Да-да, вы не ослышались. 26-ая школа вроде по улице Советской стоит:
Но по факту... это переулок Щетинкина, от которого тут, впрочем, один дом остался:
Ладно, два. Ещё дом шесть, но он уже так перестроен и закрыт пластиком, что я даже не махнула объективом в его сторону, когда шла по переулку:
Пётр Ефимович Щетинкин — один из руководителей советского партизанского движения в Сибири во время Гражданской войны:
Если кому-то интересно почитать о его судьбе - вот ссылка на хорошую статью:
От старого Иркутска здесь осталась одна лиственница, один дом:
И один старый тополь:
Мы с вами решили немного постоять и оглядеться:
Вспоминаю: это было в пору моего уже_не_золотого_детства. Мы только перешли в общеобразовательную школу (и было нас всего семь человек из выпускников Вальдорфской школы), сдали тест по-английскому языку (впрочем, это была пустая формальность, т.к. брали нас за стоимость парт - это было здорово, т.к. иначе я бы пошла по прописке вовсе не в языковую школу, а в общеобразовательную).
И нам, конечно, сказали, что надо отрабатывать. Можно, конечно, заплатить деньги, но мы, как послушные дети советских родителей, высокомерно отвергли это предложение: за себя отработаем сами.
Мы, конечно, слегка удивились, когда поняли (спустя год), что кроме нас в это школе отрабатывали только новички и какие-то прилежные детишки из пятых классов. Нас, правда, сразу удивило поведение персонала:
-Вы кто? Что… работать? И чё я с вами делать буду?
Завхоз долго мусолила наши «тетрадки», пытаясь разобраться, куда - в какую графу писать часы, а куда надо ставить «роспись-крестик».
Потом она неохотно вставала и, кряхтя, шла в подсобку (мы – за ней), там она разворачивала рулон какой-то ткани (я, правда, обзывала это безобразие "корпией", стерильной ватой и бинтами – как-угодно), а потом долго причитала, что в школе нет ножниц, чтобы отрезать… потом она брала топор и сердито пилила ткань нам на тряпки. Мы вооружались ведрами и шли за водой.
Первую неделю мы мыли туалеты. Задора у нас было еще много, поэтому работа спорилась. Правда, именно тогда туалеты ремонтировали, и пол был засыпан штукатуркой, как Помпеи были засыпаны песком и пеплом.
Мы пели песни, смеялись, а в окно залетал шум зеленых тополей и крик петухов (школа стояла на горе, густо облепленной деревянными домишками).
Помимо мытья туалетов (в основном это был женский туалет) в нашу обязанность входило мытье коридора, где маляры белили потолки. Помню, как мы стояли на коленях и возюкали тряпками по каменному полу (такой бывает в магазинах – с мраморными вкраплениями), а грузная женщина-маляр проходила мимо с полным ведром, из которого капала жидкая известь и норовила сразу застыть на полу. Мы с неодобрительным воплями кидались на эти пятна и торопились замыть. Помню, что вторая женщина-маляр наконец не выдержала: «Ты можешь поаккуратнее? Ты же им все работу портишь, им за нами тоже мыть неохота».
Интереснее было мыть ниже: в коридорах, где были флаги, портреты президента и губернатора (нам это было очень в диковинку), красивые двери «директорской» (осенью мы там заклеивали окна).
Первая встреча с актовым залом была такая: нам нужно было вытаскать набивку от стульев… видимо, там перетягивали стулья, а внутренности все разбросали по полу… мы собирали эти куски поролона и носили на помойку. После этого мы распахивали окна и любовались видом. Было видно все – до самой Ангары, а сбоку темнела громада парка-кладбища...
Когда нам надоедало просто мыть полы или стены, мы начинали петь (не прекращая работать, разумеется). А пели мы вполне профессионально, т.к. учительница у нас была гениальная. Правда, она в основном налегала на оперы (и странно, наверное, смотрелись дети-четвероклассники, которые с серьезными лицами выпевали арию Князя Игоря в половецком плену), но зато пели мы много, с удовольствием, каноном, на три голоса, легко и быстро раскладываясь по партиям.
И коридоры наполняло наше: «Не сна, ни отдыха изму-у-ученной душе! Мне ночь не шле-о-о-от отра-а-ады и забве-е-енья, все прошлое я вновь пе-ре-жи-ва-йу-у-у-у…»
Иногда мы перепевали «половчанок», арии из «Волшебной флейты», какие-то грузинские мелодии, английские песни, разученные с моей мамой «Леди Зеленые Рукава», "Старого Пастора", «Хилен-гали-всадника», «Желтую субмарину», «Когда мне будет шестьдесят четыре», etc…
Завхоз и окружение нам сильно удивлялись, а библиотекарь даже сводила на экскурсию в библиотеку. Там было чисто, красиво… ковры, цветы и книги. Мы тайно мечтали, что нас оставят работать там, но нам дали тряпки и велели отмывать мастерские (от следов побелки), где мы никогда бы не работали…
Некоторые задания вызывали смех (да что там! – истерику, ибо нам было шестнадцать лет - тогда всё воспринимается более эмоционально, чем в сорок). Например: нужно было полоть траву, которая росла в щелях между плитами, которыми был вымощен школьный двор (слава богу, что не весь!). Мы хохотали, сидя на корточках, дергали одуванчики, скидывали их в ведро, а прохожие недоуменно смотрели на нас из-за решетки. Через неделю мы ехали мимо на троллейбусе и смеялись: «Смотри! Трава выросла! – зря мы ее пололи, в июне-то!»
Первая отработка была веселая, чего нельзя сказать о второй.
В середине года мы привыкли, что если «не дай бог! – комиссия!», - учеников сгоняли с уроков мыть парадную лестницу (к слову сказать, нам нельзя было по ней ходить (только по боковым). Мыли также стены, окна, резиновые коврики в классе со швейными машинками, плиты в классе домоводства, столы в столовой и… чего мы там только не мыли!
Тем летом нам пришлось отремонтировать класс физики, где мы учились. Мы сперва наслаждались тем, что вытаскивали все эти непонятные приборы из шкафов, протирали, мыли шкафы изнутри, составляли все обратно. Шкафы были от пола до потолка, но и стены там тоже были… к счастью, стены надо было только чуть «подкрасить», а вот с партами пришлось туго… газет в школе не было, и мы не сразу догадались носить их из дому и подстилать (чтобы классная руководительница не пеняла на заляпанный линолеум).
Кисти тоже были дефицитные, поэтому кто-то один всегда отдыхал. Потом одноклассница придумала носить с собой книги и читать вслух. Она носила нам Даррелла. Трое тем временам торопливо махали кисточками, а я попутно «рождала фольклор». Так в бараке напротив (в чердачном домике на крыше) поселился Карлссон.
Иногда с нами была классная руководительница. Это была взрослая женщина, которой все это было, конечно, в тягость.
Иногда она помогала нам лить краску из ведра в ведро и даже шутила:
-Дети, это «милки вэй»! – когда половая краска превращалась в шоколадные круги на белой.
Еще мы красили лаборантскую, но весьма неохотно, потому что сами же в ней и сидели, проверяя дневники (это отдельная история).
Из тоскливо-синей лаборантская быстро превращалась в тоскливо-подъездную. Помню, что раз мы отвлеклись: побросали кисти и подошли к окну, за которым дети носились по двору (это была детская площадка «Лингвистёнок»), т.к. там собиралось какое-то представление.
Во дворе школы хорошо одетые дети играли в мячик, в пластмассовые обручи, в куклы, в классы, и.т.д. «Англичанки» (учительницы) сидели на лавочки, и мы из окна следили за нашей преподавательницей. Та, почему-то вела себя очень бурно – душила (в шутку:) другую учительницу, изображала кого-то, размахивала руками, и.т.п. Мы несказанно удивились, потому, как у нас на уроке она лишь мрачно смотрит на нас и едва-едва разговаривает, а тут - гляди! - есть жизнь и во взрослом человеке!..
От окна нас оторвал усталый голос классной руководительницы:
-Что такое? Почему перестали работать?
Мы вздохнули и вернулись к своим малярным работам. По-моему, мы втайне на нее обижались, когда она вечером собиралась и уходила домой, а мы должны были еще что-то доделывать, а потом уже самостоятельно запирать класс и сдавать ключ. Ее доверие к нам было на высоте, и она знала, что мы действительно все сделаем. Она была очень хорошим человеком, но уже усталым и равнодушным (это я сейчас понимаю, т.к. сама такая, а тогда хотелось, чтобы… она просто нас пожалела на словах).
Теперь, гуляя мимо, мы иногда вспоминаем об этих днях: как легко и весело давалась первая отработка, и как тяжело – вторая. И очень жалею, что в детстве нас совсем не заставляли «нудно» работать. Столько метров и километров было перемыто в государственной школе, которой было абсолютно все равно, и как мало было сделано там, где это действительно было нужно... но там за нас вообще мыли родители. Забавно, конечно, всё в жизни... всегда.
Мы уже подходим сзади к магазину "Фанат" все спортсмены его знают, как я понимаю:
Мы с вами оказались почти на перекрёстке с круговым движением:
Отсюда можно уйти по улице Лебедева-Кумача. У фотографа Александра Васильева есть снимок, сделанный из окна 26-ой школы:
У меня самой есть личные фото из ХХ века - дедушкины:
Вернёмся же в 2026-ой год:
Сейчас, тут, конечно, ничего не узнать уже... а ещё год назад - можно было...
Давайте вспомним наши прогулки по улице Лебедева-Кумача:
До новых встреч на канале, до новых открытий!..