Литературная дуэль. Часть четвёртая. Золотой половник
Прошло два года. Баклушин и Канарейкин после неудачной попытки написать совместный роман разругались в пух и прах. Баклушин выпустил сборник рассказов «Чипсы и графья», где в каждом тексте фигурировал вымышленный аристократ, который ел чипсы и слушал шансон. Канарейкин написал роман «Усадьба в опенспейсе», который критики назвали «смесью тургеневской тоски и офисного хоррора». Оба произведения продавались примерно одинаково плохо.
И тут грянула сенсация: первая жена Баклушина, та самая женщина с половником, которая когда-то прервала историческую дуэль, выиграла в лотерею миллиард рублей. Деньги она вложила в производство эко-посуды и открыла сеть ресторанов здоровой пищи. А чтобы увековечить своё имя в веках, учредила литературную премию «Золотой половник» с чеком на сумму, от которой у Мерзлякова случился бы инфаркт, если бы он узнал её заранее.
Церемония вручения должна была пройти в её новом ресторане «У тёти Глаши» (бывшую супругу звали Глафира). Пригласили всех: Баклушина (разумеется, с новой пассией Астрой), Канарейкина, Мерзлякова, тётю Зину из буфета ЦДЛ, а также толпу блогеров и критиков.
— Господа писатели! — прогремел голос Глафиры, облачённой в вечернее платье с фартуком поверх него. — Я не звала вас мириться. Я звала вас драться. За мой половник! — она взмахнула золотым черпаком, инкрустированным бриллиантами. — Три раунда. Темы выбираю я. Поехали!
Раунд первый. Ода борщу
Канарейкин вышел к микрофону, который стоял прямо над кастрюлей с дымящимся борщом. Он понюхал, прикрыл глаза и начал:
— «О, борщ! Ты не просто суп, ты — летопись славянской души! В тебе, как в старом сундуке, хранятся секреты бабушек: свёкла, что румяней зари, капуста, что белее снегов, и мясо, что нежнее первого поцелуя. Ложка, погружаясь в твои глубины, выносит на поверхность не просто овощи, а воспоминания о тех вечерах, когда вся семья собиралась за столом и слушала, как за окном воет вьюга. А сметана! Белая, как чепчик младенца, она тает в оранжевом море, даря надежду на счастье. Борщ, ты — наша вечность!»
Зал «У тёти Глаши» взорвался аплодисментами. Даже повара на кухне высунулись и зааплодировали.
Баклушин скривился, будто съел лимон без соли. Он вышел, засучил рукава водолазки и заговорил в своей манере:
— «Борщ. С утра. Вчерашний. Стоит в холодильнике третий день. Сверху плёнка. Я его разогреваю в микроволновке. Микроволновка пищит. Борщ взрывается. Всё в красном. Кухня как место преступления. Соседи сверху стучат по батарее: «алло, у вас там убийство?» я кричу: «борщ!» они не верят. Вызывают полицию. Приходят менты, видят меня всего в свёкле, говорят: «мужик, завязывай с кулинарией». Уходят. Я доедаю остатки из чайника. #борщ #понедельник #менты»
В зале повисла пауза, а потом гомерический хохот. Блогеры попадали со стульев.
Глафира, бывшая жена, смотрела на Баклушина со странной смесью ненависти и уважения.
Мерзляков крякнул и вынес вердикт:
— За возвышенную оду, достойную пера Державина, Канарейкин получает балл. За криминальный реализм и вызов полиции — Баклушин получает балл. 1:1. Продолжаем!
Раунд второй. Элегия убежавшему молоку
Канарейкин, воодушевлённый первым успехом, вышел и заговорил с ещё большим пафосом:
— «О, молоко! Ты убежало. Белая река, что должна была стать завтраком, растеклась по плите, как несбывшаяся мечта. Я смотрю на эти подтёки, и мне вспоминается детство: бабушкин дом, деревенское утро, парное молоко в крынке, покрытое пенкой, которую я так не любил. Теперь бы я съел эту пенку, но поздно. Ты убежало, молоко, как и моя юность. Остался только запах гари и чувство вины».
В зале кто-то всхлипнул. Астра с фиолетовыми волосами задумчиво жевала ноготь.
Баклушин вышел, почесал затылок:
— «Молоко. Убежало. Матом крою плиту. Плита старая, газовая, ещё советская. Она не виновата. Я виноват. Отвлёкся на телефон. Листал ленту. Там кот смешной. Молоко убежало. Теперь полчаса оттирать. Пахнет горелым. Вся квартира воняет. Приходит астра, говорит: «ты что, сжёг молоко?» я говорю: «оно само». Она не верит. Говорит: «ты просто ленивый». Я молчу. Потому что правда. #молоко #плита #ленивый»
Зрители засмеялись, но как-то нервно. Слишком жизненно.
Мерзляков почесал переносицу:
— За щемящую ностальгию по пенке — балл Канарейкину. За беспощадную самокритику и кота в ленте — балл Баклушину. 2:2. Финальный раунд, дамы и господа! Тема от учредительницы премии — «Сонет о немытой посуде».
Раунд третий. Сонет о немытой посуде
Канарейкин побледнел. Немытая посуда оказалась для него так же далека, как марсианские пейзажи. Он никогда не мыл посуду — у него была домработница Агафья Тихоновна. Но отступать некуда. Он начал с дрожью в голосе:
— «О, груда чашек, тарелок, вилок, ложек!
Вы, как укор, стоите предо мной.
Ваш жирный блеск так на душу тревожен,
Как неотправленное письмо порой.
Вот сковородка в чёрном нагаре,
Хранит следы вчерашнего ужина.
А в бокале, на самом дне, на заре,
Томится жидкость, что была не нужна.
Но я пройду, я отвернусь, я выйду вон,
Оставлю вас в раковине навек.
Ведь лучше написать про это сон,
Чем мыть вас, грязных, как простой человек.
О, немытая посуда, ты — поэма,
Которую не допишу я, немо!»
Зал зааплодировал, но как-то неуверенно. Слишком вычурно для такой приземлённой темы.
Баклушин вышел и, не говоря ни слова, подошёл к раковине, где действительно возвышалась гора грязной посуды (ресторан только открылся, мойщик заболел). Он взял телефон, включил диктофон и начал говорить, глядя на посуду:
— «Гора посуды. Высота — полметра. Ширина — вся раковина. Состав: тарелки (глубокие и мелкие), чашки (кофейные и чайные), кастрюля (пригоревшая), сковорода (с остатками яичницы), вилки, ложки, ножи, разделочная доска (с луковым запахом). Температура воды — холодная, потому что горячую отключили за долги. Моющее средство — «Капля», финаловая, осталось на донышке. Губка — старая, синяя, с дыркой. Настроение — никакое. Время — полночь. Я стою и смотрю. Посуда смотрит на меня. Мы играем в гляделки. Проиграет тот, кто первый начнёт мыть. Я моргаю. Посуда не моргает. Я сдаюсь. Иду спать. Завтра разберусь. Утром посуды стало больше. Кто-то ночью пришёл и добавил. Это была астра. Она любит есть поздно. Я люблю Астру. Но не её посуду. #посуда #ночь #любовь»
Тишина. Потом тётя Зина, буфетчица, медленно встала и сказала:
— Это же документальная проза. Я так каждый вечер.
И тут Глафира, учредительница, не выдержала. Она подняла золотой половник и стукнула им по столу:
— Хватит! — закричала она. — Я сама решу, кто победитель!
Все замерли.
— Иннокентий, ты, конечно, красивый, но от твоих сонетов у меня сметана скисает. А ты, Родион, — она посмотрела на бывшего мужа, — ты, как всегда, всё опошлил, но… — она задумалась, — …но в этом что-то есть. Ты говоришь про жизнь. Про настоящую. Про ту, где посуду никто не моет, а молоко убегает. И знаешь, — её голос дрогнул, — именно за это я тебя когда-то и полюбила. А потом разлюбила. Но сейчас… сейчас я отдаю половник тебе.
Баклушин опешил. Астра с фиолетовыми волосами побелела от ревности.
— Но… — начал Канарейкин.
— Молчать! — рявкнула Глафира. — Ты получишь утешительный приз — набор моих кастрюль. Будешь в них варить свои элегии.
И она вручила Баклушину золотой половник. Тот взял его, покрутил в руках и сказал:
— Слушай, Глаш, а может, попробуем ещё раз? Я теперь с половником, ты с деньгами…
— Обойдёшься! — фыркнула Глафира, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое.
Мерзляков, доедавший борщ, подвёл итог:
— Итак, финальный счёт 3:2 в пользу Баклушина. Премия «Золотой половник» вручена по праву. Однако, учитывая, что учредительница — его бывшая жена, некоторые могут заподозрить предвзятость. Но я, как честный критик, заявляю: победа заслуженная. Хотя Канарейкин тоже был хорош, особенно в сонете про посуду. Но правда жизни, господа, правда жизни…
Астра, молча встала, подошла к Глафире и прошептала:
— Научите меня бить половником, а то мой гений совсем распоясался.
— Приходи завтра, — кивнула Глафира. — У меня курсы открываются. Для начинающих жен писателей.
Так закончилась четвёртая дуэль, оставив после себя запах борща, горелого молока и надежду на то, что когда-нибудь эти двое всё-таки допишут тот самый роман. Но, как вы понимаете, это уже совсем другая история, и в ней обязательно будет половник.
Продолжение следует...