41. Martina McBride – My Baby Loves Me
Когда-то я обещал, что мы еще вернемся к кантри, и вот этот момент настал. Я уже рассказывал, как в определенный период стал буквально одержим женскими вокалами и поиском «идеальных» певиц. Мои познания ограничивались тогда эпохой 70-90-ых, а в веке 21-ом я знал лишь случайные крохи. И вот, в один непримечательный студенческий день судьба занесла меня в группу ВК, посвященную именно кантри. На местной стене регулярно выкладывались подборки, и в тот самый день я впервые услышал Мартину. Услышал сразу две песни, про одну из которых расскажу сегодня, а о другой – ближе к концу.
Но прежде скажу, что миссис МакБрайд (как и певица ниже) стала моим главным вокальным крашем на очень долгое время. Эта ясноглазая кантри-дива обладала всеми чертами, чтобы наречь ее миссис Америкой. В общем, как и Шанайя Твейн, она казалась мне воплощением американской женщины, хотя и другого типа. Внешность и прически, говор и голос, и, разумеется, – жанр музыки. Да, манера ее не сильно отличалась от той кантри-попсовой традиции, что растираживалась на радио в определенный момент и, кажется, никогда с тех пор не менялась. Тем не менее, исполнение Мартины всегда обладало неповторимой нотой, интонацией особой внутренней силы и душевной чистоты.
В этом голосе есть забота и поддержка матери, понимание и сопереживание сестры, близкой подруги, влюбленной без памяти девчонки. Дух верной, терпящей жены и убежденность искренней страстной феминистки. Нрав дамочки, что может зажигать в баре наравне с мужиками и заправить, если надо, в челюсть. Наконец – сострадание небезразличной души. Души открытой и чуткой к чужой боли, к проблемам общества и своей страны. Так может быть чутка только женщина. Женщина, верящая в идеалы, на которых выросла, женщина, верящая в Бога.
Однажды Мартина сказала об этом со сцены. О том, что сознает, от кого у нее этот дар, что должна нести людям поддержку и утешение именно через свой голос. Последнее я цитирую по памяти, но суть здесь очевидна. Ясно, что миссис МакБрайд – именно исполнительница, и главная красота заключается в ее тембре, интонациях, в умении владеть мелодией. И та первая песня – «My Baby Loves Me» – идеальный пример ее крепкого и бодрого кантри-звучания.
В ту эпоху у Мартины была короткая стрижка, которая так напоминала мне Холли Хантер (особенно из «Всегда») и от которой разило свободной непокорной уверенностью. Мол, я могу быть неряхой, а могу быть красоткой, могу хныкать, а могу загулять. В общем, могу чувствовать себя всегда собой, ведь «my baby loves me just the way that I am». Легкий и жизнеутверждающий посыл, почти гордая декламация счастья, которому бойкая подача Мартины придает и юмора, и повседневной теплоты.
(Или здесь).
Другие кандидаты: «Love’s The Only House», «God’s Will», «This One’s For The Girls».
40. Carrie Rodriguez – El Dorado
Первые две вещи этой скрипачки я услышал там же, где и песни Мартины, чуть ли не в тот же день. И влюбился в этот голос так же, как в голос миссис МакБрайд.
Тут нужно сказать об одной моей особенности, о тогдашнем бзике, всегда сопровождавшем процесс прослушивания. Я предпочитал максимально исключить себя из всего контекста – не знать ничего ни о биографии, ни о влияниях, ни даже о внешности самого исполнителя. По крайней мере, не идти в этом дальше обложки. Моя конфронтация с миром – отдельный большой разговор, но факт тот, что всегда и во всем я поступал по-своему. Вместо нашей я создавал реальности персональные, внутренние, порой – целые вселенные.
Под «вселенной» я понимаю некое эстетически-экзистенциальное переживание, общий дух и атмосферу, что определялись лишь вокалом и мелодиями и составляли ее содержимое. Да, она могла иметь и какие-то событийные, человеческие образы, но по большей части являлась именно нотой, жила не действиями, а звучанием. (Кто читал «Сильмариллион» и помнит песню Айнур, поймет, о чем я говорю). С безграничной млеющей дотошностью я проживал каждую фразу, каждый мелодический всплеск или переход, хотя центральным персонажем, душой моего переживания был именно голос. Женский голос.
В данном случае – Кэрри и Мартины, бывших двумя вокальными столпами моего наивного и необразованного воображения. Вроде бы я и знал грандиозные поиски групп прошлого, знал гармонии и силу Queen или Led Zeppelin, ELO, Pink Floyd и прочих. Но, как и сейчас, словно в пику «официальному» порядку, мне хотелось создавать и нарекать значимым свое, отличное от объективного или признанного условным большинством.
Свой собственный уютный мирок, с собственными странными и вознесенными на пьедестал кумирами. «Странными» в том плане, что я всегда хватался за что-то не мейнстримное или просто боковое, часто скромное и малозаметное. Мне не хотелось идти по большой и проторенной дороге, а хотелось занырнуть, как мальчишке, в чащу, дать увлечь себя какой-нибудь тропинке, манящей возможностями и тайной поворота.
Это был чистой воды эскапизм, безумный и безмерно сладкий. В этом плане фигура Кэрри Родригес была для меня особенно значимой. Не такой, пожалуй, как Эмми Россам, но тоже – из ключевых. Опять же, в рамках именно моей, внутренней и творческой вселенной. Если же пытаться говорить объективно, то, как и в случае Мартины, в голосе мисс Родригес обретали плоть разные, хотя и родственные друг другу звучания.
Одно из них – напористое, дерзко-знойное, как раскаленный полуденный песок, иногда – тягуче-пыльное, рейнджерско-техасское. Другое – утешающе-интимное, иногда грустное, иногда романтичное. Еще одно – легкое и задорное, как прогулка на свежем воздухе, наиболее в духе кантри. Наконец – гипнотизирующее, замедляющее время. Так, словно лежишь на дне лодки, покачивающейся на поверхности озера, или в разгар летнего дня в полутьме и прохладе комнаты.
С этого последнего певица и начинала свой путь, и ее дебютный лонгплей Seven Angels On A Bicycle – самое сложное и интересное кантри, что я когда-либо слышал. (А слышал я не так много). Я бы назвал его гипно-кантри, с элементами инди и фолка. Затем пошла, скорее, попса, но и в ней, – по крайней мере, в альбомах She Ain’t Me и Give Me All You’ve Got, – Кэрри сохраняла верность избранной манере, обернутой уже в более привлекательную, понятную для слушателя форму. Всегда нравились мне и яркие коллаборации с Чипом Тейлором (братом Джона Войта), причем не разово, а целыми альбомами. Треть моего плейлиста по мисс Родригес состоит именно из них. Также она поет и на испанском, что в лучших образцах реально затягивает.
В любом случае, исполнение Кэрри – всегда отточенное и ясное, с незначительной, но часто решающей примесью Мексики в вокале и в крови. Откуда – и ритмы многих мелодий, пронзительность и страстность. «Tex-Mex» (Техас-Мексика) и «Ameri-Chicana» – так мисс Родригес определяет собственный стиль, лишний раз подчеркивая двойную идентичность. И все-таки я не могу определить главной интонации, главной вокальной прелести Кэрри, отыскать сердце ее музыки, что и по-прежнему отзывается во мне неразгаданной, но близкой тайной. Есть в этой певице что-то от свободного духа, веющего над просторами Америки и воспринимающего их как бард, – на особый, мексиканский манер.
«El Dorado» – хороший пример ее срединного звучания. Явно попсового, в меру драйвового, но с элементами этого мексиканского (взять даже и название) и немного гипнотичного. Эту песню я распознал и полюбил куда позже, но сейчас воспринимаю как одну из первых и главных ассоциаций, возникающих у меня при имени Кэрри. Особенно зажигает, приключенчески будоражит в ней припев, где певица будто властно держит все в собственных руках, устремленная в будущее, к своему Эльдорадо. И звучит оно так, что мисс Родригес все это получит, no doubts. В обрамлении же более летуче-сдержанных и растягиваемых куплетов, где Кэрри исполняет роль Гамельнского крысолова, композиция кажется не столь прямолинейной и затягивает именно сменой ритмов.
(Или здесь).
Другие кандидаты: «Devil In Mind», «I Cry For Love», «Tragic».