Коэффициент 1,5. С первого апреля это не шутка, а строчка в квитанции для тех, кто забыл про поверку.
Я посмотрела на счёт. Сумма за холодную воду выросла так, будто я открыла дома филиал городской бани. Оказалось всё просто. Если срок поверки прибора вышел, первые три месяца тебе считают по среднему, а потом включают норматив с этим самым коэффициентом 1,5.
Набегает прилично. На пару хороших походов в магазин точно хватит.
Ну, думаю, Толика нет, мастера вызывать — опять будут навязывать замену всего стояка. Надо самой проверить, когда там срок.
Взяла смартфон, включила фонарик и полезла под раковину. Тесно у меня там, вечно мусорное ведро мешает и пакет с пакетами. Колено сразу упёрлось в холодный кафель. Пахнет сыростью и старым мылом.
Счётчики у меня новые, в двадцатом году ставили, когда ремонт на кухне затеяла. Блестящие ещё, только пылью затянулись. Я посветила на пломбу — висит, родная.
Рядом, за трубой, лежал паспорт прибора в полиэтиленовом зип-пакете. Достала. Пальцы сразу онемели от холода, который шёл от трубы.
Развернула книжицу. Бумага плотная, желтоватая. На первой странице серийный номер, всё сходится. Перевернула страницу, где отметка о поверке.
Там стоял штамп. Синий, четкий, как вчера поставили. «Поверка пройдена. Дата: 14.04.1986».
Я перечитала трижды. Глаза зажмурила, тряхнула головой. Экран телефона светил ярко, до боли.
В графе «Мастер» стояла размашистая подпись — Тихонов С.И. А ниже, в строке владельца — моим почерком, с этой моей дурацкой заглавной «Е», выведено: «Шукшинова Л.А.».
В восемьдесят шестом мне было четырнадцать. Мы тогда жили в коммуналке на Советской, и никаких счётчиков в природе не существовало. Вода лилась сколько хочешь, только кран на кухне вечно подтекал — чпок, чпок, чпок в раковину.
Я сидела на полу, привалившись спиной к кухонному шкафу. Холодильник «Бирюса» привычно вздохнул и замолчал. В тишине стало слышно, как за стенкой Валентина Петровна смотрит телевизор.
— Лида, ты дома? — дверь в коридор была не заперта, соседка вошла без стука, как у них приянто.
— Я тут лука перехватить... Ой, ты чего под раковиной забыла? Давление опять?
Я протянула ей паспорт счётчика.
— Посмотри, Петровна. Что тут написано?
Она достала очки на цепочке, долго пристраивала их на носу. Вздохнула.
— Ну, Лид. Восемьдесят шестой год. Видно же опечатка. Компьютер у них там сбоит в этом их «Аршине». Они сейчас все данные переводят в цифру, вот и лезут хвосты. Раньше-то всё на карточках было, в архивах.
— Наверное, кто-то дату перепутал, когда в базу вбивал. Поверку-то сейчас только через интернет проверяют, бумажка твоя — так, для памяти.
Она вернула мне книжку. Её пальцы пахли землёй — видать, рассаду на подоконнике рыхлила.
— Ты завтра сходи в расчётный центр. Или через интернет глянь, на сайте Росаккредитации. Там список компаний есть, кто честно работает. Вызовешь нормальных, они тебе новую поверку сделают, в систему внесут, и коэффициент этот уберут. Делов-то.
Она ушла, прихватив луковицу. А я осталась.
Вспомнила ту весну восемьдесят шестого. Черёмуха только зацвела, небо было такое высокое, прозрачное. Мы с девчонками на речку бегали. И я точно помню — я тогда ничего не подписывала. У меня и паспорта-то ещё не было.
Я посмотрела на счётчик. Цифры на барабане стояли неподвижно, кран был закрыт. Но последняя цифра, красная, мелко-мелко дрожала. Будто хотела перескочить назад.
Я сложила паспорт счётчика вчетверо. Засунула обратно в пакет. В «Аршине» я, конечно, проверю. Тысячу сто за поверку отдам, чтобы штрафы не платить. Деньги счёт любят.
Но шкафчик под раковиной я закрыла на щеколду. И ведро сверху придвинула. Поплотнее.
А вы проверяли, что написано в документах на вашу квартиру? Бывало такое, что находили в бумагах даты или имена, которых там быть просто не может?