В небольшом подмосковном городке, где зимняя стужа затягивается на месяцы, а весеннее тепло наступает всегда неожиданно и резко, жила девушка по имени Вера. Тихая и задумчивая, с копной рыжих волос, напоминавших яркое пламя, и добрыми глазами, в которых отражалась вся теплота её семьи. Родители, Елена и Игорь, души в ней не чаяли, но судьба уже готовила для их Верочки испытание, которое перевернёт всю её жизнь.
В траурном зале царил полумрак. Свечи мерцали неровным светом, воздух был тяжёлым от запаха ладана, а песнопения священников действовали на Веру гипнотически, погружая в какое-то древнее, первобытное оцепенение. Со стен на неё с немым укором взирали мрачные лики святых, чьи огромные, полные печали глаза, казалось, следили за каждым движением завершающейся церемонии. Девушка едва держалась на ногах, медленно покачиваясь в такт молитве и прижимая к груди платок, в который была завёрнута свеча. Она изо всех сил старалась не смотреть на тела родителей, не слышать тихих всхлипов собравшихся, не замечать виноватых покашливаний и случайных взглядов, полных скорби и сочувствия, которыми её одаривали присутствующие.
Елена и Игорь Швецовы прожили долгую и счастливую жизнь и покинули этот мир в один день — совсем как в добрых сказках. Вот только для их дочери эта смерть не имела ничего общего со сказкой. Родители разбились на машине, когда спешили на двадцать первый день рождения дочери. Скользкая дорога, сильная метель и неожиданно выскочившая навстречу фура. А Вера всё звонила и звонила, не в силах понять, почему родные так опаздывают и почему их телефоны вдруг оказались выключены. Лишь спустя час после трагедии сухой, безжизненный голос в трубке сообщил ей страшную новость. Девушка не плакала. Она вообще не могла поверить, что это происходит на самом деле. Ей всё казалось, что ещё мгновение — и в прихожую ворвутся мама с папой, наполняя квартиру морозной свежестью, весёлым смехом, поздравлениями и ароматом неизменных лилий, которые Игорь всегда дарил дочери. Однако вместо этого в дом вошёл безликий агент похоронного бюро, который с вежливой усталостью принялся перечислять услуги, предоставляемые их конторой.
Вера, совершенно ничего не понимая, механически листала буклеты и каталоги, тыкала пальцем в понравившиеся образцы, а агент старательно записывал всё в свой блокнот и что-то подсчитывал на калькуляторе. А после этого потянулась бесконечная вереница родственников и знакомых, спешивших принести свои соболезнования. Вера в конце концов просто выключила телефон, не желая ни с кем разговаривать. Она пугалась стука собственного сердца, то и дело принимая его за стук в дверь. А ещё сильнее — тяжёлых, давящих мыслей, которые в один миг обрушились на неё всей своей чудовищной тяжестью.
— Горе-то какое! — суетилась на кухне Ольга, старшая мамина сестра, единственная, с кем Вера ещё могла сейчас вынести общение. — Но что тут поделаешь, каждому из нас отмеряно столько, сколько Бог посчитает нужным. Я тебе блинов напекла. Поешь немного, а то ведь так и с голоду помереть недолго.
— Совсем не хочется, — безжизненно ответила девушка, уставившись в окно на падающий снег. Ей казалось, что в одно мгновение вся её прежняя жизнь остановилась, замерла в одной точке и наотрез отказывалась двигаться дальше.
— Верочка, — ласково погладила племянницу по рыжим волосам тётя. — Люди уходят, а мы, те, кто остаётся, должны жить дальше. И всё, что мы можем для них сделать, — это стараться прожить свою жизнь как можно более достойно, чтобы ушедшие могли нами гордиться. Леночку с Игорем уже не вернуть, но ты обязана найти в себе силы идти вперёд. Ты молодая, у тебя всё ещё впереди. Сейчас тебе больно, одиноко, руки опускаются, ты чувствуешь себя потерянной и никому не нужной, но это совсем не так. Твоя мама очень бы расстроилась, увидев тебя в таком состоянии. Она была неисправимой оптимисткой и от тебя требовала того же. Помнишь, как она смеялась, когда разбился бабушкин сервиз? Для кого-то это была невосполнимая утрата, целое состояние, чуть ли не семейная реликвия, превратившаяся в груду осколков. А Леночка просто постояла, посмотрела на них, а потом пошла за совком и веником, всё смела и сказала, что посуда бьётся на счастье. И правильно сделала, какой смысл жалеть о том, чего уже не вернуть?
— Но люди — это же не посуда, — всхлипнула Вера, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Или ты предлагаешь, чтобы я свои чувства и воспоминания точно так же сгребла в совок, выбросила и посмеялась?
— Ну что ты, вовсе нет, — замахала руками Ольга, испугавшись, что её неправильно поняли. — Твои чувства — это святое. Они всегда будут с тобой, несмотря ни на что, так же как и память о твоих родителях. И пусть их физические тела умерли, их души живы и будут жить вечно, пока ты их помнишь, пока в твоём сердце для них есть место. Когда умерли наша Саня и твоя бабушка, ты была ещё совсем маленькой. Мы тоже очень сильно горевали, но боль постепенно утихла, хотя никуда и не исчезла. Но у нас тогда были мы друг у друга, а у тебя есть я, и я тебе не позволю раскиснуть и впасть в уныние. Ты всегда, милая, можешь на меня положиться. А теперь поешь и иди поспи. Тебе нужно отдохнуть, а потом жизнь потихоньку войдёт в свою колею, как это всегда бывает.
После похорон Вера Швецова закрылась в квартире и несколько дней никуда не выходила. В университете, где она училась на педагогическом факультете, пошли навстречу и закрыли глаза на пропуски. А вскоре началась зимняя сессия, которую Вера, несмотря на всё ещё гнетущее её горе, сдала на отлично. Учёба вдруг стала для неё своеобразным спасательным кругом. Горы учебников и конспектов помогали отвлечься от сочувствующих взглядов сокурсников и мучительных воспоминаний. Она почти перестала общаться с подругами. У неё не было ни сил, ни малейшего желания слушать их дурацкие сплетни и наигранные соболезнования. Вера искренне считала, что никому на самом деле нет до неё никакого дела, даже её лучшей подруге Кире. Та лишь притворялась, что ей не всё равно, а на деле вся её поддержка сводилась к попыткам вытащить Веру в какой-нибудь бар, чтобы заглушить боль выпивкой. По крайней мере, сейчас Вере казалось именно так. Она вообще вокруг видела теперь только врагов.
— Да почему ты всё время отказываешься? — возмутилась Кира, когда Вера в очередной раз придумала очередную причину, лишь бы никуда не идти. — Пойдём, хоть немного расслабишься. На тебя столько всего свалилось за последнее время: и родители, и сессия. А ты теперь просто сидишь одна в четырёх стенах и маринуешь свою апатию.
— Да не нужно мне этого, Кир, — отмахнулась Вера, чувствуя, как раздражение поднимается изнутри. — Ну как ты не понимаешь? Какой смысл напиваться, чтобы на время притупить боль? На утро она вернётся и обрушится на меня с новой, ещё большей силой.
— Ну хорошо, давай тогда на йогу ходить, — не сдавалась Кира, меняя тактику. — Или на медитации какие-нибудь, а летом будем по набережной бегать по утрам. Тебе же нужно отвлечься, переключиться на что-то другое. Даже твоя тётя так говорит: «Чем быстрее ты вернёшься в привычный ритм, тем легче тебе будет».
— Какая ещё йога? — криво усмехнулась Вера, представив себя на коврике. — Да я гнусь, как сухая доска.
— Это совершенно не важно, главное — начать. Пошли. Я как раз знаю одну классную студию неподалёку. Сгоняем на пробное занятие, это бесплатно.
— Мне сейчас с деньгами совсем туго, — поморщилась Вера, которую этот разговор начинал утомлять. — Ты же сама знаешь, стипендия у меня копеечная, а искать работу сейчас я точно не могу. Может, летом? Я понимаю, что надо что-то делать, но заставить себя сейчас очень тяжело. Всё время только о маме и папе думаю.
— О деньгах даже не переживай, — Кира ласково потрепала подругу за щёку, стараясь придать разговору более лёгкий тон. — Пробное занятие абсолютно бесплатное. А если тебе понравится, мы что-нибудь придумаем. Я могу тебе пока одолжить, а летом, когда устроишься, вернёшь. Да и потом, ты же скоро вступишь в наследство. Наверняка у твоих родителей были какие-то сбережения. Прости, что говорю так прямо, но это же правда. С голоду ты точно не умрёшь. Лучше сосредоточься на учёбе и доучись как следует. У нас диплом на носу, а сейчас, сама знаешь, какие нравы. Ну куда ты устроишься на подработку? Официанткой? Всего год остался, и ты уже в школу пойдёшь работать, а там могут косо посмотреть на твою трудовую книжку. Ещё начнут давить, что ты дурной пример детям подаёшь. Так что сиди ровно, не дёргайся. Мы с твоей тётей тебе пропасть не дадим. Если какие продукты понадобятся или ещё что — только свистни. И хватит уже видеть во мне врага.
— Я так не говорила, — смутилась Вера, чувствуя, что подруга попала в самую точку, обнажив её несправедливые мысли.
— Не говорила, зато думала. Я же по глазам вижу. А я тебе, Верка, добра только желаю. Мне и тёти Лены, и дяди Игоря тоже очень не хватает. Мы с тобой сколько лет дружим, ещё с пятого класса. Да я все праздники и каникулы у вас проводила. Они же мне как родные были. Так что возьми себя в руки и нос повыше. Заставь себя выйти из дома и посмотреть на мир широко открытыми глазами. Вот жаль только, что у тебя парня нет. Когда рядом тот, кого любишь всем сердцем, гораздо проще любое горе перенести. Человек всегда поддержит, утешит в трудную минуту, слово ласковое скажет. Почему ты, такая замечательная, всё время одна? Столько парней за тобой бегает, а ты от всех нос воротишь.
— Сама прекрасно знаешь, почему так, — покраснев, ответила Вера, отводя взгляд в сторону.
— Нет, не знаю, — фыркнула Кира, сложив руки на груди. — Ты просто зациклилась на своём Марке. Сколько ты лет по нему уже вздыхаешь? С первого курса, ведь так?
— Вовсе нет, — соврала Вера, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею.
— Ага, конечно, нашла кого пытаться обмануть. Я прямо помню, как мы сидели в актовом зале и слушали напутствие декана первокурсникам. А ты глаз не сводила с этого красавчика в соседнем ряду. Впрочем, как и большинство девчонок. Не спорю, Марк Титов — это действительно что-то с чем-то. Но ты же прекрасно знаешь, что такие, как мы, для таких, как он, не подходят. Да за ним бабы толпами бегают. Стоит Марку только улыбнуться — ямочки на щеках, томный взгляд — и всё, все плывут и вёслами гребут. Что ни день — у него новая девчонка, и все сплошь топ-модели. Куда нам с тобой с ними тягаться? А вот нутро у него, я уверена, гнилое.
— С чего ты это взяла? — возмутилась Вера, внутри которой всё воспротивилось таким словам. — Мне кажется, Марк — хороший человек. А то, что у него постоянно новые отношения, — ну просто он ещё не встретил ту единственную, с которой захочет быть навсегда.
— Ага, и эта единственная, конечно же, ты, — усмехнулась Кира, не скрывая сарказма. — Верка, да он на тебя даже не смотрит. Подумаешь, как-то раз два года назад до дома проводил, а ты после этого от неразделённой любви мучаешься. Вон Борис Казанцев с параллельного потока. Он в тебя по-настоящему влюблён. Дай парню шанс, вместо того чтобы зацикливаться на недосягаемом идеале. Борис ради тебя горы свернуть готов.
— А при чём тут вообще Борис? — густо покраснев, спросила девушка, чувствуя себя загнанной в угол. — Мы просто друзья, не больше. И вовсе он в меня не влюблён. Он со всеми себя так ведёт. Да, мы много общаемся, но чисто по-приятельски. У нас общие интересы: он слушает ту же музыку, пару раз приглашал меня на концерты, но я что-то не замечала с его стороны попыток со мной закрутить.
— Зря ты так думаешь. Борис просто очень скромный, боится получить отказ, да и видит прекрасно, что у него с тобой нет никаких шансов. О твоей одержимости Марком, наверное, весь университет знает. Ой, в общем, это неважно. Мы должны плыть по течению, а не против него. Забей ты на своего Марка. Отвлекись от своего горя. Начни наконец новую жизнь. Кстати, ты тут ещё не устала одна прибираться в такой большой квартире? Квартира-то немаленькая. Что думаешь делать, когда вступишь в наследство? Продашь её?
— Я не могу, — замерла Вера, почувствовав, как сердце кольнуло от одной только этой мысли. — Это же квартира моих родителей. Они столько в неё вложили.
— Да я и не спорю. Просто зачем тебе одной такая огромная хата? Четыре комнаты. Одна уборка, наверное, целый день занимает. Да и коммуналка нехилая.
— Да, это так. Но когда я прибираюсь, я как-то успокаиваюсь. Подолгу сижу в спальне у родителей или в папином кабинете, разглядываю их фотографии, мамины картины, книги. Это же всё такое родное, такое дорогое. Я пока не хочу думать о том, как буду жить дальше, но квартиру точно не продам. И дело здесь совсем не в деньгах. В этой квартире несколько поколений нашей семьи жило.
— Я в это дело лезть не буду, — вздохнула Кира, понимая, что на этот раз подругу не переубедить. — Но всё же ты бы подумала на досуге. Квартира в очень хорошем районе, сталинка. Такую быстро купят, да и цена, сама понимаешь, космос. Ты бы на эти деньги смогла купить себе что-то поменьше, причём весьма неплохое, а остаток выгодно вложить. А то будешь учителем работать, сама знаешь, зарплата у них не ахти.
— А если я однажды выйду замуж и у меня появятся дети — мне снова что-то большее искать?
— Да ты со своей зависимостью от Марка такими темпами никогда замуж не выйдешь. Или что? Надеешься, что он однажды раскроет свои объятия — и вперёд, детишек штамповать? Не будь дурой. Нужно мыслить рационально, в такое время живём.
— Всё, не хочу больше об этом говорить, — отрезала Вера, давая понять, что разговор окончен.
— Сдаюсь. Где там твоя йога находится?
— Вот это уже другой разговор, — вздохнула Вера.
— То-то же, — победоносно сверкнула глазами Кира.
Продолжение: