Я иду по длинному каменному коридору. Не знаю, кто и когда его построил. Он ведёт вглубь пещеры, но я пытаюсь выйти. Он очень древний. Мои мысли путаются. Я прошла уже несколько залов, лестниц, переходов.
Я иду по длинному каменному коридору. Это последнее помещение перед выходом на улицу. Позади остались люди. Мы все очень устали и, кажется, начали сходить с ума, это неудивительно. Наверное, я сошла с ума сильнее всех или боюсь сойти с ума, поэтому…
Я иду по длинному каменному коридору. На выход. Запах гари усиливается. Видимость отвратительная. Умирающий фонарик для самоуспокоения, толку от него ноль. Не знаю, каким чудом огонь не проник сюда, но это, правда, чудо. Несколько дней мы едва могли дышать. Мы мочили одежду в озере, завязывали лица и просто ждали бесконечно долго, пока всё закончится. Запах гари всё ещё остался. Кажется, им пропахла не только моя одежда, а всё тело насквозь, даже кости.
Я иду по длинному каменному коридору. Место, которое я покидаю — древний храм, часть помещений которого расположена в пещере внутри горы. В пещере есть озеро с пресной водой и красивыми рыбами. Пока у нас была еда, рыбы оставались декоративными. Их там совсем немного, хватит ненадолго. Всё-равно скоро начнётся каннибализм или массовый психоз. Интересно, что начнётся раньше? В любом случае, я этого уже не узнаю, да и узнавать не хочу.
Я иду по длинному каменному коридору. И бесконечно зеваю. Я — усталая голова и настырно идущие ноги. Очень хочется закрыть глаза и продолжать путь так, но нельзя позволять себе такую роскошь: есть шанс, что я просто-напросто споткнусь, упаду и больше не смогу встать, и никто меня уже не поднимет. Я не первая, кто за эти дни выходит наружу, но я буду первая, кто добровольно не вернется назад. Позади осталось пятеро человек, а сначала нас было семь. Двое уже выходили наружу ночью дня… три назад...? Вернулся только один — Хуан, местный разнорабочий с шикарными усами и теперь уже небольшой бородой. Он рассказал, что ни черта не видно, стоит, то ли туман, то ли дым, невыносимо воняет горелым (даже через мокрую ткань), он видел застывшую массу, оставшуюся от расплавленной машины. От здания офиса (рядом с храмом было двухэтажное здание) остались лишь руины. Он и другой мужчина разбрелись в разные стороны и перекрикивались. В какой-то момент его спутник, перестал отзываться, видимо, он заблудился или потерял сознание. Хуан искал его, однако далеко уходить не мог. Он вынужден был вернуться, пока не встало солнце. Мы все ждали, может быть, тот второй найдёт дорогу, но он так и не вернулся. Ночь… ведь была ночь… Днём выйти невозможно. Мы пытались. Потом придумали оставлять снаружи пластиковый брелок как индикатор. Его оставили ещё в самую первую вылазку, когда пропал таксист. Брелок в виде мультяшного солнышка с тонкими руками и ногами (какая же ирония). Брелок мальчика по имени Бенито. Он обуглился. Брелок, не Бенито. Пластик обуглился и в первый, раз, и во второй… всё больше и больше обугливался, значит, выходить нельзя. Бенито такой смышлёный для своих одиннадцати лет. Мои мысли путаются. Я очень сильно хочу спать, бесконечно зеваю, делаю шаг за шагом.
Я иду по длинному каменному коридору. Прилетела сюда с другого конца планеты специально в не туристический сезон, чтобы без шума, гама и толпы посмотреть красивый древний храм. Хотела бы я сказать, что это была последняя экскурсия в моей жизни, но как таковой экскурсии даже не состоялось — мы успели в составе маленькой группы вместе с гидом (её зовут Валентина) зайти в этот длинный каменный коридор, как внезапно услышали звон пожарной сигнализации, крики. Из спринклеров забрызгала вода, с улицы ощущался сильный жар, как если бы рядом была огромная духовка. Забежал разнорабочий Хуан и местный таксист (впоследствии потерявшийся в тумане). Оба до смерти напуганные. Хуан кричал что-то на испанском, обильно размахивая руками, а лицо нашего гида с каждым его словом становилось всё бледнее. Разнорабочего перебил грохот и поваливший в коридор дым. Мы все побежали за Валентиной. Сейчас я понимаю, она изо всех сил сохраняла спокойствие. Она провела нас по древнему каменному коридору, через залы пещеры, по многочисленным лестницам, закрывая за нами каждую дверь. Тогда я почти не беспокоилась: подумаешь, загорелась пристройка, сейчас нас выведут через черный ход. Мы остановились в церемониальном зале, находившемся в глубине пещеры. Так, зал, который должен был стать гвоздём программы, стал убежищем на несколько дней. Мы узнали, что никуда не пойдём: деревья загораются как спички, машины тают на глазах, а люди просто зажариваются заживо… Почему наш падре горит? Он же жив. В плече резкая боль от удара о каменную стену. Я едва не падаю. Уснула. Уснула прямо на ходу. В солнечном сплетении неприятный укол. Здесь нельзя падать. Меня никто не поднимет. Все слишком устали.
Прежде, чем идти по длинному каменному коридору в глубь пещеры, нужно зайти в пристройку возле её входа. В этой пристройке всего одно помещение, там касса с билетами, турникет и сувенирный магазин (были). Туристический сезон прошёл, из персонала практически никого не осталось, поэтому Хуану пришлось оставить ремонт какой-то штуковины на улице и поспешить на кассу. За нами зашёл таксист. Не снимая солнечных очков, он разглядывал ассортимент автомата с напитками. Гид и Хуан перекинулись парой слов. Разнорабочий смущенно ей улыбался. Один за другим мы прошли через турникет, вошли в двери, за которыми был древний каменный коридор, а дальше случилась катастрофа.
Я иду по длинному каменному коридору. Вновь и вновь говоря это, чтобы напомнить себе, что я всё ещё жива. Моя проверка физической реальности. А физическая реальность такова: мы сидели шесть дней в древнем храме в ожидании спасения. Огонь до нас не добрался, до нас добрался запах гари. Он изводил. Он издевался. Он как будто был злым духом, поселившимся в храме, когда его покинули древние боги. Спасибо, в противовес запаху гари выступал относительно затхлый воздух, скопившийся в разных частях пещеры. В большинство из них человек даже бы не пробрался, но, как сказала наш гид, за щелью шириной пятьдесят сантиметров может быть карман в сотню кубических метров. В стенах церемониального зала как раз были и щели, и даже проходы в другие части пещеры, закрытые для посетителей в целях безопасности. Также в церемониальном помещении был алтарь, озеро, полки с древним хламом (в нормальном состоянии я бы назвала это наследием предков, историческими артефактами, объективно — это бесполезный древний хлам).
Интернет и телефонная связь пропали сразу. Мы старались сохранять спокойствие. Хуан и Валентина бегали туда-сюда, доставая какие-то тряпки, брезенты, на которых мы могли сидеть. Рядом была подсобка, в ней аккумуляторы и фонарики на голову. Даже немного какой-то еды. Запах гари добрался до нас довольно быстро.
***
***
В фильмах про катастрофы люди рассказывают о своей жизни, выясняют отношения, ведут эмоциональные разговоры, мы же в основном лежали. Конечно, поплакали немного. Дело не в языковом барьере, все нормально говорили по-английски. Мы просто лежали и еле шевелили ртами. Особенно днём. Подобие жизни возвращалось к нам ночью. Во времени суток мы сначала ориентировались по смартфонам. Когда те разрядились, ориентиром стали электронные часы отца Флориана. Да, с нами в группе оказался католический священник. И оно к лучшему — физик или какой-нибудь учёный не облегчил бы никому жизнь. Отец Флориан в футболке и джинсах ничем не выдавал себя. Просто худой высокий француз за пятьдесят с крючковатым носом в круглых очках. Невероятно спокойный. Незадолго до выхода я разговаривала с ним, и он поддержал моё самопожертвование. Отец Флориан понимал, что всё идёт к нашей гибели. Он считал, что Господь послал его сюда для того, чтобы он помог людям не впасть в отчаяние и встретить смерть без страха, а мой фатальный выход является самопожертвованием, ведь таким образом, я отдам людям свою часть запасов, и они проживут чуть дольше. Он не осуждал, не читал проповеди. Он просто выслушивал всех желающих. Еда кончилась очень быстро. Для жарки рыбы Хуан разломал полки в подсобке и нашёл какую-то арматурину. Готовила Стелла (мама Бенито). Разводить огонь было ужасно, они с Хуаном выходили наружу. Рыба была невкусная и такая желанная.
Воду брали из озера, кипятили, причем в пластиковых бутылках. Наверное, мы все получили отравление продуктами нагревающегося пластика. Сейчас воды в озере стало заметно меньше. На это страшно смотреть.
Солнце в последнее время стало очень активным. Незадолго до катастрофы уже случались вспышки, нас предупреждали о них по новостям. В такие дни мы просто старались сидеть дома. Бывало, случались какие-то пожары, однако в целом это ощущалось как просто очень жаркое, аномально жаркое начало осени. Нам сказали, что через месяц будет особенная вспышка, и что беспокоиться не нужно, просто будет лучше пару дней пересидеть дома, и, что всё это должно быстро прекратиться, и всё снова станет на круги своя. Нам обещали, что это случится через месяц, но прошла всего неделя. Именно поэтому я и прилетела сюда, заблаговременно до начала вспышки, на экскурсию. Никто не говорил, людей будет зажаривать заживо, никто не говорил, что машины будут таять как мороженое, и самое главное – всё это через неделю. Я очень хочу думать, что люди, занимавшиеся расчетами и предсказаниями солнечной активности, просто ошиблись, а не умышленно скрыли надвигающуюся на нас катастрофу.
Если случившееся в этой местности, случилось и по всему миру – это самый настоящий армагеддон и конец света. Конечно же можно подумать, я просто не совсем трезво оцениваю ситуацию, преувеличиваю: недоспала, голодная, меня мучает жажда, надышалась гарью, наелась микропластика, но дело в том, что храм находится не в глухомани – рядом довольно крупный город, и за всё это время за нами так никто и не приехал. Скорее всего, там никого и не осталось.
Если бы я знала, что солнечная вспышка будет вот такой, я бы даже не заходила внутрь. Я бы даже не стала тратить на это время, а сразу бы сделала выбор в пользу того, чтобы уйти.
Я подхожу к выходу из длинного каменного коридора. Двери сгорели. Судя по обугленным следам огонь пытался пробраться внутрь. Посмотреть бы в интернете, почему огонь не пошёл дальше, но к сожалению интернета, видимо, больше не существует.
Я прошла длинный каменный коридор и больше туда не вернусь. Это была последняя крыша над моей головой в этой жизни. Не знаю будет ли следующая. Если будет, то, пожалуйста, там, где центральная звезда ещё молодая. Несмотря на то, что на улице ночь, везде туман, а вокруг не осталось фонарей, я прекрасно понимаю, что вокруг больше нет деревьев. Есть небольшой ветер. А шуршания нет. Луна светит ярко. Туман кажется живым полотном. При этом дышать тяжеловато. Душно. Очень душно. Наверное, ещё и жарко. Мне сейчас трудно понять.
У меня нет сил обернуться посмотреть, что же осталось позади. Я едва могу смотреть перед собой или под ноги. От усталости всё расплывается, от запаха гари бесконечно болит голова. Всё-таки я набираю силы, смотрю перед собой: кусок обугленной земли и туман. Я каждую секунду жду, что из него навстречу мне выйдет спасатель или пожарный. Хоть бы увидеть живое человеческое лицо. Я иду, а вокруг меня тишина. На улице же не бывает абсолютной тишины, тогда почему она сейчас есть? Я не слышу ни шуршания, ни стрекотания. Горячий ветер бесшумно касается моего лица.
Я всё продолжаю идти, и это так удивительно, что внезапно после отчаяния, мне так спокойно и хорошо, как будто я нахожусь в самом добром и безопасном месте на этой планете. Ещё две недели назад я тряслась над слегка пониженным железом в своих анализах, трясущимися руками набирала телефон своего доктора, чтобы записаться на приём. Интересно, как он там поживает. Я не помню номер и почему-то не могу открыть контакты на смартфоне. Я засыпаю. Мой сонный мозг уже начал забывать, доктор скорее всего больше не проводит приёмы. Снова неприятный укол в солнечном сплетении. Нельзя спать.
Я. Я иду.
Я иду и делаю шаг за шагом, чтобы уйти как можно дальше от входа в храм, от пещеры, чтобы, когда начнёт вставать СОЛНЦЕ, у меня не было даже шанса добежать обратно. Если я прибегу, обратно, это будет предательством по отношению к людям, которые всё ещё надеются прожить хотя бы несколько дней или надеются на спасение. Я не имею права возвращаться и забирать часть их ресурсов. В конце концов, так красиво попрощаться со всеми, получить благословение от падре и вернуться… как-то даже неловко. По иронии судьбы, вопреки всем жанрам, в нашей туристической группе не было врача, есть только священник.
Интересно, теоретически, кто ещё мог бы выжить? Наверное, группа поехавшая смотреть гробницу Египетского фараона. Вот у них закончилась еда. И? Остаётся только мумия какого-нибудь Рамзеса. Наверняка они уже подрались за неё в первую же неделю и съели до последнего бинтика. Мумия заканчивается быстро, что же они теперь будут делать? Пирамиды будут стоять очень-очень долго. Тут деревьев больше нет, а там пирамиды есть. Мне как-то следовало бы подумать над тем фактом, что из моей реальности пропал кусок, который был миллионы лет, он казался неизменным и вечным, и вот он исчез, но у меня нет на это времени. Оно будет чуть позже. Наверное, выжили ещё какие-нибудь богатые люди. Да, точно! Теперь всё сходится: в последнее время я стала замечать и думала, мне просто кажется, с общественных радаров стали пропадать богачи. Уходили в бункеры? И, возможно, даже знали — эта солнечная вспышка станет для человечества последней? Вот они сидят в своих бункерах с теплицами, где выращиваются овощи, загонами со скотом, огромными запасы чистой хорошей воды, комфортабельными кроватями. А дальше? Теплица не вечная, фильтры для воды закончатся, кровати развалятся. Ресурсы слишком ограничены, чтобы обеспечить полноценную жизнь. Может, они знают что-то, чего не знаем мы? Например, что вспышка закончится через месяц или два?
Солнце умирает. Уже были сообщения в медиапространстве. Я отмахивалась, мол, конспирология, сплетни людей в шапочках из фольги. Видимо, от нас скрыли, что конец света наступит именно сейчас, а может наука ошиблась в своих расчётах. Если второе — хорошо, пожили спокойно. Если первое, то я конспиролог, идущий на смерть. Фольги нет. Океан закипит? Наверное, только поверхность. А если весь? Будет гнилой суп?.. Мой сонный мозг думает бред. Я засыпаю.
Атомные станции. Ещё один укол в солнечном сплетении. Мы обречены. Я правильно делаю, что иду.
Все кого я знала и любила сгорели в пламени солнца. Я понимаю это умом, но по ощущениям, они все есть, просто ждут за какой-то преградой, совсем рядом. Через неё можно перейти сквозь смерть. Как-будто нырнуть. И смерть, как и не смерть. Просто упасть и подождать. Но сначала пройти ещё дальше.
Я всё продолжаю идти, и мне самой удивительно, как при такой изнеможённости, я всё ещё не упала. Кажется, все мои оставшиеся силы, моральные и физические, ушли в ноги, и только поэтому они всё ещё могут делать шаги. Мне надо уйти, как можно дальше, я не знаю, сколько иду и не знаю, сколько ещё смогу пройти, но пока я могу, буду делать шаг за шагом. Бесконечно зеваю. В полусонном бреду твержу себе, что всё ещё существую и скоро перестану.
Настал мой последний шаг. Ноги внезапно подкосились, и я села на землю. Впервые потрогала её руками, она была горячей. Не обжигающе горячей, а приятно горячей. Я ложусь на землю, кто бы мог подумать, что она будет такая мягкая и приятная, прямо как кровать? Я кладу устало на неё свою голову и закрываю глаза. Сейчас я крепко усну и надеюсь, что ничего не почувствую, но прежде, чем уснуть, я улыбаюсь, потому что мне не придётся драться за последнюю рыбку в озере и смотреть как люди, с которыми я провела последние дни, сходят с ума, пытаются убить и съесть друг друга. Мне не придётся терпеть на себе последствия радиации, сидя в бункере для богатых людей, с удивлением обнаружив, что, оказывается бункер не был предназначен для таких проблем. Мне не придётся давиться Рамзесом, забившись в угол в глубине пирамиды. Мне просто надо покрепче уснуть и немножко подождать, и это всё закончится.
Если оставшиеся в храме последуют моему примеру, мне кажется, первым будет Хуан. Он признается в любви Валентине, отдаст ей связку ключей от всех подсобок, довольно бодро придёт на это самое место (меня все эти дни удивляло, откуда в человеке столько энергии), где сейчас валяюсь я, снимет шляпу как дань уважения миру (может, даже мне за идею уйти, но настоящий невольный автор таксист, его имени, увы, не помню), постоит так какое-то время и тоже ляжет, положив свой головной убор на грудь. Затем, на следующую ночь, выйдет Валентина. После неё Стелла вопреки крикам и слезам сына. Они обе придут и рухнут обессиленные именно на это место. Бенито не выйдет на поверхность, он потеряется в недрах пещеры. Останется только преподобный отец. Он должен остаться последним — он должен нас всех отпеть. Падре тоже придёт сюда, но не упадёт. Он спокойно встанет на колени, закроет глаза, сложит руки и будет молиться. Падре будет продолжать молиться, даже когда задымится, и по нему поползут языки пламени.
Шесть дней я боролась за свою жизнь, на седьмой, наконец, отдохну. Земля тёплая как печь. Меня уносит волной сна. Кажется, я начинаю светиться. Сейчас я закончусь вместе с этой планетой. Вроде, надо бы погрустить, но я слишком устала.
Автор: Julie Noodle
Источник: https://litclubbs.ru/articles/74458-ja-idu.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: