Глава 36
Пробыв у Ульяны два дня, Глеб возвращался домой. Завтра рабочий день, — нужно выспаться, разобрать вещи, проверить почту, продумать план на неделю и не забыть про документы. Подходя ближе к дому, из открытого окна он услышал истерику Риты. Слова он не мог разобрать, но то, что она плакала, он услышал.
Быстро войдя в подъезд, он не стал ждать лифт, а бегом поднялся на нужный этаж. В квартире его ждал сюрприз: собрался генштаб. Родители Риты и Глеба не могли успокоить молодую женщину
- Вы не понимаете, я так люблю его, и без него мне незачем жить.
Мать Риты стояла, скрестив руки на груди, и что‑то говорила ровным, твёрдым тоном. Отец мерил комнату шагами, изредка вставляя короткие реплики. А Рита… Рита размахивала руками посреди комнаты, и повторяла что‑то снова и снова, мотая головой, будто пыталась стряхнуть невидимую паутину.
— …без Глеба жить не могу! — донеслось до него, и голос Риты сорвался на крик. — Я наглотаюсь таблеток, вы меня не остановите! Вы никогда меня не слушали!
Мать вздохнула, голос её стал мягче, но Глеб уловил в нём усталость:
— Рита, перестань драматизировать. Это не выход. Поговори с ним, если так важно…
— Он не отвечает! Он меня бросил! — Рита всхлипнула, звук получился таким беспомощным, что Глеб вздрогнул. — Он всё решил за меня, даже не поговорил нормально!
Глеб невольно сделал шаг назад, потом ещё один. Он понимал, о чём идёт речь. Вчера Рита прислала ему десяток сообщений: сначала ласковых, потом обиженных, потом — угрожающих. Он не ответил, решив, что пауза пойдёт им обоим на пользу. Но сейчас, видя её истерику, он почувствовал, как внутри всё сжимается от вины перед ней.
Он огляделся, будто ища поддержки у знакомых стен квартиры, у родителей, у отца и матери, но они все были заняты Ритой.
****
И вдруг, повернув голову, Рита увидела Глеба. Он стоял в дверях их гостиной — такой же, как прежде: чуть растрёпанные волосы, лёгкая щетина на подбородке и этот взгляд, от которого у неё всегда замирало сердце. Время будто остановилось. Несколько долгих секунд она просто смотрела на него, не веря своим глазам, а потом всё внутри оборвалось — и она сорвалась с места.
— Глеб, родной, ты вернулся! — голос Риты дрожал, срывался на всхлипы. — Я думала… думала, ты меня бросил. Что ты просто исчез навсегда, не сказав ни слова…
Она повисла на шее, прижалась всем телом так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет, стоит ей лишь ослабить хватку. Руки Глеба на мгновение замерли, а затем он всё‑таки обнял её в ответ — сначала неуверенно, почти робко, а потом крепче, притягивая к себе.
Её лицо было мокрым от слёз — горячих, солёных, выстраданных за те бесконечные дни, когда она просыпалась с мыслью:
-А вдруг сегодня он вернётся?.
Слёзы катились по щекам, падали на его куртку, но Рита не замечала этого. Она только повторяла, уткнувшись ему в плечо:
— Ты здесь… ты, правда, здесь…
Глеб молчал. Он гладил её по спине, зарывался пальцами в волосы, словно убеждаясь, что это не сон. Наконец, чуть отстранившись, он взял её лицо в ладони и вытер слёзы большими пальцами. Его глаза были серьёзными, в них читалась усталость — но ещё там было что‑то, что Рита не решалась назвать надеждой.
— Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел, чтобы ты так переживала. Но мне нужно было отдохнуть.
Рита покачала головой, не давая ему договорить:
— Не надо сейчас объяснять. Просто… просто останься. Пожалуйста.
Он натянуто улыбнулся
— Останусь, — пообещал Глеб. — На этот раз точно останусь.
Они стояли так ещё несколько минут — в тишине, нарушаемой лишь её прерывистым дыханием. Обернувшись на родителей, она закричала
-Вы ещё здесь, уходите, вы мне больше не нужны, он здесь, а вы идите.
Родители переглянулись, а в этой огромной, похожей на приёмный зал гостиной, где столько всего произошло, наконец‑то стало тепло — не от батареи, а от одного появления Глеба.
Рита закрыла глаза, вслушиваясь в биение его сердца. Ритмичные удары словно создавали особый, только им понятный код — код безопасности, код «всё будет хорошо». Она так и висела у него на шее, как будто боялась его отпустить — будто, разомкнув объятия, тут же потеряет что‑то бесконечно важное.
— Ты точно не уйдёшь? — прошептала она, и в голосе прозвучала почти детская, отчаянная надежда.
— Точно, — твёрдо ответил он, слегка погладив её по спине.
— А ты сегодня ляжешь со мной? — снова спросила Рита, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Рит… — начал он, подбирая слова. Он знал: любой неверный ответ может вызвать новую волну тревоги, разбудить ту самую истерику, которая накрыла её пару часов назад. В её взгляде читался немой вопрос, почти мольба.
-Со мной или нет? — настойчиво повторила она.
Он сделал глубокий вдох, стараясь вложить в ответ всю уверенность, на которую был способен:
— С тобой, конечно.
Рита облегчённо выдохнула и снова прижалась к нему, уткнувшись носом в плечо. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Он осторожно провёл рукой по её волосам, чувствуя, как напряжение понемногу покидает её тело.
Всю ночь она его обнимала — крепко, почти отчаянно. И стоило ему попытаться лечь на другой бок или чуть отодвинуться, она тут же просыпалась. В полудрёме, не открывая глаз, ещё крепче прижималась к нему, словно проверяя: «Ты всё ещё здесь?» Он чувствовал, как её пальцы судорожно сжимают ткань его футболки, будто она боялась, что он исчезнет, растворится в темноте.
Он не шевелился. Просто лежал, слушая её дыхание — сначала неровное, прерывистое, а потом всё более спокойное, размеренное. В какой‑то момент и сам начал проваливаться в сон, но перед этим успел подумать - Господи, как же мне освободиться из этой клетки?.
Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу бледные полосы. В этой тишине, в этих объятиях было что‑то первобытное, болезненное — потребность в близости, в подтверждении, что ты не один. Рита дышала ровно, почти беззвучно, прижавшись всем телом, — казалось, она уже уснула, растворилась в тепле и покое. А он не мог.
Мысли крутились в голове, как листья в осеннем водовороте: то поднимались, то падали, то замирали на мгновение — и снова начинали свой бесконечный танец. Он чувствовал её тепло, слышал тихое дыхание, но внутри разрасталась пустота — холодная, колючая, неумолимая.
Он не был готов дарить ей ощущение покоя столько, сколько ей потребуется. Не был готов стать её тихой гаванью в бушующем океане жизни. Да, он понимал её боль, её страх одиночества, её жажду опоры. Но он же тоже человек. И жизнь у него одна. Он не собирался жертвовать ею ради кого‑то — даже ради Риты.
Он так и пролежал всю ночь на спине, не сомкнув глаз. Смотрел в потолок и думал, что его брак превратился в тяжесть, которая давила на плечи, мешала дышать.
Утро пришло серым, чувствовалось приближение осени. Приняв душ, Глеб посмотрел на своё отражение. На него смотрело осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.
- Так дальше нельзя, — подумал он и, войдя в офис, сразу направился в кабинет отца.
Дверь скрипнула, впуская его в знакомое пространство: шкафы для документов, сейф, тяжёлый дубовый стол, фотографии деда и их семьи на столе.. Отец поднял глаза от бумаг, кивнул в знак приветствия.
— Я не могу жить с Ритой, — произнёс он, прямо от двери. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти чуждо. — Что мне делать?
Отец отложил ручку, откинулся на спинку кресла, внимательно посмотрел на сына. В его взгляде не было ни осуждения, ни удивления — только спокойная, выверенная мудрость, которую он копил годами.
— Ты уже принял решение, — сказал он негромко. — Вопрос лишь в том, хватит ли у тебя сил его выполнить.
Сын опустил глаза. Слова отца ударили точно в цель, но в них была и поддержка, и разрешение — быть честным с собой. Он глубоко вдохнул и кивнул.
— Да, — ответил он. — Хватит, потому что у меня одна жизнь и прожить её я хочу так, как хочется мне.
- Потерпи до родов, сейчас её и без того ужасный характер, стал ещё ужаснее.
- Я попробую - сказал Глеб и пошёл на своё рабочее место.