Когда он доехал до калитки и стал раскачивать её, на шум вышел дед.
— Это что ж такое? — только и выдохнул он.
Гриша снова разрыдался, как мальчишка. Дед обнял его, помог добраться до нужного места, отвёл в баню, переодел, накормил. Бабушка схватилась за сердце, увидев внука в коляске, но и она быстро овладела собой. А дед тогда сказал именно то, что Грише было необходимо услышать:
— Послушай меня, внучок. Ничего непоправимого с тобой не случилось. Бывает куда хуже. Бывают хвори, после которых уже и говорить не о чем, а ты пока просто не ходишь. И ещё не факт, что так будет всегда. Есть врачи, есть целители, есть силы человеческого организма. А про Настю забудь. Вокруг ещё немало хороших девушек. Ты молодой, ещё и женишься, и детей поднимешь. Главное — мы с бабушкой рады, что ты дома.
Первая часть истории
Гриша даже улыбнулся — впервые за последние месяцы. Но поверить в эти слова целиком тогда ещё не мог.
Наутро он решил попробовать встать. Так хотелось позвонить Насте и сказать: «Ты ушла, а я поднялся. Я хожу. Твои врачи ошиблись». Но вместо этого попытка закончилась вывихнутым плечом и содранной о деревянный пол ладонью. Он рухнул и долго лежал, не зовя никого. Ему казалось, что вот-вот дотянется до кровати и сумеет забраться назад, но ничего не вышло. Через час его нашёл дед и поднял.
Только тогда Гриша до конца осознал, насколько стал беспомощным. Как маленький ребёнок. Разве дед сможет всю жизнь перетаскивать его с места на место? Отчаяние накрыло его так сильно, что жить больше не хотелось. Он почти перестал есть, спать, смотреть людям в глаза. Ему казалось, что впереди одна глухая стена.
Следующие три месяца стали самыми мрачными в его жизни. Гриша скучал по Насте и одновременно не мог простить её. Но сильнее всего его точило другое: ощущение, что он стал тяжёлой заботой для бабушки и деда. Им и без того было нелегко, а теперь вся их старость крутилась вокруг его коляски, лекарств, просьб и бессилия.
В какой-то момент в голове у него появилась одна тёмная мысль: уйти и больше никому не мешать.
Первый раз он уехал на коляске к озеру. Здесь в детстве они с дедом ловили рыбу. Здесь он сидел после школы, когда становилось грустно. Здесь вспоминал родителей после возвращения со службы. До берега он добрался за сорок минут, а дальше оставалось, как ему казалось, только сделать ещё несколько движений и исчезнуть из этой жизни. Он был уверен, что так всем будет легче.
— Ждите меня, мама, папа, — едва слышно прошептал он и толкнул колёса вперёд.
Но подъезд к воде оказался травянистым, мягким, колёса увязли, и коляска встала. До самой воды он так и не добрался. Сидя на месте, он поднял глаза к небу, где кружили чайки.
— И что мне теперь делать? — почти беззвучно спросил он.
И тут позади раздался голос деда. Тот бежал к нему, тяжело дыша и ругаясь. Гриша соврал, сказал, будто просто приехал к озеру, захотел опустить ноги в воду и проверить, чувствует он что-нибудь или нет. Дед его отругал, отвёз домой, и внешне всё будто вернулось на место. Но внутри ничего не изменилось.
Спустя некоторое время отчаяние снова оказалось сильнее.
Во второй раз он поехал к оврагу. Склон там был крутой, внизу лежали камни. Гриша смотрел вниз и думал, что вот теперь-то всё должно закончиться наверняка. Он уже почти решился, когда за спиной послышались тихие шаги. Всё это время дед снова шёл за ним следом.
Скрыть теперь ничего не удалось бы.
Дед положил руку ему на плечо.
— Ты не трус, а значит, не сделаешь этого. Ты можешь глупость придумать, можешь отчаянию поддаться, но трусом не был никогда. Мы с бабушкой ещё живы, и ты не посмеешь уйти раньше нас. И вообще, твои беды не без выхода.
Гриша всхлипнул, а дед присел рядом на корточки и заговорил уже тише:
— Когда я был маленьким, у нас в деревне жила девочка. Она тяжело заболела, и врачи ничего хорошего не обещали. Родители смотрели, как с каждым днём она слабеет, и ничего не могли изменить. Вот это действительно было горе. После её ухода и отец, и мать недолго прожили — так истерзали себя, что не выдержали. А ты, Гриша, просто сломался. Кости срастаются, спина восстанавливается, способы есть разные. Тебе самому не совестно? Ты ведь ещё и не пробовал по-настоящему вернуть себе ноги. Ничего не сделал, а уже решил сдаться. А если из-за жены терзаешься, так тем более зря. Радуйся, что жизнь вовремя показала тебе, кто она такая. Значит, не с ней тебе стареть.
От этих слов Грише стало не по себе. Он увидел всё со стороны и понял, какую боль мог причинить своим старикам. В тот день он поклялся себе: больше никогда не позволит той мысли вернуться.
С этого и началась его вторая жизнь.
Сначала — упражнения. Он искал их сам, читал, пробовал, занимался ежедневно по три раза в день, укреплял руки, плечи, спину. Постепенно коляска перестала быть для него непосильной, движения стали увереннее. Он разминал ноги, а дед, как умел, массировал ему спину.
Потом бабушка нашла в районе человека, который занимался именно такими случаями. Его звали Ибрагим. У него было медицинское образование, и за ним давно тянулась слава человека, к которому приезжали уже после того, как обычные врачи разводили руками. Лечил он не чудом, а знаниями, упорством и своей системой восстановления.
На первом же приёме Ибрагим потребовал все бумаги из больницы. Прочитал заключения, хмыкнул и негромко сказал:
— Случай непростой, но далеко не безнадёжный. Надо заниматься.
— Я и так занимаюсь по часу в день, — ответил Гриша.
— Не тем. Я покажу, что нужно делать в первую очередь. Остальное — потом, если силы останутся.
Так и пошло. Новые упражнения давались тяжело. Появились такие боли, которых раньше не было, и Гриша уже испугался, что стало только хуже. Но Ибрагим его успокоил:
— Это как раз хороший признак. Значит, организм откликается. Такой путь редко бывает лёгким.
Прошёл год.
Во дворе деревенской избы снова было чисто и прибрано. У колодца, поближе к огороду, стоял высокий молодой мужчина и собирался поднять ведро, когда дед подскочил к нему чуть не бегом:
— Куда ты ведро потащил? Тебе же сказано — спину пока не перегружать!
И выхватил у Гриши дужку из рук. А тот только рассмеялся. Ему в радость было само ощущение, что он снова может многое. Ноги начали подчиняться ещё несколько месяцев назад. Именно тогда боль была особенно сильной, по ночам приходилось пить таблетки, а сон совсем ушёл. Но Ибрагим повторял одно и то же:
— Терпи. Организм возвращает себе то, что долго молчало. И в больницу сейчас не спеши. От боли можно что-нибудь принять, а пугаться не нужно.
Гриша верил ему. Однажды он уже доверился тем, кто сказал: «Ничего сделать нельзя», — и был отправлен домой. Теперь Ибрагим оставался его главной опорой.
Сначала Гриша стал чувствовать пальцы ног. Потом научился ими шевелить. После этого появились движения в самих ногах. Затем Ибрагим разрешил ему вставать — сперва всего на пять минут и не чаще. Дед не раз замечал, как ночью внук поднимается с постели и просто стоит в темноте, держась за спинку кровати и улыбаясь. У старика душа пела от радости, когда он это видел.
Через некоторое время Гриша устроился к местному фермеру. Ходил он уже своими ногами, но перегружать их ещё было нельзя, и хозяин решил помочь по-другому: способствовал тому, чтобы парень получил права, а затем взял его к себе помощником. Гриша возил документы, ездил в город за запчастями, постепенно втягивался в дело.
Однажды его отправили в районный центр за бумагами. На нём была рубашка, джинсы, на руке — недорогие, но аккуратные часы. За рулём иномарки он выглядел совсем иначе, чем когда-то на велосипеде. Не доезжая примерно километра до трассы, Гриша увидел у дороги женщину, пытавшуюся остановить машину.
Он притормозил и опустил стекло.
— Девушка, вам куда?
Она обернулась, и у него в груди всё оборвалось. Перед ним стояла Настя.
В памяти сразу всплыли обрывки прошлого. После того как он дал деду обещание больше не думать о самом тёмном, Настя позвонила ему на следующий день и сказала, что хочет развода. Гриша ответил, что подпишет всё без споров. Бумаги пришли быстро. А ещё через месяц в городской газете появилась заметка о пышной свадьбе сына мэра. Среди снимков он увидел Настю. Не поверил своим глазам, позвонил.
— Да, я вышла замуж. Гриш, прошу, больше не звони, — сказала она тогда и положила трубку.
С тех пор прошло больше года.
— Настя? Почему ты одна? — спросил он теперь.
Она выглядела всё так же красивой, но будто потускневшей. Волосы были растрёпаны, взгляд усталый, ногти в плохом состоянии, словно ей давно стало не до себя.
— Здравствуй, Гриша. Я поссорилась с мужем. Он высадил меня по дороге. Подвезёшь?
Всю дорогу им обоим было неловко. Воздух между ними был густо наполнен тем, что когда-то было и уже не могло вернуться. Гриша вдруг понял, что ему по-человечески жаль её. Где-то со дна памяти поднялась мутная волна: та пыльная дорога, коляска, тяжесть в руках, желание исчезнуть, тоска по ней, которой он не хотел видеть настоящей. А правда была проста: тогда она его оставила.
Он довёз Настю до поворота на город, где уже ходили маршрутки.
— У тебя есть деньги на дорогу? — спросил он.
— Есть, не волнуйся, — ответила она и попыталась улыбнуться.
Она вышла, а он поехал дальше. Но весь день потом думал только о ней. И ночью она ему приснилась. Они ведь почти не поговорили. Он не спросил, что с ней произошло и почему муж оставил её одну на пустой дороге за десять километров от города. Она же, в свою очередь, не спросила, как он снова начал ходить. Оба были потрясены этой встречей.
Через два дня Гришу разбудил детский плач. Он вышел на кухню и увидел бабушку, а рядом — две переноски с младенцами.
— Бабуль, это ещё что? Тебе опять чьих-то малышей оставили?
— Нет, — хмуро сказала она. — Это твои.
Улыбка сошла с его лица мгновенно. На столе лежала записка. Он взял листок и узнал почерк Насти.
«Прости меня и за прошлое, и за то, что я делаю сейчас. Я родила от тебя детей, у нас два мальчика. Мой муж не принимает их, не хочет воспитывать чужих малышей, а я не могу его оставить. Когда мы ссоримся, он тянется к бутылке и принимает запрещённые препараты. Если я уйду, его не станет. Я оставляю малышей тебе. Я знаю, как это звучит, но честно скажу: я не создана для материнства. Я ещё слишком молода и хочу жить по-другому. Прости меня, Гриш. Я никудышная. Документы и все нужные справки прилагаю».
Вместе с письмом действительно лежали бумаги и подписанный отказ.
Гриша сел прямо на табурет. За одно утро он вдруг стал отцом двух новорождённых мальчиков. Дальше началась долгая и тяжёлая волокита с оформлением документов. Окончательно всё удалось уладить только через год. Если бы не помощь фермера, который лично знал половину района, пришлось бы в разы сложнее.
С близнецами сидела бабушка, а по соседству нашлась девчонка-школьница, которой Гриша платил за помощь как няне. Денег у него тогда было немного, но в деревне и это считалось хорошим заработком. После уроков она сразу приходила к малышам, а вечером, вернувшись с работы, Гриша забирал заботы на себя и отпускал её делать уроки.