Игорь вышел из спальни с термосом в руке. «Маме надо крыльцо подлатать, доски просели. Вернусь вечером», — сказал он, не глядя на меня.
Я стояла у плиты и смотрела, как он застёгивает ветровку. Очки поправил. В пол уставился. Эти два движения я выучила за двенадцать лет. Врёт.
«Конечно, поезжай», — ответила я ровно.
Он чмокнул меня в щёку, пахнущую кофе, и вышел. В окно было видно, как серая «Киа» выруливает с парковки. Я продолжала стоять, сжимая в пальцах лопатку для омлета. Потом села на табурет и стала крутить обручальное кольцо — туда-сюда, туда-сюда. Гладкое, тёплое. Двенадцать лет.
Телефон пиликнул. Сообщение от Ленки, подруги: «Ты не поверишь, кого я видела в „Ленте“». И фотография. Игорь с какой-то женщиной, в очереди на кассу. У неё светлые волосы, у него — дурацкая улыбка, которую я не видела дома года два. Ленка написала: «Это же твой, да? Они в машину сели, номер не видела».
Я не ответила. Вместо этого встала, оделась и вышла из дома. В машине долго сидела, глядя на руль. Потом завела мотор и поехала в сторону дачного посёлка «Берёзки». Не знаю зачем. Просто знала адрес — участок четырнадцать, свекровь купила его ещё в двухтысячных, когда был жив свёкор. Игорь ездил туда почти каждые выходные с мая по сентябрь. Говорил: «Мама старенькая, надо помочь». А я верила. Или делала вид, что верю.
Дорога заняла час десять. Посёлок встретил тишиной и запахом сухой травы. Я остановилась у знакомой калитки, вышла. Калитка заперта на висячий замок. Не на тот, что я помнила, а на новый, блестящий. Но главное — замок был снаружи. Никого нет.
Я обошла участок вдоль забора. Дом стоял тёмный, окна без занавесок, крыльцо действительно покосившееся, но явно никто не латал его ни сегодня, ни неделю назад. Двор зарос одуванчиками, дорожка к дому поросла мхом. Тишина. Такая глубокая, что слышно, как гудят провода.
Я постояла минут пять, вдыхая пыльный воздух. Потом вернулась в машину и поехала домой. По дороге молчала. Даже радио не включила.
Игорь вернулся в семь сорок вечера. Уставший, но довольный. Повесил ветровку на крючок, поставил термос на стол. «Мама благодарит, — сказал он, улыбаясь. — Крыльцо починил, ещё забор подкрасил. Ты умница, что отпускаешь меня».
Я смотрела на него и думала: какой же ты актёр. Но вслух сказала другое: «Рада, что помог. Ужинать будешь?»
«Конечно», — он потянулся и сел за стол. Я накладывала ему гречку с котлетой, а перед глазами стоял тот замок на калитке. Новый, блестящий. И адрес, который я узнала случайно ещё месяц назад. Улица Строителей, дом восемь, квартира двадцать три. Там живёт женщина со светлыми волосами. Ленка тогда ещё написала: «Слушай, а твой-то часто у Строителей паркуется». Я отшутилась, а потом проверила. По камерам во дворе. У меня есть доступ к домофону — техническая работа позволяет.
Я знала уже месяц. Знала и молчала.
Игорь ел, хвалил котлеты, рассказывал про мамины грядки. А я смотрела на его руки с въевшейся краской под ногтями. Краска была свежая. Он действительно что-то красил. Только не у мамы на даче, а у той женщины на Строителей. Может, балкон. Может, дверь.
Я не стала ничего говорить. Просто подумала: «Двенадцать лет». И крутанула кольцо на пальце — туда-сюда. Оно легко соскользнуло и осталось лежать в ладони, тёплое от кожи.
«Ты чего?» — спросил Игорь, заметив.
«Ничего, — я сжала кольцо в кулаке. — Чай будешь?»
Он кивнул, и я пошла ставить чайник. В окне отражалось моё лицо — спокойное, только родинка над бровью подрагивала. Я знала адрес. И я знала, что больше никогда не буду стоять и слушать про «помощь маме».
Кольцо я положила в карман халата. Не на палец. Пока так.