Я стояла у окна и смотрела, как Света выгружает из машины Васю и Катю. Вася сразу рванул к подъезду, Катя капризно повисла на материнской руке. Домофон взвизгнул ровно в половине одиннадцатого — как по расписанию. Два года по субботам этот звук означал одно: выходные отменяются.
Дима, ещё не до конца проснувшийся, вышел в прихожую с кружкой кофе.
— Света звонила? — спросил он, хотя и так всё понял.
— Уже здесь, — я не обернулась. — Очередной «деловой» визит.
Он промолчал. Просто пошёл открывать дверь, даже не взглянув на меня. Я вспомнила, как в первый раз — в начале марта, почти два с половиной года назад — Света привезла детей «на часок». У неё срочно сорвалась сделка с квартирой, нужно было срочно ехать к клиенту. «Я на два часика, — щебетала она тогда, — вы же всё равно дома». В тот день она вернулась через шесть часов. Потом «часик» превратился в «до обеда», а затем и вовсе в «до вечера». И вот уже около сотни суббот подряд наша однокомнатная квартира превращалась в филиал детского сада.
Света впорхнула в коридор первой. Пахло от неё каким-то дорогим парфюмом и свободой.
— Анют, привет! Димка, привет! — она чмокнула брата в щёку, мне махнула рукой. — Я на два часика. Максимум на три. Посидите с малышами, ладно? Ты же всё равно дома.
— Я работаю, Свет, — напомнила я. — У меня отчёт до понедельника.
— Ну поработаешь попозже, — отмахнулась она и уже разворачивалась к выходу. — Вася, веди себя хорошо! Катюша, слушайся тётю Аню!
Дверь захлопнулась. Вася тут же схватил с тумбочки Димы ключи от машины и начал ими звенеть. Катя, увидев, что планшета на видном месте нет, набрала в грудь воздуха и заревела.
Я смотрела на всё это и чувствовала, как внутри медленно закручивается пружина. Та самая, которую всё это время каждую субботу заводили всё туже и туже. Сначала я оправдывала Свету: мать-одиночка, устаёт, надо помогать. Потом оправдывала мужа: он любит сестру, племянников, не может отказать. Потом перестала оправдывать кого-либо, кроме себя, когда поняла, что мои собственные планы не значат ровным счётом ничего.
— Дим, — позвала я из кухни, когда дети угомонились перед мультиками, — может, хватит?
— Чего хватит? — он уже сидел с ноутбуком на диване.
— Этого. Каждую субботу. Я устала быть бесплатной няней.
Он отвёл взгляд, уставился в экран.
— Ну она же просит… У неё работа такая. И детям полезно с нами общаться.
— А мне полезно по субботам чужую отчётность проверять под крики? — я старалась говорить спокойно. — Или ты думаешь, я мечтала о детях, которые не мои, зато каждые выходные?
Дима нахмурился, снял очки, протёр их краем футболки.
— Ань, ну что ты заводишься? Пара часов — не проблема.
— Два года, Дима. Это не пара часов. Сто выходных коту под хвост.
Он ничего не ответил. Только тяжело вздохнул и снова уткнулся в монитор. Пружина внутри сжалась ещё на один оборот.
К обеду я накормила Васю и Катю макаронами, вытерла пролитый компот, разняла драку из-за машинки. Света позвонила, сказала, что задержится «ещё на часок, ну вы же понимаете». Я уже не понимала ничего, кроме того, что на моём мольберте долгие месяцы стоит неоконченный натюрморт — подарок себе на тридцатилетие. Холст покрылся тонким слоем пыли, а я покрылась слоем апатии.
Около трёх часов я решила вывести детей на площадку. Пусть побегают, а заодно и я подышу апрельским воздухом. Натянула куртку, обула обоих, взяла совок и ведёрко. Во дворе было пусто — соседские дети ещё спали после обеда. Вася сразу полез на горку, Катя уселась в песочницу.
Я присела на лавочку, выдохнула. Закрыла глаза на минуту. И вдруг услышала знакомый голос. Света. Она шла по дорожке мимо площадки, прижимая телефон к уху, и, судя по всему, даже не заметила нас за кустами сирени.
— Да, представляешь, — громко говорила она кому-то, — я так удачно придумала! Каждую субботу скидываю пацанов на брата и его жену. Такая халява, девчонки! Анютка моя — просто золото. Сидит с ними, кормит, гуляет. А главное — бесплатно! Ну, племянники же, какие деньги? Я себе спокойно маникюр сделаю, по магазинам, с клиентами встречусь. Классно устроилась, да?
Она рассмеялась. Я перестала дышать.
— Конечно, говорю им «на два часика», а сама могу хоть до вечера гулять. Они же всё равно дома. Анька ещё и стесняется отказать. Ой, Лен, я тебе точно говорю: если есть безотказные родственники — надо пользоваться.
Она прошла мимо, даже не взглянув в мою сторону. А я сидела на лавочке и смотрела на свои руки, которыми только что вытирала Кате сопли и завязывала Васе шнурки. Руки, которыми хотела рисовать.
В этот момент пружина внутри не просто сжалась до предела — она лопнула. И я вдруг очень ясно поняла: больше никогда.
Вернувшись домой, я молча раздела детей, включила им мультики и села на кухне ждать Свету. Она приехала около шести, весёлая, с пакетом из дорогого магазина.
— Ой, девчонки, я так устала, — она театрально вздохнула и плюхнулась на табурет. — Спасибо вам огромное. В следующий раз я точно пораньше.
— Свет, — я впервые назвала её полным именем, без привычного «Света-Светочка», — ты когда планируешь следующий раз?
Она удивлённо подняла бровь.
— Ну… в следующую субботу. Как обычно.
— А давай мы сделаем не как обычно, — я поправила воротник рубашки, чувствуя, как колотится сердце. — В следующую субботу я уезжаю на этюды. Дима, наверное, тоже будет занят.
Света нахмурилась, но ещё не поняла.
— Ну тогда через субботу.
— И через субботу не получится. И вообще больше не получится.
— В смысле? — она вскинула голову. — Ань, ты чего?
— В прямом. Я больше не буду сидеть с твоими детьми каждые выходные. Ни бесплатно, ни за деньги. Можешь найти няню, как все нормальные люди. Или просить кого-то ещё.
Света перевела взгляд на Диму. Тот стоял в дверях кухни и смотрел в пол.
— Дим, ты слышишь? Она с ума сошла?
Дима молчал. Я тоже молчала. В кухне повисла тишина, только на плите тихо булькал чайник.
Света резко встала, схватила пакет и детей.
— Я думала, вы родные люди, — процедила она, — а вы…
И ушла, громко хлопнув дверью.
Вечером мы сидели с Димой на кухне. Он долго молчал, потом спросил:
— Ань, ты правда больше не хочешь помогать? Может, раз в месяц всё-таки можно?
Я покачала головой.
— Дим, я не против помочь, когда действительно нужно. Но не быть бесплатной няней, которую ещё и обсуждают как удачную халяву. Я за эти годы ни разу не брала в руки кисть. Жила от субботы до субботы с ужасом. Это не помощь, это использование.
Он снова замолчал. А потом кивнул.
— Я понял. Я сам поговорю со Светой.
На следующий день я набрала номер золовки и сказала твёрдо:
— Свет, я люблю твоих детей. Но привозить их к нам каждую неделю ты больше не будешь. Если тебе нужна помощь в экстренной ситуации — звони. Но постоянная няня из меня закончилась.
Она попыталась что-то возразить, но я нажала отбой. Сердце колотилось, но на душе было легко.
Вот уже три недели субботы пахнут не детским питанием и пластилином, а растворителем и масляными красками. На мольберте наконец-то появились первые мазки нового натюрморта. Света больше не звонит. Дима иногда ворчит, что сестра обиделась, но я замечаю, что он и сам стал больше отдыхать по выходным.
А ещё я поняла одну простую вещь: «ты же всё равно дома» — не повод превращать мою жизнь в чужую халяву. Даже если это родственники.