Клава галопом бежала в магазин, оставив малолеток дома. Муж был на работе, а в доме не оказалось ни молока, ни хлеба. Родители Клавы жили в другом районе города и не могли помочь с маленькими детьми — они сами работали.
Клава наказала старшей дочери, пятилетней Кате, как вести себя со спящей двухмесячной сестрой. Младшая, Есения, мирно посапывала в кроватке — мама недавно её покормила. Катя кивала, слушая мамины наставления: не шуметь, никого не бояться, дверь не открывать.
Долетев до магазина (он находился во дворе дома) и выбрав всё необходимое, Клава вынуждена была отстоять внушительную очередь в кассу. Сердце гулко колотилось в груди, когда она поднялась на свой этаж без помощи лифта — дом был новый, и лифт ещё не включили. Ходили слухи, что его нарочно не запускают, чтобы жильцы затаскивали мебель на себе, избегая поломки.
Клава подошла к двери своей квартиры, сунула ключ в замочную скважину и не успела повернуть, как дверь сама распахнулась. Заглянув в прихожую, хозяйка услышала хор басовитых и явно нетрезвых голосов.
Сердце ушло в пятки, в горле пересохло. Решительно шагнув в глубь квартиры, она увидела картину маслом: в комнате находились двое посторонних мужчин, они были подшофе и тихо пели песню «Шумел камыш». Один из них носил на руках и укачивал младенца, а другой сидел за столом с бутылкой и закуской в виде колбасы на тарелке. Старшая Катя мирно играла в куклы на диване.
Оказалось, когда мать только ушла, Есения включила свою «сирену» на полную мощность. Катя растерялась — мама на этот случай распоряжений не давала. Старшая сестра вытащила младшую из кроватки и, открыв дверь, оказалась на лестничной площадке. Тут они заревели уже обе.
Такой хор голосов услышали соседи, которые праздновали новоселье, они пришли на помощь — ведь не звери же они. Позже выяснилось, что эти мужики хорошо знают отца девочек: они работали в одном цехе. Клава была безмерно благодарна соседям. Недаром говорят: ближний сосед лучше дальней родни.
Приближался Новый год. На другой день пришла мама Клавы — Света. Она работала медсестрой в поликлинике. Эта рыжеватая маленькая женщина быстро забежала в прихожую, сбросила пуховик и пошла мыть руки, чтобы пообщаться с девочками. Она была молодая бабушка — всего сорок четыре года, ведь родила Клаву в девятнадцать. Последнее время Света часто сидела на диете, не хотела поправляться. Как только бросала диету, вес неумолимо прибавлялся в геометрической прогрессии.
Поиграв с внучками, Света опять начала с дочерью давнишний разговор:
— Надо у малышки имя поменять. Где это видано, чтобы Есенией называли? А как её по-домашнему звать? Еся, что ли?
Клава ответила:
— Нет. Мы её зовём Сеня!
Бабушка повысила голос:
— Ну это уже ни в какие ворота! Так мальчишек зовут! Сеня — значит Семён!
Дочь не уступала:
— Ты ведь меня Клавой назвала, мне тоже это имя не нравится! А свою дочь я имею право назвать, как мне хочется! Давай, мама, не будем возвращаться больше к этому разговору, а то поругаемся!
Ругаться Светлане не хотелось с единственной дочкой.
***
Однако в душе бабушка затаила обиду. Вечером того же дня, когда Клава уложила девочек спать, Света позвонила зятю на работу. Тот, выслушав тёщу, лишь рассмеялся:
— Мама, не кипятитесь. Есения — имя красивое, древнее. А Сеня — это уменьшительное ласкательное, как и Ксеня, например. Кстати, наши соседи-новосёлы, те самые мужики, которые помогли, теперь к нам в гости напрашиваются на Новый год. Мы их пригласили. Они обещали принести гитару и спеть «Шумел камыш» уже в трезвом виде.
Света неожиданно смягчилась и даже улыбнулась. Она решила, что сама испечёт пирог к празднику. А имя Есения показалось ей вдруг не таким уж чудным — особенно если вспомнить, как этот маленький человечек уже умеет голосить на весь подъезд. Бабушка вздохнула и пошла готовить тесто: мир в семье дороже любых имён.
***