Первые три недели в VIP-палате частной реабилитационной клиники, куда Катю перевезли после реанимации, слились для неё в один бесконечный, тягучий кошмар. Физическая боль от сломанных ребер и контузии спинного мозга была ничтожна по сравнению с той пыткой, которой она подвергала свою психику каждую секунду.
Ей приходилось играть. Играть самую сложную, самую мерзкую роль в своей жизни — роль сломленной, беспомощной, доверчивой дурочки, которая цепляется за своего спасителя.
ГЛАВА 3. Паутина из сочувствия, тайный союзник и подпись, стоящая миллионы
Николай был безупречен. Он взял бессрочный отпуск за свой счет, поселился в её палате, спал на неудобном кожаном диванчике и не отходил от её постели. Он кормил её с ложечки протертыми супами, расчесывал ей волосы, читал вслух книги и часами держал за руку, заглядывая в глаза с выражением безграничной, собачьей преданности.
Глава 1 и 2 :
https://dzen.ru/a/ady9_NJQs0PErjSj
Медицинский персонал клиники смотрел на него с благоговением. Медсестры перешептывались в коридорах: «Надо же, какой мужчина! Настоящий ангел-хранитель. Не бросил инвалидку, выхаживает, как ребенка...»
Катя слушала эти шепотки сквозь полудрему, и внутри неё всё переворачивалось от брезгливости. Каждый раз, когда Николай касался её лица своими мягкими, ухоженными руками хирурга, ей стоило неимоверных усилий не отдернуться, не вцепиться ему в горло и не выкрикнуть всё, что она о нем знает.
Но она терпела. Она копила эту ярость, прессовала её глубоко внутри, превращая в холодную, твердую сталь.
Она видела, как он методично, шаг за шагом, отрезает её от внешнего мира.
— Катюша, родная, доктор запретил тебе волноваться, — мягко журил он её, забирая мобильный телефон. — Тебе сейчас нужен абсолютный покой. Никаких новостей, никаких звонков с работы. У тебя скачет давление. Я сам отвечу твоему заместителю, скажу, что ты идешь на поправку, но пока не можешь принимать дела. Доверься мне. Я огражу тебя от стресса.
Он удалил с её телефона все рабочие мессенджеры, оставив только несколько контактов врачей и клиник. Он перехватывал всех посетителей еще в холле больницы, включая её заместителя Игоря, убеждая их, что Екатерина Владимировна слишком слаба для встреч.
Изоляция была полной. Николай плел свою паутину из заботы, туго пеленая Катю, чтобы в час икс она не смогла пошевелить и пальцем.
«Он готовит почву, — думала Катя, часами глядя в белый потолок, пока Николай притворно дремал на диване. — Он хочет убедить всех, что я недееспособна. Что я полностью завишу от него. А потом он нанесет удар».
Единственным человеком, которого Николай не смог проконтролировать, оказался Глеб.
Он появился на исходе третьей недели. Просто вошел в палату, как к себе домой, не обращая внимания на возмущенные окрики дежурной медсестры. Николай в этот момент уехал на пару часов в квартиру Кати — якобы «за вещами и свежим бельем», а на самом деле, как подозревала Катя, чтобы обчистить её сейф с наличными.
Глеб закрыл за собой дверь и повернул замок. Медсестра снаружи дернула ручку, возмущенно застучала, но Глеб рявкнул так, что стеклопакеты вздрогнули:
— Иди гуляй, сестричка! Десять минут. Иначе я главврачу расскажу, сколько ампул с обезболивающим вы налево списываете.
Стук за дверью мгновенно прекратился.
Глеб подошел к кровати. Он был в той же потертой кожаной куртке, пахнущий осенним ветром, дорогим табаком и какой-то едва уловимой опасностью. Он сбросил на тумбочку тяжелый шлем от мотоцикла и внимательно посмотрел на Катю.
За эти три недели она сильно изменилась. Осунулась, побледнела. Роскошные волосы были стянуты в тугой, безжизненный узел. Но её глаза... В них больше не было той обреченности, которую Глеб видел в день аварии. Сейчас в них горел ледяной, расчетливый огонь.
— Выглядишь паршиво, бизнес-вумен, — констатировал Глеб, придвигая стул к кровати и садясь, широко расставив ноги. — Но живая. Уже неплохо. Твой ручной пудель где?
Катя слабо усмехнулась. Даже эта улыбка далась ей с трудом.
— Уехал за вещами. Спасибо, что пришел, Глеб. Я ждала тебя. Я думала, ты забыл про свои слова в реанимации.
Глеб достал из кармана мятую пачку сигарет, покрутил в пальцах, но, вспомнив, где находится, сунул обратно.
— Я никогда ничего не забываю. Просто давал тебе время прийти в себя и понять, готова ли ты к войне. Судя по твоему взгляду — готова. Рассказывай. Чего этот сладкоречивый хмырь от тебя хочет? Я же вижу, как он вокруг тебя вьется. Аж тошнит от его заботы.
Катя глубоко вздохнула. Это был её единственный шанс. У неё не было ни связи, ни союзников. Её империя была беззащитна, а она сама прикована к постели. Глеб спас ей жизнь. И сейчас он был единственным, кому она инстинктивно доверяла. В его суровом лице, в этом глубоком шраме была какая-то звериная, неподкупная честность.
И она рассказала ему всё.
Рассказала про историю знакомства. Про подаренную машину. Про видеозапись на телефоне, где Николай смеется над ней с молоденькой медсестрой. Про план альфонса обобрать её до нитки. Про аварию, которая перечеркнула её возможности сопротивляться в открытую.
Глеб слушал молча, не перебивая. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только желваки на скулах заиграли сильнее.
— Видео у тебя? — коротко спросил он, когда она закончила.
— В облачном хранилище. Доступ только по моему паролю. Николай забрал мой телефон, но он думает, что я просто снимала пейзажи перед тем, как поехать обратно. Он не проверял скрытые папки.
Глеб кивнул.
— Значит так, Катерина. Играем по-крупному. Твой Ромео сейчас выждет еще недельку, чтобы ты окончательно раскисла от его заботы, а потом подсунет тебе бумаги. Скорее всего, генеральную доверенность. Скажет, что это нужно для оплаты счетов из клиники, для перевода тебя за границу на лечение или для спасения бизнеса, который якобы рушится без тебя.
— Я не подпишу, — жестко сказала Катя.
— Подпишешь, — отрезал Глеб. — Если ты сейчас встанешь в позу, он поймет, что ты что-то знаешь. Он изменит тактику. Он может начать травить тебя таблетками, чтобы признать недееспособной через суд. В таких клиниках врачи легко покупаются. Нет. Ты должна заглотить наживку так глубоко, чтобы он расслабился. Ты дашь ему эту доверенность.
Катя с ужасом посмотрела на него.
— Ты с ума сошел?! По генеральной доверенности он сможет перевести все мои активы на свои офшоры за сутки! Он продаст мои логистические центры!
Глеб усмехнулся. Улыбка получилась хищной, волчьей.
— Не сможет, если мы подготовимся. Слушай меня внимательно. Мне нужен доступ к твоему главному заместителю. Человеку, которому ты доверяешь жизнь. И мне нужна от тебя бумага, написанная от руки. Прямо сейчас. О том, что любые документы, подписанные тобой начиная с сегодняшнего дня, считаются недействительными без дополнительного протокола, который будет храниться у твоего адвоката.
Глеб достал из-за пазухи блокнот и ручку.
— Пиши. И поставь дату. А я пока расскажу тебе, кто я такой и почему я тебе помогаю.
Пока Катя, превозмогая слабость в руках, выводила строчки, Глеб тихо заговорил:
— Я бывший начальник службы безопасности одной очень крупной нефтяной компании. Пять лет назад меня подставили. Точно так же. Близкий друг, которому я доверял как себе. Меня лишили всего, чуть не посадили на десять лет. Я выкарабкался. Нашел доказательства, уничтожил его. Но шрам, — он провел пальцем по рассеченной брови, — остался. Я ненавижу предателей, Катя. Ненавижу тех, кто бьет в спину исподтишка, прикрываясь любовью или дружбой. Для меня помочь тебе — это дело принципа. Я буду твоими руками и ногами на свободе. Но ты должна слушаться меня беспрекословно. Договорились?
Катя закончила писать. Она посмотрела на скомканный листок бумаги, в котором только что аннулировала все свои будущие действия, и протянула его Глебу.
— Договорились.
С этого дня началась их тайная война.
Глеб приходил только тогда, когда Николай отлучался из палаты. Они разработали систему знаков с дежурными медсестрами (Глеб щедро оплатил их молчание со своего счета, который Катя потом пообещала возместить в десятикратном размере).
Глеб встретился с Игорем, заместителем Кати. Игорь был в шоке, узнав правду о «святом» женихе, и мгновенно включился в игру. Юристы компании в строжайшей тайне подготовили пакет контр-документов. Все счета Кати были переведены в режим многоступенчатой аутентификации. Любая крупная транзакция теперь требовала не только подписи по доверенности, но и личного видео-подтверждения от Кати специальному банковскому куратору. О чем, естественно, Николай знать не мог.
А Николай тем временем затягивал удавку.
Началась пятая неделя в клинике. Катю пересадили в инвалидное кресло. Врачи разводили руками: прогресса не было. Ноги оставались мертвыми.
В тот вечер шел сильный, хлесткий дождь, барабаня по стеклам палаты. Катя сидела в кресле у окна, укрытая пледом. Николай сидел рядом, держа её холодную руку в своих горячих ладонях.
— Катюша... — его голос дрогнул, и он артистично опустил глаза. — Мне так тяжело тебе это говорить. Я не хотел тебя волновать, но выбора больше нет.
Катя внутренне подобралась. «Началось», — подумала она, но на лице изобразила испуг.
— Что случилось, Коля? Что-то с моими анализами? Я не буду ходить?
— Нет, нет, с тобой всё будет хорошо, я обещаю! — горячо зашептал он, целуя её пальцы. — Дело в твоей компании. Игорь мне сегодня звонил. У них там полный бардак. Срываются три крупных контракта из-за того, что нет твоей подписи. Подрядчики грозят штрафами. Если мы ничего не сделаем, через месяц компания станет банкротом.
Катя сделала вид, что у неё перехватило дыхание. Она схватилась за сердце.
— Боже мой... Игорь не справляется... Что же делать, Коля? Я не могу поехать в офис! Я прикована к этому чертовому креслу!
По щекам Кати покатились натуральные слезы отчаяния. Она так долго тренировала эту истерику, что сейчас сыграла её безупречно.
Николай мягко приобнял её за плечи.
— Успокойся, родная. Выход есть. Игорь подготовил документы. Генеральная доверенность на мое имя. Только на ведение бизнес-процессов и управление счетами компании. Я возьму всё на себя. Я найму лучших антикризисных менеджеров. Я буду мотаться по встречам. Ты даже не представляешь, как я не хочу этого делать, я ведь врач, а не бизнесмен... Но ради тебя, ради твоего детища, я готов взвалить на себя этот груз. Пока ты не встанешь на ноги.
Он смотрел на неё с такой искренней мукой во взгляде, что Кате захотелось зааплодировать. Оскар. Ему нужно было дать Оскар за лучшую мужскую роль.
— Ты сделаешь это для меня? — дрожащим голосом спросила она. — Коленька, но это же такая ответственность...
— Для тебя — всё что угодно, — он нежно погладил её по волосам. — Нотариус ждет в коридоре. Он мой хороший знакомый, согласился приехать в клинику в такое позднее время. Если ты готова, мы можем подписать всё прямо сейчас. И завтра утром я спасу твои контракты. А потом... потом я переведу тебя в лучшую клинику Израиля. Я нашел там гениального нейрохирурга. Твои миллионы нам сейчас понадобятся на твое здоровье, а не на штрафы партнерам.
«Как красиво стелет... Про Израиль выдумал на ходу. Наверное, с Аллочкой на Мальдивах уже виллу присматривают», — мстительно подумала Катя.
Она изобразила мучительные колебания, а затем покорно кивнула.
— Зови.
Николай вышел в коридор. Его не было всего минуту, но Катя успела бросить короткий взгляд на приоткрытую дверь шкафа в углу палаты. Там, в кромешной темноте, скрывался Глеб. Он пробрался в палату еще днем, когда Катю возили на процедуры, и ждал этого момента. В его руках тускло блеснул объектив миниатюрной камеры. Всё происходящее фиксировалось.
В палату вошел Николай в сопровождении лысоватого мужчины с кожаным портфелем. Нотариус выглядел нервным, глаза у него бегали. Явно подкупленный.
— Добрый вечер, Екатерина Владимировна, — заискивающе сказал нотариус, доставая пачку бумаг. — Вот здесь нужно поставить вашу подпись. Документ дает право Николаю Игоревичу представлять ваши интересы во всех финансовых и юридических инстанциях, а также распоряжаться движимым и недвижимым имуществом...
— Да-да, Катюша всё понимает, — нетерпеливо перебил его Николай, выхватывая бумаги и подкладывая их на специальный столик перед креслом Кати. Он достал из нагрудного кармана дорогую золотую ручку с пером. Ту самую, которую она ему подарила.
— Держи, родная. Только здесь и вот здесь.
Катя взяла ручку. Её пальцы дрожали — на этот раз не от игры, а от колоссального напряжения. Она заносила перо над бумагой, понимая, что в этот самый момент она формально отдает всю свою империю в руки стервятника.
Она посмотрела на Николая. На его губах играла еле сдерживаемая, торжествующая улыбка. Глаза блестели от жадности. Он смотрел не на неё, он смотрел на подпись, которая должна была сделать его королем.
Катя опустила перо. И медленно, с легким, намеренным искажением букв из-за «слабости», поставила свою подпись. Одну. Вторую. Третью.
— Отлично, — выдохнул Николай. Его голос сорвался от возбуждения. Он схватил бумаги, чуть ли не вырвав их из рук Кати, и передал нотариусу. — Заверяйте. И свободны.
Когда нотариус ушел, Николай бросился к Кате, обнял её, осыпая поцелуями её макушку.
— Моя умница! Моя девочка! Теперь всё будет хорошо. Я всё решу. Завтра же утром поеду в банк и разблокирую счета компании. А сейчас тебе нужно отдыхать.
Он уложил её в постель, поправил одеяло с такой нежностью, от которой Катю чуть не стошнило, и направился к двери.
— Я съезжу в офис, нужно изучить документы перед завтрашним днем. Вернусь утром. Спи, любимая.
Он погасил свет и вышел в коридор.
Катя лежала в темноте, слушая удаляющиеся шаги. Дверца шкафа скрипнула. Из темноты бесшумно вышел Глеб.
Он подошел к окну и раздвинул жалюзи. Уличный фонарь осветил его жесткое лицо. Он смотрел вниз, на парковку клиники.
— Вышел, — глухо сказал Глеб. — Сел в твою машину. Рванул с места, как ошпаренный. Праздновать поехал, ублюдок.
Катя приподнялась на локтях. Её голос больше не был слабым и дрожащим. Он звенел от напряжения, как натянутая струна.
— Проследи за ним, Глеб. Я хочу знать каждую секунду его сегодняшней ночи.
— Мои ребята уже ведут его от самых ворот клиники, — усмехнулся Глеб. — Не переживай, мы зафиксируем каждую выпитую им бутылку шампанского.
Николай гнал кроссовер по ночной Москве, нарушая все правила. Его распирало от эйфории. Адреналин бурлил в крови так сильно, что ему хотелось кричать во весь голос.
«Сделал! Я сделал эту старую акулу! Она сама всё отдала!» — ликовал он, ударяя ладонями по рулю.
Он достал из бардачка телефон, который купил специально для связи с Аллой, и набрал её номер.
— Аллочка, детка! Собирайся! Одевай самое красивое белье и жди меня. Я еду в наш отель.
— Котик, что случилось? — сонно, но с любопытством спросила девушка.
— Случилось то, что мы теперь официально миллионеры, малыш! Доверенность у меня на руках. Эта идиотка подписала всё, даже не вчитываясь! Завтра в девять утра я буду в главном офисе банка. Перевожу первые сто миллионов на наш офшор. А к обеду мы выставляем на продажу её загородный дом! Мы едем на Мальдивы, Аллочка! Навсегда!
Через час Николай ворвался в роскошный номер люкс одного из закрытых отелей, который он снимал для тайных встреч. Алла бросилась ему на шею. Шампанское лилось рекой. Они смеялись, обсуждали, какие яхты будут арендовать, и издевательски пародировали жалкий, больной голос Кати.
Они не знали, что в вентиляционной решетке над их кроватью мигает крошечный красный огонек микро-камеры, установленной людьми Глеба несколькими часами ранее.
А в это самое время, в темной больничной палате, Катя достала из-под матраса свой второй, тайно принесенный Глебом смартфон.
Она набрала номер Игоря, своего заместителя.
— Игорь? Не спишь? — голос Кати был ледяным, властным и безжалостным. Голосом настоящей хозяйки империи.
— Жду ваших указаний, Екатерина Владимировна, — бодро ответил Игорь.
— Завтра в девять утра наш «спаситель» появится в центральном отделении банка с доверенностью. Ты знаешь, что делать. Подготовьте всё. И вызови службу безопасности на каждый этаж головного офиса. Завтра будет грязный день.
— Всё готово, Екатерина Владимировна. Мышка побежала за сыром. Мышеловка захлопнется ровно в девять ноль-ноль.
Катя отключила вызов. Она откинулась на подушки и посмотрела на темное, плачущее дождем окно. На её губах впервые за долгие недели появилась настоящая, хищная и безжалостная улыбка.
«Ты думал, что загнал меня в ловушку, Коленька. Но ты даже не понял, что сам добровольно засунул голову в петлю. Завтра ты проснешься миллионером. А заснешь — ничтожеством, у которого нет даже собственного имени».
Игра перешла в эндшпиль. И пощады в ней не предвиделось.
ГЛАВА 4. Карточный домик, ледяной душ в VIP-зале и правосудие с доставкой
Утро выдалось ослепительно ярким. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжелые шторы пятизвездочного отеля, играли на смятых шелковых простынях. Николай стоял перед огромным зеркалом в ванной комнате и с наслаждением поправлял идеально завязанный узел галстука. Костюм от Brioni, купленный на одну из «карманных» кредиток Кати, сидел на нем безупречно.
Он оскалился своему отражению. Улыбка победителя. Улыбка человека, который сорвал джекпот, не прикладывая к этому никаких усилий, кроме умения вовремя делать жалобное лицо и говорить красивые слова.
В спальне заворочалась Алла. Девушка сладко потянулась, скидывая с себя одеяло, и сонно пробормотала:
— Котик... ты уже уходишь?
Николай подошел к кровати, наклонился и небрежно поцеловал её в макушку.
— Дела не ждут, малыш. Большие деньги требуют тишины и ранних подъемов. Спи. Я поеду в банк, оформлю первый транш. Как только сто миллионов упадут на наш кипрский счет, я позвоню тебе. Начинай паковать чемоданы. Сегодня вечером мы ужинаем не в этой серой Москве, а где-нибудь в Дубае, пока готовятся документы на Мальдивы.
Глаза Аллы мгновенно вспыхнули жадным блеском. Она захлопала в ладоши, как ребенок, которому пообещали новую игрушку.
— Боже, Коля, ты просто гений! А что будет с этой... ну, с твоей калекой?
Николай брезгливо поморщился, поправляя золотые запонки.
— А что с ней будет? Пусть гниет в своей элитной клинике. Оплачу ей палату на месяц вперед из её же денег, чтобы никто не придрался, а дальше — пусть выкручивается как хочет. Без моих вливаний её компания рухнет через пару недель, конкуренты разорвут её на куски. А генеральная доверенность составлена так хитро, что доказать мою вину будет невозможно. Она сама всё подписала. В здравом уме и твердой памяти, в присутствии нотариуса. Всё чисто.
Он подмигнул Алле, подхватил со столика кожаный портфель, в котором лежал заветный документ, и вышел из номера.
Дорога до центрального офиса банка заняла сорок минут. Николай вел Катин кроссовер плавно, наслаждаясь запахом дорогой кожи в салоне. Он слушал джаз, барабанил пальцами по рулю и представлял, как прямо сейчас его жизнь делится на «до» и «после». Больше никаких ночных дежурств. Никаких стонов пациентов, запаха гноя, крови и хлорки. Никаких заискиваний перед главврачом. Теперь он хозяин жизни.
Без пяти девять Николай припарковался на VIP-стоянке перед монументальным стеклянным зданием банка. Он вышел из машины, одернул пиджак, поймал свое отражение в тонированном стекле дверей и уверенным, хозяйским шагом вошел внутрь.
Девушка на ресепшене, одетая в строгую униформу, ослепительно улыбнулась.
— Доброе утро! Чем могу вам помочь?
— Доброе. Николай Игоревич Цветков. У меня назначена встреча с управляющим VIP-отделением, Александром Викторовичем, — Николай произнес это с такой вальяжной ленцой, словно каждый день переводил миллионы.
Девушка сверилась с монитором.
— Да, конечно. Александр Викторович вас ожидает. Пожалуйста, пройдите в лифт, третий этаж, переговорная номер один.
Николай кивнул и направился к лифтам. Сердце в груди билось ровно и мощно. Никакого страха. Только предвкушение.
В переговорной номер один пахло дорогим кофе и полированным красным деревом. За массивным столом сидел седовласый мужчина в очках в золотой оправе — управляющий отделением. Николай знал его в лицо: он пару раз сопровождал Катю на деловые встречи, скромно сидя в уголке, пока она ворочала своими капиталами.
— Здравствуйте, Николай Игоревич, — управляющий встал, профессионально улыбаясь, и протянул руку. — Прошу, присаживайтесь. Кофе, чай, воды?
— Эспрессо, пожалуйста. Двойной, — Николай сел в глубокое кожаное кресло, положил портфель на стол и щелкнул замками. — Не будем терять время, Александр Викторович. У меня сегодня плотный график. Екатерина Владимировна сейчас, как вы знаете, проходит тяжелую реабилитацию после аварии. Ситуация в компании критическая, требуются экстренные финансовые вливания для стабилизации логистических цепочек.
Он достал из портфеля генеральную доверенность, прошитую суровой нитью и скрепленную печатью нотариуса, и положил её перед управляющим.
— Вот генеральная доверенность со всеми полномочиями. Я принимаю оперативное управление счетами компании. Мне нужно срочно перевести сто пятьдесят миллионов рублей на счет подрядчика. Реквизиты я вам сейчас предоставлю.
Управляющий взял документ. Он долго, очень долго изучал его. Поправил очки, вчитался в каждую строчку, проверил печать, голограмму, подпись нотариуса. Затем посмотрел на подпись Кати.
Николай отхлебнул принесенный секретаршей кофе. Напиток показался ему божественным.
— Документ оформлен безупречно, Николай Игоревич, — наконец произнес управляющий, откладывая доверенность в сторону. — Все полномочия прописаны четко. Вы имеете право распоряжаться любыми суммами.
— Прекрасно, — Николай достал листок с реквизитами своего кипрского офшора. — Тогда оформляйте перевод. Счет вот этот. Основание платежа — «оплата за логистическое оборудование по договору номер...». Впрочем, вам юристы сами там всё впишут. Главное — скорость.
Управляющий кивнул, пододвинул к себе клавиатуру и начал быстро набирать данные. Николай расслабленно откинулся в кресле, прикрыв глаза. Звук стукающих клавиш казался ему самой прекрасной музыкой на свете. Еще минута. Еще тридцать секунд. И он станет недосягаем.
Внезапно стук клавиш прекратился.
Николай открыл глаза. Управляющий смотрел на экран монитора, слегка нахмурившись.
— Что-то не так? — с легким раздражением спросил Николай. — Система висит?
— Минуточку... — пробормотал управляющий, нажимая еще несколько клавиш. — Очень странно. Система выдает системную ошибку первого уровня. Отказ в доступе.
Николай подался вперед. В животе шевельнулся неприятный, холодный комок.
— Какой еще отказ? Вы же сами сказали, что доверенность идеальная! У вас что, серверы упали? Зовите айтишников! Я не могу ждать, у меня сделка горит!
— Успокойтесь, Николай Игоревич. Серверы работают исправно. Ошибка не техническая. Ошибка юридическая.
Управляющий развернул монитор к Николаю. На экране, поверх банковской программы, горела огромная красная плашка: «БЛОКИРОВКА ОПЕРАЦИИ. ТРЕБУЕТСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЕРИФИКАЦИЯ СОГЛАСНО ВНУТРЕННЕМУ ПРОТОКОЛУ БЕЗОПАСНОСТИ № 47-А».
— Что это за бред? Какой еще протокол?! — Николай вскочил на ноги. Лицо его начало покрываться некрасивыми красными пятнами. — Я действую от лица владелицы! Я её будущий муж! Немедленно разблокируйте счет, иначе я вас всех здесь по миру пущу! Вы хоть понимаете, с кем связываетесь?!
Дверь переговорной бесшумно открылась.
— Он прекрасно понимает, с кем связывается, Коля, — раздался сзади спокойный, ледяной голос.
Николай резко обернулся. В дверях стоял Игорь — правая рука Кати, её бессменный заместитель и финансовый директор. Тот самый человек, который еще вчера звонил Николаю и умолял спасти компанию, плачась о срывах контрактов.
Но сейчас Игорь не выглядел испуганным или растерянным. Он был собран, одет в строгий темно-синий костюм, а его глаза смотрели на Николая с таким нескрываемым, уничтожающим презрением, что альфонсу захотелось провалиться сквозь пол.
За спиной Игоря выросли две горы мышц — сотрудники службы безопасности банка.
— Игорь? Что ты здесь делаешь? — голос Николая дрогнул, уверенность начала стремительно испаряться, уступая место животной панике. — Я... я как раз перевожу деньги подрядчикам, как мы и договаривались... Почему счет заблокирован?
Игорь прошел в кабинет, отодвинул стул и сел напротив побледневшего Николая. Он извлек из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и аккуратно положил его на стол рядом с доверенностью.
— Потому что, Коля, твоя бумажка, за которую ты так трясешься, не стоит даже чернил, которыми она написана, — процедил Игорь. Он развернул лист. Это был тот самый рукописный документ, который Катя составила под диктовку Глеба несколько недель назад. — Позволь мне процитировать. «Я, Екатерина Владимировна... находясь в полном сознании... заявляю, что любые доверенности, акты или договоры, подписанные мной начиная с текущей даты, считаются недействительными и не имеют юридической силы без личного видео-подтверждения специальному банковскому куратору и присутствия моего личного адвоката. Любые попытки воспользоваться моими подписями без данного протокола следует расценивать как акт мошенничества».
В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина.
Николай смотрел на знакомый почерк Кати, и мир вокруг него начал медленно, со скрипом рушиться. Стены переговорной словно сомкнулись, выдавливая из легких весь кислород.
— Это... это подделка... — прохрипел он, хватаясь за край стола побелевшими пальцами. — Она не могла... Она же парализована! Она ничего не понимает! Она мне доверяет! Это ты, Игорь! Это ты всё подстроил, чтобы захватить компанию! Я поеду в полицию!
Игорь рассмеялся. Сухо, коротко и безрадостно.
— В полицию? Отличная идея. Мы как раз собирались их вызвать. Попытка хищения средств в особо крупных размерах с использованием служебного положения и злоупотребления доверием тяжелобольного человека. Статья 159, часть 4. До десяти лет колонии, Коленька.
Управляющий банком молча нажал кнопку под столом. Два охранника шагнули вперед и встали по обе стороны от Николая.
— Ваши бумаги, Николай Игоревич, мы изымаем как вещественное доказательство для следствия, — холодно произнес управляющий, сгребая доверенность в папку. — Попрошу вас покинуть территорию банка. Немедленно.
Николай не помнил, как он вышел на улицу. Точнее, как его вывели. Охранники не били его, не заламывали руки, они просто взяли его под локти с такой нечеловеческой силой, что он не мог даже пискнуть, и вышвырнули на залитое солнцем крыльцо.
Он стоял на ступенях, глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Всё пропало. Сто миллионов. Мальдивы. Свобода. Всё рассыпалось в прах за какие-то жалкие пять минут.
«Как?! Откуда она узнала?! Когда она успела написать эту бумагу?!» — мысли метались в голове, сталкиваясь и причиняя физическую боль.
Он дрожащими руками достал телефон и набрал номер нотариуса. Абонент недоступен. Набрал еще раз. Тот же механический голос.
Затем он набрал Аллу. Трубку сняли почти сразу.
— Ну что, котик? — радостно защебетала девушка. — Деньги перевел? Я уже смотрю билеты! Первый класс?
— Алла... — Николай сглотнул вязкую слюну. Его голос сорвался на жалкий скулеж. — Всё сорвалось. Она нас обманула. Заблокировала счета. Нас могут посадить... Собирай вещи, беги из отеля, возвращайся домой... Я перезвоню.
— Что?! В смысле сорвалось?! Коля, ты что, дебил?! — голос Аллы мгновенно изменился, став визгливым и злым. — Какие вещи?! Какая полиция?! Ты мне обещал Мальдивы, неудачник! Если у тебя нет денег, то и не звони мне больше!
В трубке раздались короткие гудки.
Николай тупо уставился на экран. Любовь всей его жизни, ради которой он терпел «старую акулу», испарилась ровно в ту секунду, когда узнала, что он нищий.
Внезапно в его воспаленном мозгу вспыхнула спасительная мысль.
«Она не знает. Катя ничего не знает! Это всё Игорь. Этот хитрый лис Игорь провернул всё за её спиной, подсунул ей ту бумагу еще до аварии, а теперь воспользовался ситуацией! Катя же любит меня! Она вчера плакала и умоляла спасти её! Если я приеду к ней сейчас, упаду в ноги, расскажу, что Игорь пытается украсть её бизнес, она отзовет этот чертов протокол!»
Эта мысль придала ему сил. Он бросился к машине. Запрыгнул в салон, ударил по газам, с визгом покрышек вылетая с VIP-парковки.
Он гнал к клинике так, словно за ним гнались черти. Он подрезал машины, пролетал на желтый, сигналил. В его голове выстраивалась идеальная, слезливая речь, которую он произнесет у постели больной невесты.
Через полчаса он с разбегу распахнул стеклянные двери частной клиники. Пронесся мимо опешившей охраны, влетел в лифт. Четвертый этаж. VIP-крыло.
Он подбежал к палате Кати, даже не постучавшись, рванул ручку на себя и с криком ввалился внутрь:
— Катюша! Любимая! Беда! Твой Игорь предал нас! Он заблокировал...
Слова застряли у него в горле. Он подавился ими, как битым стеклом.
Палата выглядела иначе. Шторы были раздвинуты, заливая комнату ярким светом. Больничная койка была идеально заправлена.
Катя сидела не в постели, а в своем дорогом инвалидном кресле, развернутом лицом к двери. Но это была не та слабая, измученная женщина с тусклым взглядом и сальными волосами, которую он оставил здесь вчера вечером.
Перед ним сидела Королева.
На ней был изумрудно-зеленый шелковый костюм. Волосы были идеально уложены. На лице — безупречный, жесткий макияж, подчеркивающий хищные скулы и ледяной блеск глаз. На шее сверкало колье с бриллиантами. Она сидела ровно, расправив плечи, сложив руки с идеальным маникюром на коленях. От неё исходила такая аура власти и смертельной угрозы, что Николай инстинктивно попятился назад.
А за её спиной, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, стоял здоровенный мужик с глубоким шрамом на брови. Тот самый, который вытащил её из машины. Он смотрел на Николая не как на человека, а как на досадное, грязное насекомое.
— Доброе утро, Коленька, — голос Кати был ровным, глубоким и холодным, как жидкий азот. — Как съездил в банк? Как там наш транш на сто пятьдесят миллионов для «подрядчиков»?
Николай попытался изобразить недоумение. Его актерские рефлексы сработали на автомате.
— Катя... я не понимаю. О чем ты? Игорь сошел с ума! Он подделал какие-то документы... Тебе нельзя сидеть в кресле, тебе нужен покой...
Он сделал шаг вперед, протягивая к ней руки.
Мужчина со шрамом неуловимым, хищным движением отделился от стены и оказался между Николаем и Катей. Он просто выставил вперед раскрытую ладонь, и Николай врезался в неё, как в бетонную плиту.
— Шаг назад, пудель, — тихо, но так, что у Николая затряслись поджилки, произнес Глеб. — Ближе двух метров подойдешь — я тебе колени в обратную сторону выверну. Ты же травматолог, оценишь качество работы.
Николай отшатнулся. Он перевел затравленный взгляд на Катю.
— Катя... кто это? Что происходит? Почему ты так на меня смотришь?! Я же люблю тебя! Я всё ради тебя делаю!
Катя усмехнулась. Это была страшная улыбка. Улыбка палача перед казнью.
— Любишь? Ради меня?
Она медленно подняла руку и нажала кнопку на пульте, который лежал у неё на коленях.
Огромная плазменная панель на стене палаты вспыхнула.
Экран показал знакомый интерьер деревянного коттеджа. Дождь за окном. Теплый свет торшера.
И Николая. Сидящего на шкуре перед камином. С Аллочкой на коленях.
Из скрытых динамиков, настроенных на максимальную громкость, на всю палату раздался его собственный, пьяный, самодовольный голос:
«...Она может и акула бизнеса, но в любви она — слепой, изголодавшийся котенок. Я её так грамотно обработал! Какая свадьба? Знаешь, как мне тошно каждый раз, когда приходится изображать страсть? Кожа висит... Как же меня от неё воротит... Полгода, Аллочка. Разделим имущество. Машину продадим...»
Николай смотрел на экран. Его лицо из красного стало мертвенно-серым. Губы задрожали. Он попытался что-то сказать, но из горла вырывалось только жалкое сипение. Каждое слово с экрана било его наотмашь, разрушая его жизнь, его репутацию, его будущее, превращая всё в радиоактивный пепел.
Катя нажала на паузу. На экране замерло перекошенное от смеха лицо Николая.
— Видишь ли, Коля, — тихо, но так, что звенело в ушах, начала Катя. — Слепой котенок прозрел. Причем задолго до аварии. Я стояла под дождем возле того окна. И снимала твой триумф на телефон. Я слышала каждое твое слово. Каждую твою грязную, мерзкую мысль.
Николай рухнул на колени. Это больше не была игра. У него подогнулись ноги от абсолютного, парализующего ужаса.
— Катя... Катенька... это ошибка... я был пьян! Она меня напоила! Я ничего этого не хотел! Прости меня! Умоляю, прости! Я всё отработаю! Я буду твоим рабом! Я поставлю тебя на ноги!
Он пополз к ней по полу, пытаясь дотянуться до края её коляски. Глеб сделал шаг вперед, но Катя подняла руку, останавливая его.
Она посмотрела на ползающего в её ногах мужчину, которого еще недавно боготворила, и не почувствовала ничего. Ни боли, ни обиды. Только брезгливость, как к раздавленному таракану.
— Рабом? Врачом? — Катя брезгливо поджала губы. — Ты больше не врач, Николай. Час назад главврач твоей больницы получил копию этого видео. А также подробный отчет о том, сколько смен ты фальсифицировал и какие медикаменты списывал налево, чтобы продавать их наркоманам. Моя служба безопасности поработала на славу. Тебя уволили по статье. Твоя медицинская лицензия аннулирована. Ты больше никогда и никого не будешь лечить.
Николай заскулил, хватаясь за голову.
— За что?! Ты же всё у меня забираешь!
— Я забираю только свое, — металл в её голосе стал раскаленным. — Квартира, в которой ты жил? Договор аренды расторгнут сегодня утром. Твои вещи уже выставлены в подъезд. Машина, на которой ты сейчас приехал? Я подарила её тебе на словах. По документам она принадлежит моей компании. Ты взял её без спроса, пока я была без сознания. А это, Коленька, угон в особо крупных размерах.
Глаза Николая полезли на лоб. Он понял, что она не просто мстит. Она уничтожает его по всем фронтам, выжигая землю вокруг него.
— И наконец, — Катя наклонилась вперед, глядя ему прямо в глаза. — Тот спектакль с доверенностью. Ты думал, что умнее всех. А я просто дала тебе веревку, на которой ты сам с радостью повесился. Ты попытался украсть сто пятьдесят миллионов. Заявление в полицию о покушении на мошенничество уже лежит на столе у следователя. Вместе со всеми доказательствами.
В этот момент за дверью палаты раздался тяжелый топот нескольких пар ног. Дверь распахнулась.
На пороге стояли трое сотрудников полиции в форме и следователь в штатском.
— Цветков Николай Игоревич? — строго спросил следователь, глядя на съежившегося на полу мужчину. — Вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 159 и 166 Уголовного кодекса Российской Федерации. Поднимитесь.
Двое полицейских подошли, рывком подняли Николая с пола и защелкнули на его запястьях наручники. Металлический лязг прозвучал как финальный аккорд этой симфонии возмездия.
Николай не сопротивлялся. Он висел на руках полицейских, как тряпичная кукла. С его лица стекал пот, глаза были пустыми. Он потерял всё. И он знал, что оттуда, куда он отправляется, возврата к красивой жизни уже не будет.
Когда его тащили к выходу, он из последних сил повернул голову и посмотрел на Катю.
— Будь ты проклята... — прошипел он одними губами. — Ты так и сдохнешь в этом кресле, старая...
Он не успел договорить. Полицейский грубо толкнул его в коридор. Дверь захлопнулась.
В палате воцарилась тишина.
Катя сидела в кресле, не шевелясь. Месть свершилась. Ловушка захлопнулась идеально. Империя спасена, враг уничтожен.
Но почему-то внутри не было радости. Была только выжженная пустота.
Она посмотрела на свои безжизненные ноги, скрытые под дорогим шелком брюк. Вся власть, все деньги мира не могли сейчас заставить её встать и сделать хотя бы один шаг.
Глеб подошел к ней. Он молча достал из кармана фляжку, отвинтил крышку и протянул Кате.
— Пей. Коньяк. Тебе надо.
Катя сделала глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, немного разгоняя ледяной холод внутри.
— Ну что, цаца? — Глеб забрал фляжку и тяжело опустился на диван, вытягивая ноги. — С пуделем мы разобрались. Раскатали в блин. Красиво сработала, уважаю. Сталь у тебя внутри хорошая, не гнется.
Катя горько усмехнулась, не поднимая глаз.
— И что теперь, Глеб? Бизнес в безопасности, Игорь всё контролирует. А я... я осталась калекой. Коля был прав. Я буду гнить в этом кресле. Зачем мне всё это богатство, если я не могу даже сама дойти до окна?
Глеб нахмурился. Шрам на его брови побагровел. Он встал, подошел к ней вплотную, наклонился, опираясь руками о подлокотники её коляски, и заглянул прямо в её полные отчаяния глаза.
— Я тебе еще в реанимации сказал, чтобы ты сопли не распускала, — его голос зазвучал грубо, с хрипотцой, от которой мурашки бежали по коже. — Ты выиграла первую битву. Но главная война у тебя еще впереди. И я от тебя не отстану.
— О чем ты? — прошептала Катя, завороженно глядя в его темные глаза.
— О том, что я нашел клинику на Алтае. Там работает один мужик. Бывший военный хирург, гений реабилитации. Он ставит на ноги тех, от кого отказалась официальная медицина. Там нет VIP-палат. Там боль, пот, слезы и тренажеры, похожие на орудия пыток. Это будет ад, Катя. Но если кто-то и сможет заставить твои нервы снова ожить — то только он.
Глеб выпрямился.
— Мы вылетаем завтра утром. И поверь мне, я лично буду заставлять тебя ползать по татами, пока ты не начнешь чувствовать свои ноги. Ты поняла меня?
Катя смотрела на этого сурового, жесткого мужчину. В нем не было ни капли той приторной сладости, которой кормил её Николай. В нем была только суровая, неприкрытая, первобытная правда. И огромная, скрытая сила.
И где-то глубоко внутри, под слоем боли и пепла, в её груди снова начало разгораться тепло. Тепло надежды.
— Поняла, Глеб, — твердо ответила она, сжимая кулаки. — Я готова к аду.
ГЛАВА 5. Билет в один конец, хирург-садист и первое правило выживания
Перелет из сырой, дождливой Москвы в Горно-Алтайск показался Кате прыжком в другое измерение. Частный джет, зафрахтованный Игорем в строжайшей тайне, мягко разрезал облака, унося её всё дальше от столичных интриг, предательства Николая и руин её прошлой жизни.
Она смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу бесконечные, суровые хребты Алтайских гор, покрытые вековой тайгой. Впервые за много лет она не проверяла котировки акций, не диктовала письма секретарю и не решала судьбы многомиллионных контрактов. Её империя работала как швейцарские часы под управлением преданного Игоря. А сама императрица летела навстречу неизвестности, скованная собственным неподвижным телом.
Глеб сидел в кресле напротив. За всё время полета он не произнес ни слова. Он методично чистил какой-то сложный охотничий нож, изредка бросая на Катю тяжелые, оценивающие взгляды. В его молчании не было сочувствия. В нем была только холодная готовность к предстоящей войне. Войне за её жизнь.
Вертолет, который забрал их прямо из аэропорта Горно-Алтайска, полтора часа кружил над ущельями, пока не приземлился на небольшой бетонной площадке, затерянной среди гигантских кедров.
Когда Катю выкатили по пандусу из вертолета, ледяной, кристально чистый горный воздух ударил ей в лицо, обожгтя легкие с непривычки.
Она огляделась. Никаких стеклянных фасадов, никаких вышколенных медсестер в накрахмаленных халатах, никаких мраморных холлов, к которым она привыкла в элитных московских клиниках.
Перед ней стоял мрачный, приземистый комплекс зданий, сложенных из толстых потемневших бревен и дикого камня. Он больше походил на секретную военную базу времен холодной войны или суровую тренировочную базу спецназа, чем на реабилитационный центр. Вокруг — только горы, бурная, ревущая река где-то внизу и глухая стена тайги.
— И это... твоя хваленая клиника? — Катя поежилась, кутаясь в кашемировое пальто. Несмотря на свою внутреннюю броню, она почувствовала укол первобытного страха. Место давило своей изоляцией. Отсюда невозможно было просто вызвать такси и уехать.
Глеб подошел сзади и взялся за ручки её инвалидного кресла.
— Это не клиника, Катерина. Это кузня. Здесь перековывают тех, кто сломался. Или добивают тех, кто оказался сделан из дерьма. Скоро узнаем, из чего сделана ты.
Он с силой толкнул кресло по неровному, выложенному крупным булыжником двору. Катю трясло на каждом камне, отдаваясь тупой болью в поврежденном позвоночнике, но Глеб даже не подумал сбавить шаг.
Они въехали в главное здание. Внутри пахло старым деревом, хвоей, мазью Вишневского и застарелым потом. Вдоль длинного, тускло освещенного коридора тянулись двери. Из-за некоторых доносились глухие стоны, лязг железа и резкие, лающие команды.
Глеб распахнул массивную дубовую дверь в конце коридора и вкатил Катю внутрь.
Это был огромный спортивный зал. Никаких современных блестящих тренажеров с электронными дисплеями. Только тяжелые гири, сваренные из труб рамы, измочаленные борцовские маты на полу, толстые канаты, свисающие с балок, и специфические, пугающие конструкции из ремней и блоков, напоминающие средневековые дыбы.
Посреди зала спиной к ним стоял человек. Он был огромен. Широкие плечи обтягивала выцветшая армейская майка, обнажая бугры литых, покрытых шрамами мышц и татуировки спецназа ГРУ.
— Шаман, принимай пополнение, — хрипло бросил Глеб.
Человек медленно обернулся.
Катя невольно вжалась в спинку кресла. Лицо хирурга, которого Глеб называл Шаманом, было высечено из гранита. Глубокие морщины, перебитый несколько раз нос, седая щетина и глаза... Глаза цвета зимнего льда, смотрящие так пронзительно, словно рентген, просвечивающий её насквозь — до самых потаенных страхов.
Шаман вытер огромные руки грязным полотенцем, бросил его на скамью и не спеша подошел к Кате. Он молча обошел кресло по кругу, разглядывая её так, как мясник разглядывает тушу на рынке.
Катя, привыкшая к тому, что люди перед ней заискивают и трепещут, возмущенно вскинула подбородок.
— Добрый день. Я Екатерина Владимировна. Мой человек должен был перевести на ваш счет...
— Заткнись, — спокойно, без повышения голоса, но с такой тяжестью, что слова Кати застряли в горле, произнес Шаман.
Он остановился перед ней.
— Мне плевать, как тебя зовут. Мне плевать, сколько у тебя нулей на счету. Твои миллионы здесь — просто туалетная бумага, которой даже задницу подтирать жестко. Для меня ты не бизнесвумен. Для меня ты — кусок мертвого мяса, который притащили в мой зал.
Катя задохнулась от возмущения. Кровь прилила к щекам.
— Да как вы смеете?! Я плачу вам огромные деньги! Я требую уважительного...
Шаман наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах жесткого табака и хвои от его дыхания.
— Требовать ты будешь у своих холуев в Москве. А здесь, цаца, требую я. Я — царь, бог и твой единственный шанс не сгнить в этой коляске до конца своих никчемных дней.
Он резко, без предупреждения, схватил её за воротник роскошного шелкового пиджака и одним рывком, словно пушинку, выдернул из инвалидного кресла.
Катя вскрикнула. Мир перевернулся.
Шаман разжал пальцы, и она с глухим стуком рухнула на грязный, жесткий борцовский мат. Боль пронзила плечо и ребра. Дыхание перехватило. Её ноги, мертвые, непослушные колоды, нелепо изогнулись, запутавшись в брюках.
— Что вы делаете?! Вы сумасшедший! — закричала она, задыхаясь, пытаясь опереться на дрожащие руки. Она инстинктивно бросила умоляющий взгляд на Глеба, ища защиты.
Но Глеб стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с каменным, равнодушным лицом. Он не пошевелил ни единым мускулом, чтобы помочь ей.
— Первое правило выживания, — прорычал Шаман, нависая над ней подобно скале. — Никто. Тебе. Не поможет. Ты одна в этом теле. И пока ты ждешь, что кто-то будет вытирать тебе сопли, подносить утку и жалеть тебя — ты труп. Вставай!
— Я не могу! — со слезами ярости выкрикнула Катя. — Вы же врач! Вы знаете, что у меня перебит позвоночник! У меня контузия спинного мозга! Я парализована от пояса!
Шаман усмехнулся. Жуткой, звериной усмешкой.
— Я знаю, что твои нервы спят, потому что твой мозг решил сдаться. Твой мозг решил, что быть жертвой — удобно. Тебя предал хахаль, тебя сломала авария, и ты решила, что теперь весь мир должен тебе сочувствовать. Хрена с два! Вставай!
Он обошел её и носком тяжелого армейского ботинка грубо пнул её в бедро. Катя ничего не почувствовала ниже пояса, но само действие, сам факт этого немыслимого унижения взорвал её изнутри.
— Не трогайте меня! — зашипела она, как раненая пантера, пытаясь подтянуть свое тело на руках. Шелковый пиджак затрещал по швам. Идеально уложенные волосы растрепались, падая на потное лицо.
Она была Екатериной Великой. Она ворочала миллиардами. Она только вчера растоптала человека, попытавшегося её обокрасть. А сейчас она ползала в грязи у ног какого-то дикаря, не в силах даже собрать свои мертвые ноги вместе.
Шаман пнул её инвалидное кресло ногой. Оно с грохотом откатилось в другой конец зала.
— Твое кресло там. Доползешь до него — получишь ужин и кровать. Не доползешь — будешь спать здесь, в собственном дерьме, на холодном полу.
— Вы ответите за это! Я уничтожу вас! Я сотру вашу богадельню в порошок! — рыдала Катя, колотя кулаками по жесткому мату. Ярость была такой ослепительной, что у неё темнело в глазах.
— Уничтожь, — спокойно кивнул Шаман. — Но сначала — доползи до кресла, цаца. Время пошло.
Он развернулся и медленно пошел к выходу. Глеб молча отступил в сторону, пропуская хирурга, бросил последний, нечитаемый взгляд на Катю, барахтающуюся на полу, и вышел следом, плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
Щелкнул замок. Она осталась одна.
В огромном, пустом зале, где пахло болью.
Катя лежала на полу, тяжело дыша. Тишина давила на барабанные перепонки. До инвалидного кресла было метров пятнадцать. Огромное, непреодолимое расстояние для человека, чья нижняя половина тела превратилась в балласт.
Она закрыла глаза. Перед её мысленным взором всплыло лицо Николая. Его самодовольная улыбка на видео. Его слова: «Она так и сдохнет в этом кресле, старая...»
«Нет. Не сдохну. Только не на радость этому ублюдку. И не на радость этому садисту Шаману», — холодная, жгучая ненависть начала медленно вытеснять отчаяние. Ненависть была лучшим топливом. Она давала энергию.
Катя стиснула зубы. Она вонзила пальцы с безупречным маникюром в жесткую ткань мата. Напрягла руки, плечи, спину. И потянула себя вперед.
Сантиметр за сантиметром.
Её мертвые ноги тяжело волочились следом, цепляясь носками туфель за швы на ковре. Дорогая ткань брюк начала протираться. Ногти на руках ломались, оставляя кровавые следы на матах. Мышцы спины горели огнем от непривычной, адской нагрузки.
Она ползла. Плакала от унижения, рычала от бессилия, проклинала Глеба, Шамана, Николая, себя саму, но продолжала тянуть свое тело вперед.
Прошел час. Или целая вечность. В зале давно стемнело, только лунный свет пробивался сквозь узкие окна под потолком.
Катя лежала в полутора метрах от заветного кресла. Силы покинули её абсолютно. Руки тряслись мелкой дрожью и больше не могли держать вес тела. Каждый вдох отдавался хрипом в легких.
«Всё. Больше не могу. Пусть я умру здесь», — пронеслась в голове предательская мысль. Она опустила потное, грязное лицо на мат, готовая сдаться.
И вдруг, в абсолютной тишине, она услышала шаги.
Дверь скрипнула. В зал вошел Шаман. Он остановился над ней.
— Сдалась, богачка? — презрительно бросил он. — Я так и знал. Ты умеешь только покупать других людей, чтобы они делали грязную работу за тебя. А сама за себя ты даже побороться не можешь. Жалкое зрелище.
Эти слова хлестнули её сильнее плети.
Глаза Кати распахнулись. В них больше не было слез. Там плескался чистый, концентрированный яд.
— Пошел... в задницу... — прохрипела она срывающимся голосом.
С нечеловеческим рыком, собрав в один спазм всю оставшуюся в теле волю, она рванулась вперед. Она вцепилась окровавленными пальцами в металлическое колесо кресла. Подтянулась. Еще раз.
Её тело забилось в конвульсии от перенапряжения.
И в эту секунду, когда она перебрасывала верхнюю часть туловища на сиденье кресла...
В глубине её бедра, там, где последние полтора месяца была только звенящая, мертвая пустота, вдруг вспыхнула крошечная, острая, как укол раскаленной иглы, искра боли.
Это была не фантомная боль. Это был нервный импульс.
Катя замерла, повиснув на подлокотнике кресла, широко распахнув глаза.
Она почувствовала свою ногу. Всего на долю секунды. Но она её почувствовала!
Шаман, внимательно наблюдавший за ней, едва заметно кивнул. Уголок его губ дрогнул в подобии удовлетворенной улыбки.
— Истерика закончена, — сухо констатировал он. — Добро пожаловать в клинику, Екатерина. Завтра в шесть утра жду тебя на матах. Будем выбивать из тебя московскую дурь. А пока — отдыхай.
Он повернулся и ушел, оставив Катю одну в темноте.
Она сидела в инвалидном кресле, грязная, избитая, сломленная физически, но внутри неё разгорался настоящий пожар. Искра боли в бедре доказала главное: Шаман был прав. Нервы живы. Их просто нужно разбудить. И если для этого нужно пройти через ад — она пройдет его, и выйдет оттуда победительницей.
(Продолжение следует...)
Дорогие читатели! Накал страстей просто зашкаливает! Катя попала в настоящую мясорубку, где с ней не церемонятся. Суровый Шаман ломает её корону, чтобы заставить её тело бороться за жизнь. И кажется, его шоковая терапия начинает давать первые, невероятные плоды!
Сможет ли Катя выдержать ежедневные пытки на матах? Как будут развиваться её непростые отношения с Глебом, который хладнокровно наблюдает за её мучениями? И какие еще тайны скрывает этот загадочный хирург-садист в горах Алтая?
🔥 Если вы в таком же шоке, как и наша героиня, и ждете продолжения этой жестокой, но исцеляющей борьбы — пишите в комментариях «ХОЧУ ЕЩЕ»!
Ставьте свой мощнейший ЛАЙК в поддержку Кати, ей сейчас очень нужны ваши силы! И обязательно ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, чтобы не пропустить следующую главу!