В медицинской карте, прямо между анализом крови и направлением на ЭКГ, лежал листок. Не наш, не из поликлиники. Бумага плотная, сероватая, как раньше на почте бланки были. И запах — старым чердаком потянуло.
Нашла его случайно, пока в очереди сидела. В новостях на планшете с утра выскочило: спать больше восьми часов вредно для мозга. Деменция, говорят, подкрадывается. Я-то обычно до трёх ночи в окно гляжу, фонари считаю. А тут — такие новости.
Поликлиника гудела. Терминал у входа охрип, выплёвывал талончики с каким-то натужным скрежетом. Очередь к неврологу три человека. Все женщины, все в одинаковых синих бахилах, похожих на пакеты из магазина.
Валентина Петровна, соседка моя со второго этажа, сидела рядом. Она всегда за всеми новостями следит, а тут притихла, сумку к животу прижала.
— Ты, Лида, спи больше, — шепнула она, глядя на экран моего планшета.
— Лицо-то серое. Я вот варенье из одуванчиков сварила, оно для сна — первое дело.
— Говорят, вредно теперь много спать, — ответила я.
— Мозг портится.
— Сбои это всё, — Валентина Петровна махнула рукой.
— В компьютере у них двоится, вот и придумывают.
Вы ведь тоже замечали, как в этих коридорах время тянется, будто резина? Вроде сидишь пять минут, а на табло всё тот же номер А-114. А в карте этот листок.
Я развернула его. Сверху напечатано: «График контроля избыточного покоя». И таблица. Даты, часы, минуты. В прошлый четверг у меня стоит: девять часов сорок минут.
А внизу приписка от руки, чернилами, которые уже в фиолетовый ушли: «Излишек зачислен в архив Тихвинского района. Сверхнормативные лишние часы сна зачислены в налог. С уважением, Тихонов С.И.».
У меня в горле пересохло. Откуда они знают? Я же в тот четверг специально пораньше легла. Катя обещала позвонить из другого города, я и ждала. А потом, видно, провалилась.
Тихонов этот... Фамилия знакомая, а вспомнить не могу. Будто на каждой справке в моей жизни он расписывался, а лица я так ни разу и не видела.
— Совпадение по СНИЛС полное, — вдруг раздалось из кабинета.
Дверь приоткрылась, высунулась медсестра. Глаза усталые, за очками-половинками пустота.
— Четырнадцатый! Проходите.
Валентина Петровна встала, поправила платок.
— Ты не читай лишнего, Лида. Меньше знаешь — крепче спишь.
В девяносто первом я так же сидела в тишине. Август был, душный такой. Я тогда проспала всё на свете — и танки в телевизоре, и как Толик за хлебом ушел и пропал на два дня. Будто вырезали кусок жизни, аккуратно так, ножницами. Проспала я тогда самое важное — и Толика, и надежду какую-то.
Теперь вот налог. Посчитали. Каждую минуту, когда я не здесь, когда я там, где сны и тишина. Сон — это единственное место, где мы еще себе принадлежим. Но, видать, и там инвентаризацию затеяли, чтобы лишнего не залежалось.
Я сложила серый листок вчетверо. Спрятала в самый низ сумки, под кошелек.
Вышла на крыльцо. Апрель, сыро, пахнет мокрым асфальтом и бензином. Напротив поликлиники — магазин бытовой техники. В витрине часы. Огромные, с красными цифрами.
Зашла и купила самый дешевый будильник. Громкий, с металлическими звоночками сверху.
Завтра поставлю на шесть тридцать. Хватит с них моих часов. Пусть в архивах своих пыль считают, а не мои сны.
Дома включила чайник. На подоконнике кот жмурился, с него налоги не берут. Обычный вторник.
А у вас бывало так — проснулись, а чувство, что кусок вчерашнего дня просто стерся?
Если вы тоже замечали, что жизнь иногда ведет себя не по правилам — заходите почаще. В Архиве много таких историй, которые не объяснишь, но чувствуешь кожей.