первая часть
Он очень рассчитывал, что Юля не пойдёт за ним следом, что даст время «всё уладить само собой». Но Юля, упрямая, как всегда, шагнула в спальню следом, закрыв за собой дверь.
— Так что это было, Андрей? — тихо, но жёстко спросила она. — Ты правда думал, что я такое проглочу?
Андрей тяжело вздохнул, как будто само её право задать вопрос уже было лишним, как будто мужья каждый день привозят в дом загадочных иноземок.
— Юль, ну чего ты взъелась? — раздражённо бросил он. — Это Изабелла. Дочка одного бизнесмена. Он тяжело болен, попросил за неё отвечать. Я заключил с ним выгодную сделку, вернее, пока ещё контракт только может принести прибыль. Но для этого Изабелла должна пожить под моим присмотром.
— А гостиницу ей снять нельзя? — Юля прищурилась. — Раз уж у неё такой богатый отец.
В голосе мужа явственно слышалось, что он что‑то недоговаривает.
— Я не могу рассказать тебе всех деталей, — Андрей отвёл взгляд. — Я дал слово её отцу. Она во втором браке у него родилась, а от первой жены он сильно зависит по бизнесу. Так что дочери лучше не торчать на виду в отеле. Да и денег на это у меня нет. Извини, но больше и правда говорить не имею права.
— Но предупредить ты мог? — Юля сдержанно стиснула зубы. — А не нарочно не брать трубку весь день.
Она пыталась вытащить из него ещё хоть крупицу правды, но Андрей только ссылался на «внезапно возникшие обстоятельства», обрывал разговор и уходил в глухую оборону.
Вскоре из кухни позвала Галина Анатольевна — стол был готов. Андрей сел рядом с Изабеллой и, будто нарочно, почти весь вечер говорил с ней по‑итальянски. Она смеялась, кивала, что‑то оживлённо спрашивала. Юле же он отвечал односложно, матери — тоже, как будто их реплики были неуместной помехой важной беседе.
В какой‑то момент он даже позволил себе бросить:
— Могли бы и побольше доверять. Всё‑таки живёте на мои деньги.
После такого Юля уже не смогла лечь с ним в одну кровать. Андрей, правда, настаивал, но она взяла одеяло и подушку и устроилась на диване в гостиной. Долго ворочалась, вслушиваясь в ночную тишину и в свои мысли.
В памяти всплывали родители. Там всё тоже началось с «знакомой, приехавшей погостить».
Юле было десять, когда в их дом вошла блондинка в ярком платье. Отец сказал, что это дальняя родственница. Позже выяснилось, что это была его первая любовь. Встретил её случайно, «и сердце не выдержало» — так он объяснял уже потом.
Оба родителя работали в одной школе: отец — учителем физкультуры, мать — русского языка и литературы. Когда мама застала его в супружеской спальне не одного, выставила за дверь без долгих разговоров. Но уйти из школы ни один пока не мог, и два года они работали рядом, ежедневно встречаясь в коридорах и учительской, обменивались колкими репликами при учениках. Дома же мама выговаривалась дочери.
Отец исправно платил алименты. Его «первая любовь» открыла в их маленьком городке магазин, а папа поселился в квартире, которую купил для неё её отец. Юля видела его редко. Мама сказала: «Если будешь к нему бегать, станешь предательницей. Хочешь — собирай свои вещи и живи у него». Девочка тогда осталась с матерью — из жалости и страха, а ещё потому, что мама плакала каждый вечер.
Именно Юле приходилось выслушивать все мамины жалобы, все обиды. Вдобавок та постоянно повторяла, что дочь «слишком похожа на отца» — словно Юля что‑то могла с этим поделать.
Возможно, именно из‑за этих упрёков она и вышла замуж так рано, ещё до окончания вуза. Хотелось поскорее вырваться из этой чужой боли, построить «правильную» семью, где всё будет иначе.
Андрея она встретила в один жаркий летний день в парке. Юля бегала по кругу, а незнакомый молодой человек вдруг пристроился рядом — прямо в офисном костюме, с галстуком, в блестящих туфлях.
— Вам не жарко? — спросила она, когда поняла, что он так просто не отстанет.
— Разве что от вашей красоты, — без запинки ответил он.
И продолжал бежать дальше, не прося пощады, пока она сама не снизила темп и не рассмеялась.
…она не остановилась и не предложила ему перевести дух на скамейке.
— Я менеджером работаю, — улыбнулся он, всё ещё запыхавшись. — Там и не так приходится бегать. А вы мне очень понравились.
Потом выяснилось, что он старше Юли почти на десять лет. Её подкупило, что Андрей не строил из себя героя. Честно рассказал: выбрал самую выгодную работу, потому что мать тянула его одна, надо было помогать. Тогда он ещё не был бизнесменом, жил с Галиной Анатольевной в маленькой двухкомнатной хрущёвке.
Юля влюбилась не сразу. Зато он с первой встречи повторял, что она — его судьба. Говорил об этом так уверенно, что в какой‑то момент она и сама не поняла, когда согласилась с этим. То ли поддалась напору, то ли устала от бесконечных маминых истерик и обвинений в «предательстве отца». А может, её разжалобили тёплые, искренние отношения Галины Анатольевны, которая с самого начала приняла её как родную.
Когда Андрей сделал предложение, Юля почти сразу почувствовала: если сейчас откажет, второй попытки не будет. Слишком уж он был самоуверен. «От добра добра не ищут», — подумала она тогда. И согласилась.
По‑настоящему влюбилась в мужа года через два. Андрей действительно пошёл в гору: стал больше зарабатывать, устроил им поездки, покупал Юле красивые вещи, заботился, пылинки сдувал. Юля мечтала только об одном — забеременеть от него. Он же просил не торопиться, уверял, что сначала надо «немного пожить для себя».
Ещё через пару лет Андрей стал зарабатывать заметно больше. Вместо двухкомнатной квартиры появилась просторная четырёхкомнатная — да ещё и в центре. Но именно тогда прозвучали первые тревожные звоночки. Квартиру он оформил не на себя, а на фирму. Юля обиделась: выходит, он не доверяет ни ей, ни их браку. Андрей объяснил всё какими‑то хитрыми налоговыми схемами, обещал потом переоформить жильё на мать, себя и Юлю, но этого так и не произошло.
В следующие два года он всё реже звал её с собой, чаще задерживался в командировках. Вроде не стал открыто холоден, но в поведении появилась какая‑то вальяжность, ощущение, что она — «по умолчанию», как обстановка, к которой привыкаешь.
«Наверное, потому что я не могу родить ему ребёнка», — думала Юля.
Сначала она не торопила события, надеялась, что всё получится само собой. Андрей тоже не подгонял. Так незаметно прошло ещё два года. В какой‑то момент Юля всерьёз задумалась о совместном обследовании, о возможности ЭКО. Даже мысленно примеряла вариант усыновления, если совсем не выйдет.
— Ты сама не знаешь, о чём говоришь, — отрезал Андрей, когда она в очередной раз заговорила о процедуре. — Если у тебя после ЭКО здоровье посыплется? Знаешь, сколько таких случаев? Кто будет за ребёнком смотреть? Моя мать? У неё и так здоровье не ахти. Она всю молодость горбатилась, чтобы меня на ноги поставить. А если ещё и малыш больной родится? Что тогда?
Ему категорически не нравилось любое «ускорение процессов». На реплику Юли: «Но что же это за семья без детей?» — он только усмехнулся:
— Предлагаешь поменять жену?
После этого Андрей больше ничего не добавил, но стал приходить домой ещё позже и дольше пропадать в поездках. Несколько раз Юля слышала, как он с кем‑то кокетливо разговаривает по телефону, пыталась спросить, но с него всё стекало, как вода. Андрей уверял, что она «совсем с ума сошла в своём музее» и выдумывает проблемы на ровном месте. Вдобавок поставил пароль на телефон.
Галина Анатольевна знала о переживаниях невестки и искренне верила, что успокаивает её:
— Сын у меня однолюб, — говорила она. — Никогда он тебя не бросит, Юлечка. Ты же сама видела, что он ради тебя горы сворачивает. Мужчина не силён на словах, ты на дела смотри, — убеждала её Галина Анатольевна. — Ничего, начнётся у вас и второй медовый месяц.
Свекровь сказала это как раз накануне того дня, когда Андрей привёл домой непонятную иностранку. Юля тогда почти поверила: да, всё наладится. Но «по делам» выходило ровно наоборот. Андрей не только всё чаще исчезал, но и заметно урезал домашний бюджет. При этом прекрасно знал, что последние два года Юля половину расходов закрывает из своей музейной зарплаты. Галина Анатольевна тоже подбрасывала деньги из своей небольшой пенсии. Сын же вёл себя так, словно это естественный порядок вещей.
Юля надеялась на перелом, на маленькое чудо: что удастся уговорить мужа на обследование, ЭКО, любой шаг вперёд. Чудо действительно произошло — только совсем не то, на которое она рассчитывала. Перелом случился, но не в пользу их брака.
Она не могла не видеть, как Андрей «случайно» касается Изабеллы — подать пальто, поддержать за локоть, поправить прядь. Эти движения были слишком знакомыми, слишком «мужскими». Между ними явно летело то самое напряжение, которое и без слов читается.
Ночью, уже почти проваливаясь в сон на диване, Юля услышала: Андрей тихо говорит по телефону на итальянском. Голос — мягкий, с теми интонациями, которых она давно не слышала в свой адрес. Разговаривал он, судя по ответным смешкам за стеной, с той самой гостьей, которая спала в соседней комнате.
Формально придраться было не к чему. Разговаривает муж по телефону в два часа ночи? Всегда можно сослаться на «другой часовой пояс» у партнёров. Но Юля знала: если попробует предъявить, он снова обесценит её чувства, скажет, что из влюблённого, заботливого мужчины он превратился во вруна, эгоиста и ещё к тому же — жадного? — с этим вопросом она провалилась в тяжёлый, обрывочный сон.
Ей казалось, что она всю жизнь что‑то кому‑то портит. Родители когда‑то обожали её, а потом Юля стала для них напоминанием о прежних ошибках. Мама видела в ней черты бывшего мужа и не могла простить. Андрей поначалу смотрел на неё так, будто ради неё стоит жить, а теперь вёл себя так, словно уже забрал приз и поставил на полку — можно заняться другими «достижениями». Даже Катя, подруга, которая когда‑то называла её почти сестрой, в последние годы разговаривала через губу, словно делала одолжение.
Оставалась одна Галина Анатольевна, которая по‑прежнему держала её сторону. Но Юля понимала: если сын решит уйти, мать останется с ним. Это естественно. И тогда у неё останутся только музей, пыльные залы и, возможно, несколько кошек — если найдётся жильё.
Юля с горечью представила, как в будущем будет ходить по музеям, рассказывать школьникам о шедеврах искусства и старинных монетах, а вечером возвращаться в маленькую съёмную квартиру, где её будут ждать четыре кота. На пенсию её, вероятно, проводят скромным букетом цветов и коробкой конфет — и это всё. К тому же, неизвестно, примет ли её мама обратно. Но Юля понимала: если она попытается что-то сказать, он снова принизит её чувства, напомнив о её прошлом, которое она старалась забыть.
Эти мысли нахлынули на неё, и Юля уткнулась лицом в подушку, тихо плача под негромкий шум итальянской речи из соседней комнаты. Она мечтала, чтобы утром всё исчезло: чтобы Изабелла уехала, Андрей вернулся, а сегодняшний день оказался лишь странным сном.
Однако реальность не собиралась меняться. Промокнув глаза рукой, Юля направилась на кухню и увидела мужа и ребёнка. Она знала, что если попытается выразить свои чувства, он снова обесценит их, напомнив о прошлом, которое она так старалась оставить позади.
Сон оказался слишком похож на реальность.
продолжение