«Здесь, в Барселоне, нам не хватает смелости», — писал Жоан Миро-и-Ферра (1893–1983) в конце 1917 года своему коллеге по мастерской Энрику Рикарту (1893–1960).
Мы, молодое поколение, могли бы собираться вместе и выставляться каждый год, все вместе под названием «Салон „Желтый хром“», например, и произносить энергичные манифесты… Мы должны быть людьми дела.
В течение следующих нескольких месяцев Миро, Рикарт и несколько их соратников действительно объединились, но не как группа «Желтый хром», а как «Курбе», в честь французского реалиста XIX века, известного тем, что провоцировал споры на официальных выставках.
Несмотря на свою преданность современной французской живописи, «Курбе» были привержены как каталонской традиции, так и радикальным живописным новшествам.
Среди трёх работ, представленных Миро на первой совместной выставке «Курбе» в 1918 году, был и этот портрет его друга по художественной школе Эриберто Казани, с его тонкими пальцами и волнистыми складками на твидовом пиджаке.
Изображение в рамке на стене, по-видимому, отсылает к бизнесу отца Казани по прокату автомобилей.
Выполненные в фовистском стиле, с тревожными зелёными, жёлтыми и фиолетовыми тенями, схематизированные черты лица Казани кажутся наполненными жизненной силой.
Как позже объяснил Миро:
Даже в своих портретах, где я пытался запечатлеть неподвижность присутствия… я пытался передать вибрацию творческого духа в своих работах.
Даже то, как Миро изображает костюм своего друга, передача полос и текстуры волнистыми линиями и белыми вкраплениями, делает неодушевленный твид таким же живым, как и модель.
Именно такое внимание к мельчайшим деталям станет основой для высокопоэтического, пульсирующего живописного языка, который Миро разработал в последующие десятилетия, чтобы передать образы вспаханных полей, звездных ночей и природы во всем ее изобилии.
