После публикации на Западе романов «В круге первом» и «Раковый корпус» (1968 год) против писателя Александра Солженицына развернулась мощная пропагандистская кампания. Его исключили из Союза писателей СССР. В советских реалиях это означало превращение в «литературного изгоя» – он лишался возможности легально публиковаться, а его само пребывание в Москве и официальных писательских домах творчества становилось невозможным или опасным. В это время руку помощи ему протянули друзья. Ростропович и его жена Галина Вишневская предложили писателю свою дачу в Жуковке как безопасное место, где он мог бы продолжать работать, находясь под негласной защитой их всемирной славы.
Но даже для людей, чьи имена гремели на весь мир, быт оставался суровым испытанием. О том времени рассказал в одном из интервью народный артист Олег Анофриев, описавший один эпизод из жизни в подмосковной Жуковке. Это история о том, как гениальный виолончелист Мстислав Ростропович, молодой актёр и рыжий директор магазина совершали «таинство», от которого зависело выживание русской культуры в отдельно взятом посёлке.
Сцена в подвале: герои и декорации
Место действия – Рублёво-Успенское шоссе, которое в те годы ещё не было застроено безвкусными дворцами за высокими заборами. Деревня Жуковка считалась прибежищем элиты: здесь соседствовали высокопоставленные чины КГБ и выдающиеся деятели искусства. Но статус соседа чекиста не гарантировал наличия вырезки в холодильнике.
В подвале местного продмага разыгрывалась сцена, достойная остросюжетного детективного фильма. Участников было трое. Первый – хозяин, директор Толик, воплощение «советского сервиса»: крепкий мужчина с рыжей шевелюрой и золотыми зубами. Второй – мировая звезда, маэстро Мстислав Ростропович. Третий – сам Олег Анофриев, в то время ещё худощавый актёр, только набиравший популярность.
Что могло объединить этих людей в сыром помещении среди пустых ящиков? Оказывается «блат» – их сблизило мясо. Качественный продукт в те годы не попадал на прилавки просто так, его нужно было «добывать», участвуя в сложных заговорах. Олег Анофриев вспоминал, что обстановка напоминала подпольную сходку революционеров. Пока наверху, в торговом зале, томилась обычная очередь, внизу шёл делёж дефицитной туши. Конспирация была вынужденной мерой. У чёрного входа дежурил ещё один персонаж – прикормленный директорским вниманием осведомитель. Анофриев вспоминал, что даже не догадывался о слежке, а вот Ростропович, знавший «топтуна» в лицо, относился к ситуации с присущим ему аристократическим пренебрежением.
Маэстро вообще вёл себя в подвале как на сцене. Пока директор, обливаясь потом, рубил мясо на огромном дубовом чурбане, Слава – шепелявый, смешной и бесконечно обаятельный – исполнял дифирамбы в честь мясника. При этом, все переговоры велись исключительно шёпотом. Пока Толик ворчал, что кость для оперативника – это королевский подарок, Анофриев тихо жаловался на крошечные гонорары за съёмочный день. Но ярче всех выступал Ростропович. Он буквально пританцовывал вокруг мясника, называя его гигантом. Его логика была беспощадна: кто такие артисты и музыканты без еды? Никто. Именно Толик был тем атлантом, на чьих плечах держалось благополучие великой русской литературы и музыки. В этих словах была лишь доля шутки. Все понимали, что на даче у Мстислава Леопольдовича в тот момент скрывался Александр Солженицын – опальный писатель, «антисоветчик». Чтобы прокормить «матёрого уголовника», как называли его в официальных сводках, Ростроповичу приходилось крутиться. Это было выживание в чистом виде. Даже наличие собственного концертного зала в Жуковке, который Ростропович умудрился построить из финских материалов, не избавляло от необходимости добывать пропитание в подвале.
В магазинах не было ничего: ни одежды, ни еды, ни элементарных удобств. Для обывателей Жуковка казалась райским местом, где мебель привозят из-за границы. Но внутри этого «рая» шла постоянная борьба за право съесть нормальный ужин.
Олег Анофриев всегда подчёркивал, что его дружба с Ростроповичем была скорее соседским товариществом по несчастью. Они были объединены общим бытом, общей опасностью и общим стремлением сохранить человеческое достоинство в условиях тотальной нехватки всего.
Что касается Солженицына, о котором так заботился Ростропович, он прожил в относительной стабильности дачу в Жуковке с сентября 1969 по май 1973 года. Этот период жизни стал «затишьем перед бурей». Вскоре после того, как он покинул их дом, в его жизни произошли радикальные перемены. После присуждения Нобелевской премии по литературе конфликт с властью обострился. В конце 1973 года на Западе вышел первый том его главного труда. Это стало точкой невозврата. В феврале 1974 года Александр Солженицын был арестован, обвинен в измене родине, лишен советского гражданства и насильственно выслан из СССР. После короткого пребывания в Западной Германии и Швейцарии он переехал в США (штат Вермонт), где провел почти 20 лет, продолжая работу над многотомным «Красным колесом».
Интересно, что за поддержку Солженицына сам Ростропович и Вишневская также подверглись репрессиям: им ограничили гастроли, а позже они были вынуждены уехать из страны и также были лишены гражданства.
О том, как жили в СССР писатели и деятели искусства рассказывает автор книги «Повседневная жизнь советской богемы от Лили Брик до Галины Брежневой» Александр Васькин.
Больше публикаций по этой теме: