И закружила Таню студенческая жизнь. Лекции, семинары, занятия в анатомичке. С Зоей они сдружились так, словно были родные сёстры. Однажды, когда ноябрь уже раскрасил деревья последними золотыми красками, а по утрам за щёки пощипывал мороз, к Тане приехали родители. Марина с Иваном собственными глазами хотели посмотреть, как устроилась их дочь в большом городе, и убедиться, что у неё всё в порядке. Увиденным остались довольны. Комната была уютной, Таня выглядела счастливой, а рядом с ней – новая подруга, Зоя, светлая, жизнерадостная девочка. Они привезли с собой целое изобилие деревенских гостинцев: домашние соленья в стеклянных банках, ароматный хлеб собственной выпечки, банки с янтарным вареньем, домашнюю колбасу, кусок душистого сала, два зажаренных до золотистой корочки гуся, творог, сметану, топлёное молоко, свежие яички и целый мешок картошки. При виде этого богатства у Зои просто глаза разбежались. Она никогда не видела столько всего вкусного и домашнего сразу. Когда Таня провожала родителей на остановке, прощаясь с ними, она тихонько шепнула Марине:
— Мам, ноябрь на дворе, уже заморозки по утрам. А у Зои только валенки одни, на осень нет ничего, в туфельках на занятия бегает. Вышли, пожалуйста, мои меховые ботинки, в которых я в десятый класс в школу ходила, они ей впору будут.
— Хорошо, Танюш, вышлю, — пообещала Марина, а про себя подумала: «Бедная девочка, ещё на свете не жила, а уже столько выстрадала. Хорошо, что Таня с ней подружилась. Такая из-за кавалеров козни строить не будет, не то, что Валька Рохлина».
Вернувшись в комнату, Таня застала Зою за раскладыванием гостинцев по полкам в шкафу. Она делала всё так аккуратно и бережно, будто это были не просто варенье да соленья, а нечто очень ценное, хрупкое, требующее особого отношения. Увидев подругу, Зоя обернулась, в её глазах стояли слёзы.
— Тань, как же я твоим родителям благодарна, — проговорила она, смахивая ладонью влагу с ресниц. — И тебе. Я душой себя почувствовала, частью вашей доброй и дружной семьи.
Посылка с ботинками пришла через неделю. В тщательно завёрнутый свёрток Марина вложила ещё пару тёплых шерстяных носков и короткую записку. Зоя, примерив обувь, долго ходила по комнате, притоптывая и разглядывая свои ноги. Она молчала, но по её лицу было видно, как благодарна Тане за заботу.
Учёба постепенно входила в свою колею. Девчонки готовились к первым серьёзным зачётам, просиживая вечера в библиотеке. Зоя обладала удивительной цепкой памятью и спокойной, упорной настойчивостью. Они помогали друг другу, если у одной что-то не получалось. Их дружба крепла с каждым днём, становясь опорой в жизни.
Как-то раз, примерно в середине декабря, когда снег уже укрыл город пушистым одеялом, а в общежитии царила предпраздничная суета, к Тане и Зое снова заявилась Валентина. Она ворвалась в их скромную комнату, словно вихрь, принося с собой запах дорогих духов и сигарет. Беличья шубка, модная шапочка и лакированные югославские сапожки — всё кричало о её статусе, о том, что она принадлежит к другому миру, миру, где студенческие будни — лишь досадное недоразумение. Держалась как всегда вызывающе. Она свысока оглядела комнату, её обитательниц, их скромную обстановку и присела на край кровати, брезгливо отогнув угол покрывала.
— Ну что, студентки, как вам живётся? — спросила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка.
Таня и Зоя переглянулись.
— Всё хорошо, — спокойно ответила Таня. — Учимся.
— Да-а-а, — протянула Валя, разваливаясь на кровати. — А как насчёт студенческих вечеринок? Веселитесь?
Зоя поджала губы. Она не любила пустые разговоры и показное превосходство.
— Не знаем, нам как-то не до этого, — коротко проговорила она.
— Вот именно, не до этого, — фыркнула Валентина, её губы скривились в презрительной усмешке. — Небось всё над учебниками сидите. Неудивительно, что превратились в двух клуш деревенских. Танька, вот как ты одета?
Таня, невольно, оглядела себя в зеркало. Её свитер был тёплым и удобным, но, конечно, далёк от модного наряда подруги.
— Нормально одета, как все, — ответила она.
— Вот именно, как все, — скривилась Валя. — А одеваться нужно так, чтобы парни, глядя тебе вслед, шеи сворачивали. У тебя же папашка в колхозе прилично зарабатывает, да и мать тоже. Они что, любимую дочку по последней моде одеть не способны?
Слово «папашка» неприятно задело Таню. Она знала, как много работает её отец, как он старается обеспечить семью. Поэтому взяла себя в руки и спокойно ответила:
— Папа много работает, и зарплата у него действительно хорошая. Но кроме меня, есть ещё Коля с Васей, о них тоже заботиться надо.
— Эх, Тань, ты всегда такая правильная, — Валя презрительно усмехнулась, словно её слова были доказательством Таниной наивности. — Пойми, жить нужно так, чтобы потом обидно не было. Здесь столько возможностей, а ты сидишь в четырёх стенах, лягушек своих режешь, и всё мимо тебя проходит.
Она встала, поправила шёлковый платок на шее, который, казалось, был дороже всей Таниной одежды вместе взятой, и прошлась по комнате.
— Кстати, — коварно блеснув глазами, добавила она, и в её голосе появилась новая, более интригующая нотка, — видела вчера Юрку Ефимова. Спрашивал про тебя.
Сердце Тани ёкнуло. Юра Ефимов… она часто думала о нём. Всё хотела узнать, как устроился, здесь, в городе, поступил ли учиться как планировал?
— А где ты его видела? — робко спросила она, забыв на мгновение о Валином пренебрежении.
— В кафе, я там с одним парнем была, одногруппником, у него отец директор рынка, — Валентина постаралась особенно подчеркнуть про отца своего знакомого, словно это было нечто очень важное. — А Юра там со своим другом, сидел, кофе пили. Увидел меня, обрадовался. Стал расспрашивать о том, где учусь, как живу. Когда узнал, что у бабки в собственной квартире, глаза как блюдца стали. Пожалел, наверное, что такую выгодную невесту упустил.
Последние слова Валентина произнесла с такой явной насмешкой, что Таня почувствовала, как краска заливает её щёки. А Валентина явно наслаждалась произведённым эффектом. Она видела, как слова о Юрке задели Таню, как она смутилась.
— А обо мне он что спрашивал?
— Да так, ничего особенного, спросил, где учишься и живёшь, вот и всё. Понимаешь, он наверно понял, что в Иловке заглядываться нужно было не на тебя, а на меня. Но теперь поздно, его поезд ушёл. Такие как он, меня больше не интересуют. — Валя, снова уселась на кровать. Она театрально вздохнула, словно искренне сожалела о Юркиной «упущенной выгоде».
Таня молчала, чувствуя, как внутри неё поднимается волна обиды.
— Знаешь, Валя, — произнесла она ровным голосом, — я, может, и не одеваюсь так, чтобы «шеи сворачивали». И вечеринки мне не так интересны, как учёба. Но я знаю, чего хочу. И я не собираюсь менять себя, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. А насчёт Юры… если он действительно стал таким, как ты говоришь, то я, пожалуй, и не хочу, чтобы он на меня «смотрел».
Зоя, которая до этого молча наблюдала за разговором, кивнула в знак согласия. Валентина на мгновение замерла, явно не ожидая такого отпора. Её обычно уверенное лицо слегка напряглось. Она привыкла к тому, что её превосходство неоспоримо.
— Ну-ну, — протянула она, пытаясь вернуть себе прежнюю снисходительную интонацию, — посмотрим, как ты будешь говорить, когда тебе будет двадцать пять, а ты всё ещё будешь сидеть в такой же комнате в общаге, а твои однокурсницы будут выходить замуж за обеспеченных мужиков и жить в роскоши.
Она встала, нервным движением поправила подол короткой юбки, словно стряхивая с себя пыль этого «недостойного» места, и направилась к двери.
— В общем, если передумаешь, и захочешь познакомится с нормальным парнем и развлечься, то знаешь где меня искать. Пошла я, меня Славик ждёт, у нас сегодня с ним свидание.
С этими словами она вышла, оставив после себя лёгкий шлейф дорогих духов. Таня и Зоя молча смотрели на закрывшуюся за гостей дверь.
— Не обращай внимания, Тань, — сказала наконец Зоя, подходя к подруге и обнимая её за плечи. — Она просто завидует. Завидует тому, что у тебя есть то, чего у неё никогда не будет.
Таня улыбнулась.
— А разве мне можно позавидовать?
— Конечно. Понимаешь, она ведь не просто так пришла. Не затем, чтобы похвастаться. Ей нужно было уколов тебя, доказать себе, что её путь — единственно верный. Поэтому так тут старалась обесценить всё твоё: и семью, и учёбу, и ту самую лягушку, которую ты сегодня препарировала. Потому что твоя жизнь имеет ценность, а её блеск — это просто мишура.
Зоя немного помолчала, а потом спросила.
— А кто такой Юрий, почему ты мне о нём не рассказывала?
Таня вздохнула.
— Юра — это наш деревенский парень. Он нравился нам с Валентиной, и мы из-за этого даже поссорились. Я тогда уступила, ушла в сторону. Только Юра с ней встречаться не стал, а уехал сюда, в город.
Таня стала рассказывать о том, что произошло этим летом. Зоя слушала, не перебивая. Она понимала, что Юра для подруги был не просто увлечением, а чем-то более важным.
— Вот всё так и было, — произнесла Таня, закончив рассказ.
В комнате на мгновение стало тихо. Потом Зоя произнесла:
— Значит, Юрий увидел в тебе то, чего нет и никогда не будет в Валентине. Поэтому и уехал, когда ты от него отказалась, — она пристально взглянула на подругу. — А если он найдёт тебя здесь? Если снова проявит к тебе интерес? Как ты поступишь?
Таня задумалась.
— Не знаю. Это так сложно.