Предыдущая часть:
Двери кабинета с грохотом, треском распахнулись, ударившись о стены. В помещение, сверкая броней и оружием, ворвались люди в форме спецназа. За ними быстрым шагом шли следователи в штатском, а впереди всех, с пылающими от праведного, едва сдерживаемого гнева глазами, шагал Денис Андреевич. Рядом с ним шёл доктор Михаил Клюев с объёмной папкой в руках.
— Всем оставаться на своих местах! Здание полностью оцеплено спецслужбами, — громко объявил один из следователей.
— Что за беспредел?! — Виктор Петрович вскочил с кресла, чуть не опрокинув его. — Денис, ты вообще кто такой по жизни? Я вас всех засужу, с грязью смешаю! Елена, звони немедленно начальнику городского УВД, скажи, что это я прошу!
— Боюсь, Виктор Петрович, вашему дорогому начальнику сейчас совсем не до вас, — Денис подошёл к столу, сверля Криволина ледяным взглядом. Человек, который всего минуту назад выдавал себя за важного нотариуса, поднялся из-за стола и встал рядом с ним. — Позвольте представить вам, это Артём, мой лучший друг и надёжный товарищ, специалист по корпоративной безопасности. Настоящий нотариус, Пётр Ильич, прямо сейчас даёт подробные показания в городской прокуратуре о тех огромных взятках, которые вы ему регулярно платили. А этот кабинет, Виктор Петрович, с самого утра напичкан скрытыми камерами и микрофонами высокого разрешения.
— Камерами? — Елена побледнела так, что её идеальный макияж стал похож на маску смерти.
Она инстинктивно отступила на шаг от Виктора Петровича, словно от прокажённого. Её лихорадочный мозг бешено искал выход из этой западни, и она, казалось, нашла его.
— Слава богу, что вы приехали! Слава богу! — Елена вдруг бросилась к следователю, отчаянно размахивая своей дорогой сумочкой. — Я готова сотрудничать со следствием! Я всё вам расскажу, каждую мелочь! Этот человек, Виктор Криволин, — настоящий монстр, психопат! Он годами травил своего родного сына специальными препаратами, чтобы выкачивать деньги из трастового фонда! У меня есть все документы! Я помогу следствию, я пойду на сделку со следствием, только обещайте мне защиту!
Виктор Петрович посмотрел на Елену с такой животной яростью, что казалось, ещё секунда — и он растерзает её голыми руками прямо здесь, при всех.
— Ах ты, дрянь последняя! Сдаёшь меня, сучка?! — заорал он, делая шаг в её сторону.
— Я спасаю свою жизнь от такого урода, как ты! — крикнула Елена, пятясь к стене и выставив перед собой сумочку, словно щит. — Товарищ следователь, он заставлял меня под угрозами проводить фиктивные банковские транзакции, подделывать подписи на документах! Я всего лишь жертва обстоятельств, безвольная пешка в его руках! Я даже не знала, какие именно таблетки и лекарства он даёт своему родному сыну!
— Это неправда! — раздался тоненький, но твёрдый, дрожащий от напряжения детский голосок.
Все присутствующие в кабинете как по команде замерли и обернулись на звук. Андрейка медленно, словно боясь, что его остановят, слез с огромного дивана и сделал несколько шагов вперёд. Ребёнок, которого все вокруг считали запуганным, забитым, больным призраком, подошёл к Алисе и крепко, по-взрослому уверенно взял её за руку. Затем свободной рукой он достал из кармана своих джинсов маленький, старенький мобильный телефон.
— Я не спал в ту ночь, позавчера вечером, — громко сказал Андрейка, глядя прямо на отца и Елену. Его глаза при этом блестели от непролитых слёз, но голосок звучал удивительно твёрдо и решительно для восьмилетнего ребёнка. — Вы с Еленой думали, что та снотворная таблетка, которую вы мне подмешали в сок, подействовала, но я её не выпил, а выплюнул в горшок с цветком. Я стоял тогда за дверью гостиной, когда вы начали громко ругаться, и я включил запись на своём телефоне. Мне было очень, очень страшно, но я знал, что это может пригодиться.
Мальчик дрожащими, но решительными пальцами нажал на кнопку на экране. В звенящей, мёртвой тишине шикарного кабинета раздался искажённый дешёвым динамиком, но абсолютно узнаваемый, холодный голос Елены:
— Вы сами посмотрите, Виктор? Врачи уже начинают задавать ненужные вопросы. Если ваш собственный сын будет выглядеть слишком здоровым и румяным, органы опеки немедленно снимут с него инвалидность. Мы тогда потеряем доступ к фонду навсегда. И давайте уже быстрее решайте вопрос с этой тупой официанткой, а то она меня уже достала. Нужно срочно легализовать землю, пока она не наделала глупостей.
Затем, после секундной паузы, раздался ленивый, насмешливый голос Виктора Петровича: — Успокойся, Елена, не паникуй раньше времени. Андрейка ничего не понимает, он ещё маленький и глупый. Просто подмешивай ему как обычно снотворное в сок на ночь. Всё идёт по нашему плану.
Запись оборвалась. Лицо Елены исказилось от неподдельного, животного ужаса. Её идеальная, безупречная маска циничной стервы рассыпалась в прах за одну секунду. Она начала судорожно хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и издавать какие-то нечленораздельные, хриплые звуки.
— Это монтаж! Это грязная, провокационная подделка! — закричала она, тыча пальцем в Андрейку. — Этот ребёнок... он же больной, он сумасшедший, как и его отец! Ему нельзя верить, он просто ненормальный!
Виктор Петрович, мгновенно оценив всю безнадёжность своего положения, вдруг бросился к широкому панорамному окну, словно всерьёз надеялся выпрыгнуть из него и улететь. Но двое здоровенных спецназовцев в бронежилетах мгновенно, без лишних слов, схватили его и жёстко, с глухим стуком, уложили лицом в пол. Защелкнулись холодные, стальные наручники.
— Криволин Виктор Петрович, вы задержаны по подозрению в совершении особо тяжких преступлений, — громко, чеканя каждое слово, зачитал следователь, поднимая брыкающегося, пытающегося вырваться олигарха с пола. — А именно: мошенничество в особо крупных размерах, покушение на жизнь и здоровье несовершеннолетнего, а также организация преднамеренного убийства Ерохиной Натальи Викторовны, имевшего место двадцать лет назад.
Алиса не выдержала. Она опустилась на колени перед Андрейкой и изо всех сил прижала его к себе. Мальчишка уткнулся лицом ей в плечо и впервые за долгие-долгие месяцы, а может быть, и годы, громко, навзрыд, по-настоящему по-детски расплакался. Он выплёскивал наружу весь тот страх, всю ту боль, всю тоску и безысходность, которые носил в себе столько времени.
— Всё закончилось, мой хороший, — шептала Алиса, целуя его в макушку, в пахнущие детским шампунем волосы. По её собственным щекам тоже текли горячие, солёные слёзы. — Ты теперь в полной безопасности. Я обещаю тебе, слышишь? Никто, никогда больше не посмеет тебя обидеть.
Денис опустился на колени рядом с ними и обнял их обоих сразу — и Алису, и Андрейку — своими сильными, надёжными, такими родными руками. В глазах этого всегда циничного и колючего юриста стояли непрошенные, мужские слёзы.
— Мы справились, — тихо, но с огромным облегчением сказал он. — Мы сделали это.
Последствия того памятного вечера были стремительными, как горная лавина, которую уже невозможно остановить. Все новостные сводки и ленты новостей гудели только об одном: финансовая империя Виктора Криволина рухнула за какие-то несколько дней. Следствие, получив в свои руки все необходимые документы, записи со скрытых камер и диктофона, быстро и профессионально раскрутило тот чудовищный клубок преступлений, который годами сплетал Криволин и его подельники. Виктор Петрович и его верная помощница Елена отправились в СИЗО, ожидая суда, который грозил им долгими десятками лет лишения свободы в колонии строгого режима. Старое, давно закрытое дело о трагической гибели мамы Алисы было официально пересмотрено. Правда, которую так долго и упорно прятали под половицами старого дома, наконец восторжествовала.
Надежда, бывшая коллега Алисы по ресторану, как выяснилось в ходе следствия, регулярно получала деньги от службы безопасности Криволина за слежку и целенаправленную травлю Алисы. Её с позором уволили из «Золотой лозы», а в отношении неё завели уголовное дело о соучастии в преступном преследовании.
Бывший парень Алисы, Глеб, оказавшись зажатым между огромными долгами и угрозами бандитов Руслана, побоялся отвечать за свои поступки. Он бросил всё и в панике сбежал из города. Поговаривали, что он прятался где-то на севере, перебиваясь случайными, грязными заработками и вздрагивая от каждого ночного шороха и звонка в дверь.
А через месяц после всех этих драматических арестов Алиса сидела в светлом, просторном кабинете адвокатской конторы. Денис, чья адвокатская лицензия была с триумфом и безоговорочно восстановлена судом, сидел рядом с ней и крепко, ободряюще держал её за руку. Напротив них сидел распорядитель имущества и юрист по наследственным делам.
— Итак, Алиса Николаевна, — начал пожилой юрист, поправляя очки и заглядывая в бумаги. — Как единственная законная и прямая наследница вашей матери, Ерохиной Натальи Викторовны, вы вступаете в полные права владения всем её имуществом. Однако я обязан вас сразу предупредить: вы не станете миллиардершей, как, возможно, надеялись.
— Что? — удивилась Алиса, переглянувшись с Денисом.
— Весь холдинг Криволина, построенный на земле вашей матери, — это не более чем огромный мыльный пузырь, — терпеливо пояснил юрист. — Всё держалось на кредитах, многомиллионных долгах, бесконечных судах и обременениях. Реальных активов там практически нет, одни лишь долги перед банками и инвесторами. Государство в счёт неуплаченных налогов конфискует почти всё.
— То есть получается, что всё это было зря? — растерянно, с горечью спросила Алиса, глядя на Дениса. — У меня снова ничего нет, я снова осталась у разбитого корыта.
— Не совсем так, — юрист добродушно улыбнулся и перевернул страницу в своём блокноте. — В первоначальных, подлинных документах вашей матери значилась не только та злосчастная земля под торговым центром. Там было кое-что ещё. То, что Виктор Криволин так и не смог ни продать, ни снести, ни присвоить из-за сложнейшего социального статуса этой земли.
Он положил перед ней на стол большую, глянцевую фотографию огромного, величественного, но давно заброшенного и обветшалого здания с белыми колоннами, утопающего в густом, заросшем старом парке на самой окраине города.
— Это старый, дореволюционный медицинский санаторий, — пояснил юрист. — Ваша мама когда-то, будучи молодой медсестрой, начинала там работать. И именно это здание вместе с прилегающим к нему парком и несколькими хозяйственными постройками теперь официально принадлежит вам. И, что самое приятное, абсолютно без долгов, без судов и без всяких обременений.
Выйдя на улицу, Алиса глубоко, полной грудью вдохнула свежий, холодный весенний воздух, который пахнет талым снегом и скорой переменой.
— Огромное, заброшенное, полуразрушенное здание на самой окраине, — пробормотала она, глядя на фотографию. — И что же мне с ним теперь прикажешь делать? Продать каким-нибудь застройщикам за копейки на снос?
Денис остановился, развернул Алису к себе лицом и бережно, словно она была самым хрупким творением на свете, заглянул ей в глаза.
— А помнишь, при нашей первой встрече в сквере, ты назвала меня бездушным, чёрствым бюрократом? — спросил он с лёгкой, едва заметной улыбкой.
— Помню, конечно, — Алиса виновато опустила глаза и покраснела. — Я была тогда не права. Прости меня.
— Не извиняйся, ты была абсолютно права, — он тихо рассмеялся и погладил её по щеке. — Я и правда был тогда ещё тем… Но дело не об этом. Знаешь, Алиса, у нас с тобой теперь есть огромное, прекрасное здание, есть огромный опыт преодоления трудностей и есть огромное желание сделать что-то хорошее. Давай не будем его продавать на снос, как ты предлагаешь. Давай найдём надёжных инвесторов, приведём его в порядок и начнём потихоньку своё общее дело. Не спеша, шаг за шагом, но уверенно. К чему нам торопиться?
Алиса посмотрела в его тёплые, лучистые глаза, полные надежды, нежности и такой искренней, безграничной любви, и почувствовала, как внутри неё медленно, но верно распускается что-то светлое, большое, похожее на весенний цветок.
— Давай! — твёрдо и радостно кивнула она, чувствуя, как слёзы счастья наворачиваются на глаза.
Прошло несколько месяцев. Золотистые, тёплые лучи осеннего солнца заливали просторный, сверкающий чистотой свежевыкрашенный холл бывшего санатория. Пахло свежей, только что испечённой выпечкой и лёгкой хлоркой — запахами чистоты, уюта и новой, счастливой жизни. Алиса больше не носила тесную, неудобную униформу официантки. На ней был стильный, элегантный, но очень удобный брючный костюм. Она шла по широкому светлому коридору, и с ней то и дело радостно здоровались люди: юристы, врачи, психологи, социальные работники и те, кто пришёл сюда за помощью и за работой. Они сделали это. Старый, заброшенный санаторий превратился в «Центр Натальи» — крупнейший в городе частный центр бесплатной правовой и медицинской помощи нуждающимся.
— Алисочка, солнышко! — Из-за стойки регистратуры выглянула баба Клава, которая за последние месяцы заметно помолодела и похорошела лет на десять. В строгой, белоснежной блузке и с аккуратной причёской она выглядела как настоящая, важная хозяйка этого огромного дома. — Передай своему Денису Андреевичу, что к нему там уже очередь из посетителей собралась. Пусть идёт обедать, а то язву себе заработает на нервной почве.
— Обязательно передам, — со смехом ответила Алиса, подмигнув старушке.
Из просторной, светлой столовой, вытирая руки о белоснежный, накрахмаленный фартук, вышла Тамара Павловна. Её волосы были аккуратно подстрижены и уложены, а в глазах больше не было той затравленности и обречённости уличной бродяжки, которая была раньше.
— Алисенька, радость моя, — ласково сказала она, — я тут пироги с капустой из печки достала, самые свежие. Оставь Андрейке, он их просто обожает, весь вчерашний вечер про них вспоминал.
— Спасибо вам огромное, Тамара Павловна, вы наша настоящая спасительница, — Алиса тепло обняла женщину.
Алиса толкнула дверь с красивой табличкой «Главный юрисконсульт Денисов и К°». Денис сидел за большим, заваленным папками столом и что-то сосредоточенно, быстро печатал на клавиатуре компьютера. А на большом, удобном кожаном диване в углу просторного кабинета, беззаботно закинув ноги на подлокотник, лежал Андрейка. Румяный, заметно подросший и поправившийся, с живыми, блестящими глазами, он увлечённо резался в какую-то игру на своей приставке. Больше никаких пустых витаминов-пустышек, никакой мертвенной бледности и испуганного взгляда. Алиса и Денис, пройдя через несколько тяжёлых судов и оформив кучу документов, официально оформили над ним опеку. Андрейка наконец-то обрёл настоящую, любящую семью, о которой всегда мечтал.
— Эй, вы, работнички дорогие! — с весёлой, лукавой улыбкой позвала Алиса, прислонившись плечом к дверному косяку. — Объявляю перерыв на обед. Баба Клава ругается, что вы голодные ходите.
Денис поднял голову от монитора, и его лицо мгновенно озарилось такой тёплой, безграничной нежностью, что у Алисы перехватило дыхание. Он встал из-за стола, подошёл к ней и, крепко обняв за талию, притянул к себе.
— Если наша дорогая баба Клава ругается, значит, мы просто обязаны беспрекословно подчиниться, — прошептал он ей прямо в губы, прежде чем нежно и трепетно поцеловать.
— Пап, мам, а пироги с капустой, которые Тамара Павловна пекла, сегодня будут? — не отрываясь от экрана своей приставки, звонко крикнул Андрейка.
Эти простые, будничные слова каждый раз отзывались в сердце Алисы сладкой, щемящей болью и бесконечным счастьем.
— Будут, будут, наши герои, — рассмеялась Алиса. — Бегите оба мыть руки.
Андрейка пулей вылетел из кабинета, громко топая ногами по коридору. Денис же прижал Алису к себе ещё крепче, уткнувшись лицом в её мягкие, пахнущие солнцем волосы.
— Я так сильно тебя люблю, — тихо, но с огромной искренностью сказал он. — Больше всего на свете, ты даже не представляешь.
— А я тебя, — ответила Алиса, чувствуя, как мерно и успокаивающе стучит его большое, горячее сердце.
Виктор Криволин, считавший себя вершителем судеб, думал, что покупает слабую, безвольную, ничтожную, забитую жизнью официантку. Он рассчитывал, что её можно будет легко и быстро сломать, запугать до полусмерти и бесследно вышвырнуть на обочину жизни, как ненужную вещь. Но именно эта, казалось бы, абсолютная слабость, её искренняя, бескорыстная жалость к бездомной старухе на теплотрассе, её огромная, материнская любовь к чужому, измученному ребёнку и её удивительное умение видеть в людях их скрытую боль позволили ей собрать вокруг себя тех, кто стал её надёжной, верной армией. Она разрушила империю лжи и насилия не хитростью и коварством, а самой простой и самой могущественной силой на свете — правдой и милосердием. И сейчас, стоя в крепких, надёжных объятиях любимого мужчины и слыша звонкий, счастливый смех приёмного сына где-то в коридоре, Алиса знала наверняка: свою настоящую, большую судьбу она уже построила сама.