Людмила Сергеевна отперла калитку в первое утро июня - и увидела на крыльце кошку.
Кошка сидела так, как будто ждала её. Не встала, не отошла - только подняла голову и посмотрела. Рыжая, упитанная, с белой полоской на морде, от лба до носа, будто кто-то провёл кистью. Глаза жёлтые, спокойные. Не дикая. Не истощённая. Сытая, домашняя кошка, которая по непонятной причине сидит на чужих ступеньках и смотрит.
– Ты чья, красавица? – спросила Людмила Сергеевна, не ожидая, конечно, ответа.
Кошка не мяукнула. Повела одним ухом, и всё.
Людмила Сергеевна поставила сумку на землю, нащупала в кармане ключи от дома. Девять месяцев дача стояла пустая. С прошлого сентября - как она заперла веранду, вытряхнула банки из подвала и уехала в город на зиму. За это время кто-то, видимо, кошку сюда и принёс. Или кошка сама выбрала. А какая разница - всё равно уйдёт.
– Ну, иди давай, – сказала она мягко. – Хозяева тебя, поди, ищут.
Кошка посмотрела на неё ещё секунду и тихо, без всякой обиды, спрыгнула со ступеньки на дорожку. Прошла между грядками. Скрылась за малиной.
Людмила Сергеевна открыла дом, отодвинула шпингалет на ставнях, впустила июнь в комнаты. Пахло прогретой сосной - как всегда в первый день. Она раскрыла шкаф, вынула простыни, поставила чайник на плитку. И замерла на секунду, прислушиваясь - нет ли шагов на крыльце. Старая привычка, которую она всё никак не могла вытрясти. Вити не было уже десять лет, а она до сих пор слышала, как будто он сейчас вернётся с огорода с ведром. Никого не было, конечно. Только слабое дребезжание оконного стекла от ветра.
«Уехать - значит уехать», – подумала Людмила Сергеевна и открыла кран.
К вечеру она обошла участок. Малина разрослась - половину придётся вырубить. У забора взошёл щавель, сам по себе, дикий, никто его не сеял. На крыше времянки шифер сдвинулся - надо будет мужиков просить, чтоб поправили. Работы много, но всё знакомое, всё привычное. За три десятка лет Людмила Сергеевна знала этот участок, как ученик знает обложку своего учебника - до последней складочки.
Когда стемнело, она вышла на крыльцо с кружкой компота. И сразу увидела: кошка вернулась. Сидела в двух шагах от ступенек, в траве, и смотрела. В сумерках её рыжий цвет казался почти коричневым.
– Ну что ты, – сказала Людмила Сергеевна. – Что ты ходишь?
Кошка молчала.
Людмила Сергеевна подумала - и пошла в дом. Достала пакет молока, привезённого из города, налила немного в старое блюдце. Поставила на край крыльца, отодвинула ногой подальше - «на, раз пришла» - и закрыла дверь.
Через пять минут выглянула. Блюдце стояло чистое. Кошки не было.
***
На третье утро кошка снова сидела на крыльце.
Теперь Людмила Сергеевна уже без удивления налила молока - но поставила миску не на крыльцо, а в дальний угол двора, у старой бочки под водостоком. Пусть ест там. Пусть не привыкает к порогу.
– Это ненадолго, – сказала она кошке вслух, как будто та могла понять. – Я тебя кормлю, пока хозяин не найдётся. А он найдётся.
Кошка послушала, моргнула и пошла к миске. Ела спокойно, не торопясь, не оглядывалась. Наевшись, села рядом с бочкой, умылась - долго, с удовольствием, лапкой за ухом. И только потом ушла куда-то в сторону малины.
В полдень к Людмиле Сергеевне через низкий заборчик заглянула Нина Петровна - соседка слева, бывшая продавщица из гастронома, женщина говорливая, доброжелательная, знавшая на их улице всех по именам, включая собак.
– Люся, я вчера твою машину видела! – сказала Нина, вытирая руки о фартук. – Думаю, приехала наконец. Как доехала? Пробок не было?
– Нормально доехала, – сказала Людмила Сергеевна. – Нин, слушай. У тебя во дворе рыжая кошка не бегает?
– Рыжая? – Нина нахмурилась. – У меня Васька серый и Дашка трёхцветная. А что?
– Да ходит тут одна. Крупная такая, рыжая, с белым на морде. Не дичится.
– Рыжая с белым? – Нина задумалась. – Слушай, так это, может, Валеркина. У них же, в пятом доме от угла, точно рыжая была. Валера, я помню, прошлым летом с ней по двору гулял.
– Точно была?
– Да я тебе говорю. Сходи, спроси. Если их - заберут. А то ты её покормишь, она и прикипит.
Людмила Сергеевна кивнула. После обеда она пошла к пятому дому от угла, постучалась в калитку.
Валера вышел в майке, с лопатой, разморённый полдневной работой. Выслушал, поскрёб затылок.
– Рыжая? – переспросил он. – Не, у нас рыжих нет. У нас Муська - серая с полосками, дома лежит, никуда не ходит. Я её на дачу-то специально в корзине везу. А рыжую ты где видела?
– У себя во дворе. Сидит как у себя.
– Не, – Валера покачал головой, – не наша. Наверное, кого-то из крайних. Там, в конце улицы, летом приезжают какие-то, я их и не знаю толком.
Людмила Сергеевна поблагодарила, пошла обратно. По дороге подумала: ладно, одна теория не подтвердилась. Завтра обойдёт крайние участки.
***
Когда она вернулась, во дворе у времянки, облокотившись на её забор с той стороны, стоял Геннадий. Сосед через два участка - семьдесят лет, бывший инженер с автобазы, ворчун и скептик, из тех людей, которые любое новое событие встречают фразой «я же говорил». Они здоровались, но почти не разговаривали - Людмила Сергеевна Геннадия избегала, потому что от него всегда уходишь немного раздражённой.
– Людмила Сергеевна, – сказал Геннадий без приветствия. – Ты эту рыжую не корми.
– Что? – она не сразу поняла.
– Рыжую, – повторил Геннадий. – Которая у тебя тут у крыльца. Я вижу. Не корми. Они помоечные. Покормишь одну - через неделю десять приведёт, а к августу котят припрёт, и ты с ними, старая, носиться будешь. Выгони.
Людмила Сергеевна почувствовала, как в ней собирается то хорошо знакомое спокойное упрямство, которое всегда приходило, когда кто-то ей говорил, как жить. Сорок лет в школе - на её уроках пятиклассники шуршали тайком конфетами, а она делала вид, что не замечает, пока шуршанье не мешало. Людей поучать она не любила и не терпела, когда поучают её.
– Спасибо, Геннадий Иванович, – сказала она ровно. – Я учту.
– Учтёшь она, – буркнул Геннадий и отошёл.
Людмила Сергеевна вошла во двор, закрыла калитку на щеколду и вслух, уже для самой себя, сказала:
– Кормить буду. В дом не пущу. Найдётся хозяин - отдам.
Она повторила это ещё раз, медленнее. Получилось как-то слишком правильно - как правило на полях учебника. И от этого стало чуть спокойнее.
Кошка в это время сидела под малиной и смотрела на неё жёлтыми глазами.
***
В следующие дни Людмила Сергеевна обошла крайние участки. Три дома за поворотом. В первом никто не открыл. Во втором седая женщина сказала, что кошек не держит, боится. В третьем вышла молодая пара, дачники новенькие, приехавшие всего второе лето, - посмотрели на Людмилу Сергеевну как на сумасшедшую, когда она спросила про рыжую.
– У нас таких нет, – сказала женщина вежливо. – Извините.
Возвращаясь, Людмила Сергеевна встретила на дороге Нину Петровну. Та катила перед собой тачку с досками.
– Ну что, нашла хозяина?
– Нет, – сказала Людмила Сергеевна. – Никто не признаёт.
– А я вот думаю, – Нина остановилась, опёрлась на тачку, – а может, её бросили? Там, на той стороне массива, в позапрошлом году Соколовы были - помнишь? Два участка от колонки. Так они с осени не появляются. Говорят, уехали к детям в Краснодар, совсем. А у них же котяра был, помнишь, рыжий такой, здоровый?
– Помню, – сказала Людмила Сергеевна.
– Ну вот. А вдруг они его не забрали? Бросили и уехали. Он год один тут по огородам бегал, одичал маленько, а теперь к тебе прибился.
Людмила Сергеевна покачала головой.
– Это не кот. Это кошка.
– А-а, – Нина задумалась. – Ну всё равно, может, от той же породы.
Теория была сомнительная, но чем-то зацепила. В тот же вечер Людмила Сергеевна обошла ту сторону массива - участок Соколовых действительно стоял заброшенный, бурьян по колено, забор покосился, на калитке висел ржавый замок. Она постояла перед ним минуту, подумала. И пошла обратно.
«Ну хорошо, – сказала она себе. – Хозяин не нашёлся. Это значит, что хозяина пока нет. А потом найдётся».
Это «потом» было удобное слово. За ним можно было спрятать всё что угодно.
***
Так наступил август.
Людмила Сергеевна теперь уже не замечала, как утром, выходя с кружкой в огород, первым делом смотрит на крыльцо - там ли кошка. Кошка была там. Практически каждое утро. Сидела как дома, но - и это Людмила Сергеевна как-то особенно отмечала про себя - никогда не пыталась войти. Даже когда дверь была открыта настежь, даже когда Людмила Сергеевна в сенях стучала кастрюлями и по всему двору пахло жареным луком. Кошка знала границу. Сидела у порога - ни шагу внутрь.
«Умная, – думала Людмила Сергеевна. – Кто-то её учил».
К августу огурцы в парнике пошли в рост, и Людмила Сергеевна каждый день носила их в дом - в старой хозяйственной сумке в клетку, с которой весь июнь таскала рассаду с рынка. Сумка была удобная, плоская, не тяжёлая, с длинными ручками. Огурцы в ней лежали аккуратно, не мялись.
Нина Петровна, заходившая почти каждый день, окончательно признала кошку «Люсиной» - в том смысле, что «у тебя живёт». Приносила то рыбьи головы, то обрезки куриной кожи.
– Ты бы её как-то назвала, – сказала Нина как-то. – А то «кошка» да «кошка». У живого существа имя должно быть.
– Не буду я её называть, – сказала Людмила Сергеевна. – Чужая.
– Да какая чужая, она у тебя третий месяц живёт!
– Третий месяц, – повторила Людмила Сергеевна, будто попробовала слова на вкус.
Три месяца - это уже не просто «ходит тут одна иногда». Людмила Сергеевна молчала, глядя на кошку, которая в этот момент деловито умывалась у бочки. Рыжая, толстая, с белой полоской от лба к носу.
– Маруся, – сказала Людмила Сергеевна неожиданно для себя. – Ну, Маруся.
Слово вылетело само - как будто стояло на кончике языка много дней и ждало своего момента. Маруся - такая и должна быть кошка, рыжая, спокойная, с характером. Про себя Людмила Сергеевна мысленно поправилась: «это я её так зову для удобства. Имя у неё, может, другое. Когда хозяин найдётся, они сами её переназовут, как им угодно».
Но вслух в тот же вечер, ставя миску, она сказала:
– Маруся, иди. Твоё.
Кошка подошла, посмотрела ей в глаза - долго, не отводя взгляда. И начала есть.
Ночью, укладываясь спать, Людмила Сергеевна поняла одну неудобную вещь: она называет её по имени, но в дом по-прежнему не пускает. Получается странно. Как будто даёт имя, но не хочет признавать, что дала. Она подумала об этом минут пять - и отмахнулась. Правила не ею придуманы. Правило простое: чужая кошка, найдётся хозяин. Имя - так удобнее. Корм - так положено. Дом - нет.
Она лежала в темноте, слушала, как за окном тихо скребётся малиновый куст о раму, и думала, что до сентября осталось две с половиной недели. А ещё через три - надо будет уезжать.
И впервые за всё лето эта мысль кольнула.
***
В середине августа приехала с инспекцией Света - дочь Людмилы Сергеевны, с мужем и десятилетним Мишкой. На два дня, с пирогом и арбузом. Мишка, завидев во дворе кошку, бросился было к ней - но остановился, увидев, как Маруся медленно отходит. Рукой не дал себя тронуть.
– Мам, а чья она? – спросил Мишка.
– Ничья, – сказала Людмила Сергеевна. – Приблудная.
– А можно мы её заберём?
– У тебя, Миша, аллергия, – сказала Света спокойно. – Забыл?
Мишка вздохнул. Света села рядом с матерью на крыльце, отщипнула от пирога.
– Мам. Ты её уже как-то называешь.
– Маруся.
– Заберёшь в город?
Людмила Сергеевна помолчала.
– В город не могу. Миша приезжает - ты же знаешь. И мне одной, в моей квартире, с кошкой... Не разгуляешься.
– А тут как её оставишь? До мая?
– Найдётся хозяин, – сказала Людмила Сергеевна.
Света посмотрела на мать. В её взгляде Людмила Сергеевна увидела то, чего она больше всего боялась увидеть: Света ей не верила. Не про хозяина не верила - про всю формулу. Дочь знала её слишком хорошо, чтобы купиться на эту удобную фразу.
– Мам, – сказала Света тихо, – ну ты же понимаешь.
– Понимаю, – сказала Людмила Сергеевна так же тихо. – До сентября ещё далеко.
Света ничего не ответила. Посмотрела на Марусю - та сидела у бочки в своей обычной позе, рыжий упитанный комок с прямой спиной, - и больше к разговору не возвращалась.
На следующее утро они уехали в город. Людмила Сергеевна долго стояла у ворот, махала вслед. Маруся сидела на крыльце. Когда Людмила Сергеевна вернулась во двор, кошка не встала - только повела ушами, как здоровалась.
Две с половиной недели. Людмила Сергеевна села на ступеньку рядом с кошкой, впервые за лето - рядом, не поодаль. Не погладила - до этого было ещё далеко. Просто сидела.
Через стекло веранды отражался вечер, малина тянулась к свету, и где-то у Нины скрипнула калитка.
«Что же я с тобой буду делать», – подумала Людмила Сергеевна.
А вы бы что сделали на месте Людмилы?