелась? Напугаешь молодых специалистов». Потом он встал и протянул мне руку для знакомства. Ладонь у него была сильная, я чуть не вскрикнул от боли. «Алексей, что ты так жену измучил? Сидит, чуть не плачет. Пришлось подойти, поднять настроение». Я не успел ничего ответить, в разговор снова вступила Галина Петровна: «Отставить треп. Ты Женька иди в спортзал, переоденься, умойся и проводишь молодых до дома, соседями твоими будут». «Вот это дело! Уже бегу!». Женька снова улыбнулся, подмигнул Кате и скрылся за дверью. Галина Петровна сняла со связки два ключа и протянула их мне. «Жить будете в учительском доме. Женька проводит. Она там, в соседней квартире обитает. Четвертый год у нас. Шебутной, но рукастый, поможет, если чего. Если что на первое время потребуется, то ко мне подойдете. Я с той стороны, на складе буду».
3.Женька вернулся во двор, одетый в джинсовый костюм и в белых кроссовках на ногах. Подойдя к нам, он взял обе дорожные сумки и улыбнулся нам с Катей: «Ну что, дорогие соседи, в путь, к домашнему очагу!». Катя попыталась встать, но тут же вскрикнула от боли и снова села на лавку. «Не могу, нога болит». Женька тут же отдал одну сумку мне, вторую повесил себе на плечо, а затем подхватил Катю на руки, сказав, чтобы крепко держалась за его шею. Так мы и отправились к нашему дому. Пока шли встретили несколько односельчан, которые с удивлением смотрели на нашу процессию.
Дом, в котором нам предстояло жить, находился недалеко от школы. Он состоял из двух квартир, с отдельным входом в каждую. Общий двор был огорожен забором, возле которого росли клены и кусты черемухи. Во дворе стоял турник и небольшой сарай, в котором Женька хранил дрова и ставил свой мотоцикл. Его квартира состояла из двух комнат и кухни. Всюду чувствовался уют и порядок. На окнах висели тюлевые занавески и шторы фиолетового цвета, на потолке модная в ту пору люстра «Каскад». Гостиная была обставлена хорошей мебелью, в кресле лежала гитара, а на подоконнике стоял магнитофон с колонками. Женька осторожно опустил Катю на диван, сам сел рядом, а я продолжал стоять в дверях, разглядывая обстановку. Перехватив мой взгляд, он произнес: «Лех, ты чего в дверях застыл? Садись где тебе удобнее будет. А это (он показал рукой на мебель в комнате) дело наживное. Зарплата неплохая, к тому же сельские надбавки, классы маленькие, по десять–двенадцать человек, снабжение хорошее. В сельпо и мебель и одежда, и продукты. Могут в кредит отпустить. Вы, наверное, есть с дороги хотите? Я сейчас соображу чего-нибудь». От еды мы с Катей отказались, а вот пить очень хотелось Женька принёс с кухни две большие кружки с чайным грибом, которые мы с наслаждением выпили.
«Я здесь уже четыре года. Тоже по распределению приехал. Думал оттрублю положенный срок и в город. Да вот втянулся. Люди хорошие. Дети способные. Я с ними на многих соревнованиях побеждаю». Заметив на Катином носке кровь, Женька тут же стянул его и принялся колдовать над раной, говоря при этом: «Нас на физвозе учили оказывать первую помощь. Без этого нельзя, мало ли что на соревнованиях случается. Аптечка всегда при мне». Немного отдохнув, мы с Женькиной помощью приступили к облагораживанию своей квартиры. Сходили на склад к Галине Петровне, потом в магазин. Молодая продавщица Зоя увела Женьку в дальний угол, обнималась с ним и что-то шептала на ухо. К вечеру у Кати поднялась температура и Женька вызвался с утра отвезти ее на мотоцикле к фельдшеру, которая жила в райцентре и приезжала в село на первом автобусе. Так началась наша с Катей деревенская жизнь.
4. В первую ночь на новом месте я долго не мог уснуть. Картины минувшего дня кружились в голове, одна сменяя другую. Вспоминал как все валилось из рук, как даже не смог вбить гвоздь, ударив молотком по пальцам. Если бы не Женька, наша квартира напоминала бы сарай. Вечером к нам на огонек заглянул школьный военрук Владимир Алексеевич с женой Ренатой Николаевной, преподававшей музыку и рисование. Они жили в соседнем доме и везде ходили вдвоем, в гости, на собрание, на субботник, в клуб, в магазин. Женька говорил, что их в шутку зовут «Старосветские помещики» в честь героев гоголевского произведения, которые жили вместе долго и счастливо и мечтали умереть в один день. Мы с Катей смотрели в окно, как они шли от нашего дома к своему, взявшись за руки, и мысленно представили себя лет через двадцать.
Уснул я уже под утро и был разбужен звуками, доносившимися со двора. Это Женька вышел на зарядку, которая закончилась выливанием на себя ведра колодезной воды. Эту процедуру он выполнял каждое утро, не зависимо от погоды и времени года. Днем мы трудились в школе, готовили к учебному году свои кабинеты, а по вечерам сидели в уютной Женькиной квартире, пили чай с облепиховым вареньем, слушали магнитофонные записи и вспоминали институт. Женька закончил его на четыре года раньше нас и даже жил в том же общежитии. До института работал на заводе и служил в армии. На наши расспросы, почему до сих пор не женат, он лишь загадочно улыбался и тяжело вздыхал. Однажды, когда мы вместе шли из магазина он произнес на ходу: «Как же Леха повезло тебе с женой». Я в этом никогда не сомневался.
Незадолго до конца лета, когда листья кленов возле нашего забора начали желтеть, мы все втроем отправились на рыбалку. Женька был заядлым рыбаком, а нам с Катей просто захотелось побыть на природе. Река Унжа протекала сразу за окраиной нашего села. Говорят, в ней водятся даже сомы и щуки, но в тот раз улов был скромный. Костер развели на поляне между рекой и лесом. Совсем рядом раздавалось стрекотание кузнечиков и кваканье лягушек. Пока собирали хворост, я успел занозить ладонь, а Катя повредила палец, пока резала овощи для салата. Пришлось Женьке делать все самому. Спустя какое-то время, мысленно возвращаясь к этой рыбалке, я вспоминал Женькины глаза, когда он смотрел на Катю. В его взгляде чувствовались нежность и обожание, а Катя то и дело краснела и задумчиво смотрела на облака. Все это появилось в моем сознании позднее, а в тот день я не обращал на подобные вещи никакого внимания. Ближе к вечеру Женька в очередной раз пошел проверить удочки, а мы с Катей достали их рюкзака старое покрывало, легли на него и стали любоваться закатом. В костре потрескивали дрова и в сторону леса шел дымок. Я не заметил, как уснул. Мне снились сначала деревья в старинном парке, голос кукушки, стук дятла по коре огромного дуба, потом та самая скамейка, на которой мы встретились с Катей первый раз. Я сижу, жду ее, а она почему-то все не приходит и не приходит. Потом откуда-то раздались голоса. Сначала Женькин: «Кать, ты должна все рассказать ему». Потом послышал шепот Кати: «Я не могу, не могу, понимаешь. Он хороший и не заслужил этого. А я, я.…». В этом месте Катя начала всхлипывать. Я открыл глаза и не сразу сообразил, что это был сон. Кати рядом не было, Женьки тоже. Самые дурные мысли полезли в голову. Дрова в костре уже догорали, образуя золу. Я вскочил на ноги, присел к костру, но охватившее беспокойство требовало выхода. Пришлось встать и начать нервную ходьбу по кругу. Я так делал всегда, когда хотел успокоиться. Через несколько минут из темноты появился Женька с ведром в руках. Кати рядом не было. На мой вопрос, где она, Женька сделал недоуменные глаза. Несколько минут мы стояли молча, потом он достал из своей сумки охотничий нож и пошел в сторону леса. Я отправился следом. Женька шел быстро, что-то шепча себе под нос. Я смог разобрать лишь: «Ничего нельзя доверить». Это явно касалось меня. Потом прозвучали обрывки молитвы. Женька просил у Господа, чтобы с Катей ничего не случилось.
Со стороны леса раздался хруст веток и послышались чьи-то шаги. Мы остановились. Шаги стали ближе, потом зазвучал голос Кати. Она напевала. Женька рванулся к ней, схватил за плечи, прижал к себе и произнес: «Слава Богу!». Потом отпустил ее и отошел назад. Услышав, что мы потеряли ее и чуть не сошли с ума, Катя сказала: «Ну вы и дураки! Меня не было всего минут двадцать. Я даже дым костра все это время видела. А ушла я по делу. Знаете, наверное, зачем люди до ближайших кустов ходят». Катя звонко засмеялась, а нам с Женькой было не до смеха.
5. Лето закончилось. Клены, стоявшие возле нашего забора, оделись в разноцветный осенний наряд, несколько раз, издавая прощальные крики, пролетел над селом журавлиный клин. Начался учебный год. Теперь мы с Катей весь день проводили в школе, а по вечерам сидели над тетрадками и конспектами. Женька старался не отвлекать нас. Приходил ненадолго, помогал растопить печку и перебросившись несколькими фразами с Катей, возвращался к себе. После той совместной рыбалки в наших отношениях что-то изменилось, но что именно я пока понять не мог. Изменился и сам Женька, похудел, стал задумчивым, реже улыбался. С некоторых пор я обратил внимание, что стоило мне где-нибудь появиться, в учительской, в магазине, в клубе, как люди сразу же прекращали ранее начатый разговор. Только спустя некоторое время, узнал, что в ту пору все село обсуждало наш треугольник. Разговоры взрослых доходили и до учеников. Уроки проходили у меня хорошо. Они действовали на меня, как сцена на актера. Заходя в класс, я преображался. Исчезали неуверенность и робость. Я становился другим человеком.
В первых числах октября мы проходили в восьмом классе тему связанную с дуэлью Пушкина и Дантеса. Я так сумел передать страдания великого поэта, задыхавшегося в атмосфере петербургского общества, уставшего от сплетен и клеветы, что самому стало трудно дышать. Я подошел к окну и открыл форточку. За окном моросил дождь, а ветер гонял по земле опавшие листья. С задней парты раздался голос: «Неужели и правда Натали ему изменила?». Класс замер в ожидании моего ответа. Я вдруг почувствовал, что их волнует не только судьба Пушкина, но и моя тоже. Комок подступил к горлу. Несколько минут боролся с нахлынувшими чувствами, потом взял себя в руки и произнес: «Это грязная клевета, которую распространяли враги Александра Сергеевича. Натали была верной и преданной женой. Они очень любили друг друга. Почитайте стихотворение Пушкина «Мадонна». Оно посвящено Натали и в нем все сказано. Он Бога благодарил за нее и называл «чистейшей прелести чистейший образец». Лица учеников как-то враз озарились светом.
В начале ноября началась эпидемия гриппа. Одной из первых заболела Катя. Она лежала дома с высокой температурой и почти совсем не вставала. Уходя на работу, я ставил на прикроватную тумбочку еду, воду, лекарства и оставлял на всякий случай дверь в квартиру незапертой. Обычно у меня было шесть уроков подряд, а в тот день образовалось «окно», и я решил сбегать домой.
Когда я, запыхавшись от быстрой ходьбы влетел в комнату, то застал в ней Женьку. Он сидел рядом с Катей и гладил ее по волосам, а она лежала с закрытыми глазами и тихо стонала. Увидев меня, Женька встал и произнес: «Я приготовил куриный бульон, а она есть не хочет. Две ложки смог в рот вложить». Уходя он задержался в дверях и сказал тяжело вздохнув: «У нее высоченная температура, лоб раскаленный. Нельзя оставлять одну». В ответ я буркнул: «Сами разберемся».
6. В тот год зима была теплая и малоснежная. В декабре еще случались дожди, а первый снег выпал лишь в новогоднюю ночь. В начале января, в зимние каникулы, меня направили в областной центр на курсы повышения квалификации. Программа обучения, рассчитанная на десять дней, по каким-то причинам была сокращена до семи т нас распустили по домам раньше положенного срока. Я отказался от участия в прощальном банкете и в тот же день отправился домой. Очень соскучился по Кате.
От трассы до села я шел в сплошной темноте. Только на небе тускло светила луна и таинственно мерцали далекие звезды. Возле дома оказался далеко за полночь. Во всех окнах было темно и только в Женькиной спальне горела настольная лампа. Я не стал нажимать на электрический звонок и открыл дверь в нашу квартиру своим ключом. Поставил в прихожей дорожную сумку, разделся, достал из кармана пиджака коробочку с духами, которую купил Кате в подарок и пошел в спальню. За стеной, у Женьки, звучал популярный в те годы шлягер «Падает снег» в исполнении Сальваторе Адамо. Я осторожно открыл дверь и встал как вкопанный. Кати в спальне не было. Не было ни в гостиной, ни на кухне, нигде. Я не сомневался, что она находилась у Женьки. Не случайно горела в его окне настольная лампа и звучала музыка. У меня застучало в висках и похолодели руки. Стало трудно дышать, казалось, что стены и потолок давят со всех сторон.
Я сел за письменный стол и стиснул голову руками. Из глаз потекли слезы. Мать воспитывала меня одна, была большим любителем выпить и счастье семейного очага я испытал только с Катей. Теперь этот очаг разрушался. Музыка в Женькиной квартире прекратилась и наступила тишина. У меня возникла робкая надежда, а что, если они просто сидели, слушали музыку, разговаривали, пили чай и сейчас хлопнет дверь, захрустит во дворе снег и Катя вернется. Я даже не покажу вида, что ревновал. Но дверь не хлопнула, снег во дворе не хрустел, и Катя не вернулась.
Эта ночь была самой трудной в моей жизни. Уснуть так и не смог. Каждая вещь в квартире напоминала Катю. Подушка пахла ее духами, а футляр для очков, лежавший на тумбочке, хранил тепло ее рук. Она была совсем рядом, но бесконечно далеко. Ранним утром хлопнула наконец дверь в соседней квартире и захрустел снег во дворе. Но это была не Катя. Даже в такой день Женька не мог отказаться от зарядки. Я накинул на плечи зимнюю куртку и вышел во двор. Женька, как ни в чем не бывало, улыбнулся мне и протянул руку. Пожатие как всегда сильное и уверенное. Он произнес совершенно спокойным голосом: «Здорово, Лех! Ты, когда вернулся?». Я поразился его спокойствию и цинизму. Хотелось ударить его по лицу и сказать все что о нем думаю, но я сдержался из последних сил и произнес сквозь зубы: «Ночью. Нас пораньше отпустили». Женька сделал шаг назад и посмотрел на турник. «Я сейчас позанимаюсь и зайду к тебе. Да, чуть не забыл, Катя ушла с вечера к Владимиру Алексеевичу с Ренатой Николаевной. Они баню топили. Позвали ее попариться и белье постирать». Женька начал обтираться снегом и делать приседания, а я вернулся домой.
Буря эмоций охватила меня. Действительно, мы много раз собирались к соседям в баню, да как-то все не складывалось. Как же все легко и просто. Нет, не просто. Пушкин верил своей жене, до конца, до самой смерти. А я? Как же я мог так подумать о Кате? Я выглянул в окно. Женька висел на турнике. Скоро он придет ко мне. Зачем? Что он хочет сказать? Я снова сел за письменный стол и стиснул голову руками.
Разговор в тот день у нас с ним вышел непростой. Он давно назревал и должен был случиться. Я и сейчас, много лет спустя, помню каждое слово, слышу Женькин голос: «Лех, люблю, люблю я ее. Никого и никогда так не любил. Воздухом одним хочется с ней дышать, голос слушать, защищать ее, на руках носить. Вот так вот. Сделать с собой ничего не могу. Я ей ничего этого не говорил, но она и сама чувствует. Страшно подумать, чем это все может закончиться. Она честная, верная, правильная, не сможет от тебя уйти, а если бы и ушла, то измучила себя страданиями. Поэтому я решил уехать. Директриса меня отпускает. Физкультуру будет Владимир Алексеевич вести, он бывший офицер, на флоте служил, сможет. Да и часов у него сейчас немного. Так, что для всех будет лучше. А вы живите долго и счастливо. Все у вас впереди. Кате ничего не говори про наш разговор. Обещаешь?». Я молча кивнул.
Женька уехал через две недели. Мы с Владимиром Алексеевичем провожали его до самой трассы. Автобус подошел почти без опоздания. Женька крепко пожал мне на прощание руку и произнес, пытаясь улыбнуться: «Береги Катю! Живите долго и счастливо!». Обратно мы шли медленно. Владимир Алексеевич говорил, что так лучше для всех. Советовал сходить в сельсовет и попросить, чтобы нам с Катей отдали и Женькины комнаты. Семья будет расти, дети родятся. Потом пригласил нас с Катей в гости. Рената Николаевна сегодня печет пироги. А я шел и прислушивался к хрустящему под ногами снегу. В этом хрусте мне слышалось ... «долго и счастливо».
Автор: Владимир Ветров
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.