Я вдруг понял, почему… Нет, не вдруг, а думая над загадкой названия такой картины.
Наши-то глаза видят двоих. Но художник или побеспокоился, чтоб в его картине была недопонятность, или его душой при именовании руководило ЧТО-ТО, словами невыразимое. И – для одного из двоих (усатого, судя по другим картинам), судя по названию, другого (безусого) актуально не существует. Усатый – как бы буквально, а не изобразительно, без глаз. Он партнёра в упор не видит – так улетел мыслью куда-то. Видит, видно, свою жену.
Так о чём было я? – А. Я вдруг понял, почему я женившись, не прекратил привычку флиртовать со всем мало-мальски красивыми женщинами, но флиртовать так, чтоб им было ясно, что, кроме флирта, ничего не будет.
Причина – в очень глубокой душевной связи у меня с моей женой.
До женитьбы причина, наверно, была в существовании подсознательного идеала такой, глубокой, связи с моей будущей женой.
Я, например, задолго до женитьбы, глядя на золотую молодёжь, с одним из которых я в школе один год сидел за одной партой, поклялся себе, что я, женившись, изменять жене не стану.
Так вот усатый из картины, видно, мыслью улетел к покойной жене. Он не здесь. В этом «не здесь» – которое нам видно – и освещение какое-то нереальное. Оно сверху и между этими двумя. Словно электрическая лампочка над ними между ними висит. Как «здесь» не бывает. В этом «не здесь» таких узких столов не бывает, что, сев за него друг против друга и положив на стол руки, пространства на столе между руками партнёров почти не остаётся. И тускла эта лампочка в «не здесь» необыкновенно: уж больно темно.
Это темнота в душе усатого. Как у меня было после смерти Наташи, жены моей. – Я не мог видеть людей. Гулять уходил в полосу отчуждения при железной дороге, где стал тогда жить. Когда пришли вещи из прежнего места жительства и среди них магнитофонная запись, как, – единственный раз в жизни, – Наташа поёт песню своего сочинения, то списать слова я не мог. От рыданий. От слышания этого её непередаваемого ангельского голоса. Пришлось сыну перевести запись в электронный вид, слать за тысячи километров моему товарищу, чтоб он записал и мне по эл. почте прислал.
Человек против усатого, видно, его жену не знал. Потому усатый улетел от него мыслью. Когда мне приходилось встречаться с теми, кто знал Наташу, мне проблема была не говорить о ней.
Так что, почему в картине такая темнота, мне стало понятно. – Это никакой не реализм, как пишут про Гавриляченко. По крайней мере в этой картине стиль маньеризм с формулой идеала его идеостился «благое для всех сверхбудущее» типа христианства, по которому на том свете прощённые души людей, любивших друг друга на земле, встретятся и будут вместе уже вечно.
Такова, – если примерить теорию Выготского, – словесная расшифровка содержания катарсиса, которому полагалось бы возникнуть у человека со вкусом от воздействия противоречий «текста» картины: 1) минус-приём в виде замалчиваемой, но знаемой, нормальности «здесь»: нормального освещения, ширины стола, – и 2) странности насчёт «не здесь»: необычное положение и тусклость освещения, узость стола.
Похоже – со странной не темнотой, а светлотой, так сказать.
Тут в замалчиваемой норме (опять минус-приём) видно как-то побольше. А в данной нашим глазам странности-светлоте, собственно, почти ничего не видно. Как инактуальное переживание всей прошлой жизни (которой, видимо, вот, с причаливанием к близкому берегу-концу приходит конец). Думаешь, как причалить. Как поменьше мучиться перед смертью, как поменьше мучить других ею. А столкновение противочувствий в душе, так именно осознаваемых от столкновения противоречивых деталей в глазу и мозге дают у восприемника подсознательный катарсис. Который расшифровывается словами так же: благое для всех сверхбудущее. Не такое, как в невспоминаемой грешной жизни.
.
Как мне удалось догадаться обо всём, что я выше написал про художника? – Из-за его слов: «…оказалось: единственное, о чем могу писать, - это про себя» (https://dzen.ru/a/ZnhF8CCDLT5MqhQE).
И эти слова говорят мне о правоте Пушкина, что у художника есть 2 состояния его души. В одном – он одержим вдохновением выразить ЧТО-ТО, словами невыразимое. Гавриляченко, будучи в нём, живописал ненормальное освещение. А когда кончил, осознал своё ЧТО-ТО, ибо уже не требовал поэта к священной жертве Аполлон. Тогда Гавриляченко вспомнил, что для статуса ЧТО-ТО, надо, чтоб была недопонятность. Тогда он и назвал так странно: «Наедине с самим собой».
14 апреля 2026 г.