В статье использован собирательный образ. Все совпадения случайны
Новая клиентка пришла неожиданно, моя старая, ещё школьная подруга, попросила принять ее коллегу, у которой была необычная проблема, по описанию похожая на синдром Мюнхгаузена. Я решила попробовать поработать с этим интересным синдромом.
*********
Лидии было пятьдесят три. Учитель начальных классов, строгая, собранная, почти безупречная в своей аккуратности, как будто внутри неё существовал невидимый каркас, удерживающий всё на своих местах, и голос, и движения, и мысли, даже паузы между словами. Такие люди редко бросаются в глаза, но на них держится порядок. У неё был ровный голос, выверенные движения и привычка всё держать под контролем — особенно себя.
В классе она писала на доске медленно, с какой-то почти церемониальной точностью. Дети замирали, глядя на её ровный почерк, и в этой тишине было что-то большее, чем дисциплина, в ней чувствовалась необходимость. Лидии важно было, чтобы всё было правильно, чётко и предсказуемо.
О себе она не говорила почти никогда и ни с кем. Да и, если честно, не очень понимала, что именно о себе можно сказать.
В детстве ее называли Лидуша. Но это имя редко звучало полностью, чаще оно растворялось в чужих разговорах, обрывалось на полуслове, тонуло в шуме, который создавал её старший брат Андрей.
Андрей был центром семьи, живым, громким, неудобным центром, вокруг которого вращалась вся семейная жизнь. Он приносил из школы замечания, из двора часто возвращался с синяками, а в доме вокруг брата возникала воронка напряжения, разговоры, всплески эмоций.
— Ты опять подрался?
— Ты когда-нибудь успокоишься?
В этих словах было раздражение, но было и внимание. Теплое, плотное, живое.
Лидуша сидела в стороне. С книгой, которую не всегда читала, часто просто держала в руках, чтобы чем-то занять себя.
— Мам, посмотри…
— Подожди, Лид, не сейчас.
«Не сейчас» повторялось так часто, что со временем стало чем-то вроде фона. Постоянного, незаметного. Она научилась не ждать внимания.
********
Однако, все вокруг резко изменялось, когда она болела, всё становилось совсем другим. В ее комнате становилась тихо и спокойно. Голоса звучали мягче и ласковее. Мама садилась рядом, проводила рукой по волосам, читала вслух книжку с любимыми сказками Андерсена. Отец, обычно отстраненный, приносил яблоки или апельсины, ставил тарелочку с дольками на тумбочку и, немного неловко, спрашивал:
— Ну что, маленькая?
Это «маленькая» было почти невыносимым в своей редкости. В такие моменты Лидуша лежала неподвижно в полумраке, слушала, как за стеной ходят родители, как тихо разговаривают на кухне, и чувствовала что-то, чему у нее не было названия. Много позже она поняла бы, что это было ощущение собственного существования в этом мире.
Однажды, лет в восемь, она уже была здорова. Температура спала, горло больше не болело. Но она не сказала никому об этом. Просто осталась лежать в постели. Говорила чуть тише, чем обычно. Дышала медленнее. И мама снова сидела рядом, читала книжку и была очень ласкова.
Лида смотрела в потолок и думала, что если не двигаться, если оставаться такой — слабой, тихой, незаметной, то это замечательное время никогда не закончится. Что это можно удержать.
Такие вещи обычно не формулируются словами. Они вплетаются в тело и где-то очень глубоко закрепляется простая, почти неуловимая связь, что быть замеченной значит быть больной.
*********
Девочка так и выросла без резких поворотов. Хорошо училась, не доставляла хлопот даже в подростковом возрасте, вот только казалась болезненной и часто оказывалась в постели.
Лидуша выбрала профессию, в которой всё было понятно — учитель начальных классов. Закончила институт и пришла на работу в школу. В классе она была уверенной. Даже строгой. Здесь у неё была форма — и форма её удерживала. Но за пределами школы жизнь снова становилась тихой и размывалась по краям.
Лидуша долго не могла выйти замуж, она ведь не стремилась стать заметной или яркой, вот и сидела в уголочке вздыхая.
С Сергеем она познакомилась поздно, ей уже исполнилось 28 и казалось, что она так и проведет жизнь в уголочке, в одиночестве, но все пошло иначе. Это был обычный вечер у коллеги, чай, разговоры, знакомые лица. Он сидел чуть в стороне, почти не участвовал в общей беседе. Слушал, иногда кивал. Лидуша поглядывала на неизвестного ей мужчину, которого старшая коллега представила, как друга детства.
Когда она уходила, он подошел и сказал:
— Если захотите, можем как-нибудь встретиться.
Без нажима и без особого ожидания и она согласилась, скорее из вежливости, чем из интереса.
Они начали встречаться, встречи были спокойными до прозрачности. Они гуляли в парках и просто по улицам, сидели в кафе, говорили ни о чем и слова словно не укоренялись, не цеплялись друг за друга.
— Вы давно работаете в школе?
— Давно.
— Нравится?
— Да.
Пауза. Он не заполнял её. И она — тоже.
Она не влюбилась, но рядом с ним было спокойно, без неожиданностей и без напряжения. И в этой тишине было что-то знакомое, почти родное. Как будто так и должно быть.
Однажды она заболела и случилась история, как в детстве, Сергей приносил Лидуше яблоки и любимые апельсины и она опять чувствовала себя важной и нужной.
Когда он сказал:
— Думаю, нам стоит пожениться,
Лидуша не почувствовала ни особой радости, ни тревоги. Только легкое согласие.
— Да, — ответила она.
И этого оказалось вполне достаточно.
Их семейная жизнь текла ровно, без ссор, без всплесков эмоций, ровно и спокойно. Родился сын, такой же спокойный. Лидуша немного времени провела в декрете и быстро вышла на работу, как только мальчику исполнилось три года и он пошел в сад.
Вечерами муж все также садился перед телевизором.
— Как день? — спрашивала она.
— Нормально.
Она пыталась продолжить, но слова будто гасли в воздухе.
— У меня сегодня в классе…
— Угу.
И голубой экран опять заполнял все пространство.
Иногда она всё-таки пыталась.
— Мне кажется, мы почти не разговариваем.
Он поворачивал голову.
— А о чём нужно?
Она открывала рот — и не находила слов.
Однажды она сказала:
— Мне иногда кажется, что меня нет.
Он посмотрел на неё спокойно, почти удивлённо.
— Ты же есть.
И снова отвернулся к телевизору.
Сын незаметно вырос и уехал. И тогда тишина стала не просто фоном, она стала чем-то плотным, почти материальным. Лидия начала её слышать. И в этой тишине впервые отчётливо прозвучало что-то внутри. Пустота.
*******
Тело отозвалось первым. Началась слабость, головокружения, появились неясные, тянущие боли. Лидия пошла к врачу и вдруг вновь оказалась в пространстве, где на неё смотрели, ее слушали, спрашивали и просили:
— Расскажите подробнее.
И она рассказывала, это было странно и…..важно.
В больнице было легче. Там всё было организовано, время, внимание, забота. Её звали по имени. К ней обращались.
— Как вы сегодня?
Она отвечала и чувствовала, что ответ имеет значение.
К ней приходил муж с любимыми апельсинами и тоже интересовался самочувствием и настроением.
Когда она возвращалась домой, то всё обрывалось.
— Ну что? — спрашивал Сергей.
— Пока неясно.
— Понятно.
И снова наступала тишина.
Лидия не сразу поняла, что происходит. Сначала просто стала внимательнее прислушиваться к себе. Потом — искать совпадения в состоянии и ощущениях, дальше начала чуть усиливать свои ощущения и недомогания.
*******
В тот вечер она долго сидела на кухне. Таблетки, прописанные врачом, лежали перед ней на столе. Маленькие, аккуратные. Она смотрела на них и вдруг ясно подумала, а если мне станет хуже, меня снова будут лечить и я буду в центре внимания…, если мне станет хуже, то меня снова будут видеть.
Мысль была четкой. Почти спокойной. Она взяла таблетки… и отложила их в сторону.
На следующий день она поймала себя на том, что прислушивается к телу с особой тщательностью. Как будто проверяет. Как будто ищет неполадки и недомогание. И где-то на краю сознания уже знала, что именно найдется.
********
Ко мне она пришла не из доверия, а скорее, от усталости. И мне пришлось ее долго расспрашивать.
— Когда вы возвращаетесь домой, что вы чувствуете? — спросила я.
Она хотела ответить привычно и рассказать подробно про симптомы болезни, но остановилась. Долго молчала и вдруг сказала:
— Пустоту.
Это слово прозвучало неожиданно, но удивительно точно.
Я ей предложила записывать не симптомы, а чувства. Это оказалось труднее, чем Лидия ожидала. Она открывала тетрадь и писала: «Слабость». Потом зачеркивала и медленно, неуверенно выводила:«Одиночество».
Слово выглядело чужим, но правильным и точным.
Постепенно между ощущением в теле и действием появилась пауза. Небольшая, почти незаметная. Лидия училась останавливаться. Просто сидеть. Говорить себе: я сейчас хочу, чтобы меня заметили. Иногда это ничего не меняло, но иногда что-то ослабевало и отпускало внутри.
Постепенно клиентка начала говорить с мужем дома. Сначала получалось неловко, обрывками.
— Мне сейчас… нужно, чтобы ты меня послушал.
Сергей кивал:
— Говори.
Она говорила. Он слушал — ровно, без отклика. Но она уже не замолкала.
Постепенно Лидия начала возвращаться к телу иначе. Не как к источнику тревоги, а как к месту, где можно быть. Она привыкала ощущать приятное, например теплую воду из душа, слышать свое тихое дыхание, которое не нужно контролировать. Это было непривычно, но постепенно тело переставало быть только сигналом беды.
Однажды Лидия с удивлением поняла, что она не ищет симптомы болезни уже несколько дней. И это ее не тревожило.
Сергей оставался прежним, отстраненным и молчаливым.
— Как день?
— Нормально.
Но теперь это больше не разрушало её. Женщина перестала ждать от мужа того, чего он не мог дать. И начала искать это в других местах, в том числе и в себе.
Когда сын приехал в гости к родителям, он спросил:
— Мам, ты как?
Она ответила не сразу.
— Я учусь быть без болезни.
Он улыбнулся.
— Это сложно?
Она подумала.
— Да. Но… возможно.
Лидия не победила всё сразу, работать пришлось долго и разнопланово. Иногда ей всё ещё хотелось вернуться в больницу, в заботу и внимание врачей. Иногда ее тело снова становилось слишком сильно требующим внимания, но теперь у неё был выбор.
Что такое синдром Мюнхгаузена
Синдром Мюнхгаузена относится к группе искусственно вызванных (фактических) расстройств, при которых человек сознательно симулирует или вызывает у себя симптомы болезни, чтобы занять роль пациента и получить медицинское внимание.
Важно заметить, что это не про «выгоду» в привычном смысле слова. Чаще всего это про психологическую потребность в заботе, значимости и включенности.
🔹 Как возникает синдром
Психологически его формирование обычно связывают с несколькими факторами:
1️⃣ Эмоциональная депривация в детстве
Ребёнок получает внимание только в состоянии болезни или страдания. Формируется связь: «Меня замечают, когда мне плохо».
2️⃣ Нарушение привязанности
Холодные, отстраненные или непредсказуемые родители. Отсутствие стабильного эмоционального отклика.
3️⃣ Травматический опыт
Игнорирование чувств, насилие, хроническое эмоциональное одиночество.
4️⃣ Идентичность через страдание
Человек не способен сформировать устойчивое ощущение «я есть», кроме как через роль пациента.
🔹 Основные признаки
Синдром может проявляться через:
- намеренное симулирование симптомов
- преувеличение реальных жалоб
- частые обращения в разные клиники
- противоречивые медицинские данные
- стремление к госпитализации и обследованиям
- интерес к медицинской информации
- возможное самоповреждение для создания симптомов
Внутренне это часто сопровождается:
- ощущением пустоты
- тревогой при отсутствии внимания
- нестабильным чувством идентичности
- сильной потребностью быть замеченным
🔹 Важное различие
- Ипохондрия — человек искренне боится, что болен.
- Симуляция — человек осознанно обманывает ради внешней выгоды.
- Синдром Мюнхгаузена — человек может осознавать симуляцию, но движим внутренней психологической потребностью в быть роли пациента.
🔹 Синдром Мюнхгаузена по доверенности
Отдельная и более опасная форма, когда симптомы вызываются у другого человека (чаще у ребёнка). В этом случае взрослый получает внимание через «роль заботящегося родителя». Это состояние требует немедленного вмешательства специалистов.
🔹 Что с этим делают в терапии
Работа всегда длительная и аккуратная, потому что прямое разоблачение обычно только усиливает защиту.
Основные направления помощи:
1. Формирование безопасного терапевтического контакта
Без обвинений и давления. Стабильность и принятие.
2. Перевод симптомов в язык чувств.
Человек учится распознавать: не «что болит», а «что я чувствую».
3. Работа с детскими травмами и привязанностью
Переосмысление опыта, где любовь была связана с болью.
4. Формирование прямого запроса на внимание
Учиться говорить: «мне нужна поддержка», а не «мне плохо».
5. Развитие альтернативных источников идентичности
Постепенное появление «я есть» вне роли пациента.
Суть терапии здесь не в том, чтобы «убрать симптом». А в том, чтобы человеку больше не нужно было создавать болезнь, чтобы быть увиденным.
Поблагодарить автора
Дорогие читатели!
Благодарю всех, кто помогает автору своими донатами
🧡Записаться на онлайн-консультацию к автору канала можно написав в телеграмм сюда🧡
🔸Если вам удобнее читать мои тексты в телеграмм, то подписывайтесь на мой канал «Психология без волшебства», там можно написать сообщение мне лично в чат канала.
🔸Канал семейного психолога «Семейный код», нужна консультация? Пишите в чат.
🔸Если у вас есть вопросы и вы хотите получить разбор вашей ситуации, то канал для вас «Чип и Дейл спешат помочь | канал двух психологов»
🔸ХОТИТЕ ЗАДАТЬ ВОПРОСЫ АВТОРУ СТАТЕЙ И ПОЛУЧИТЬ ОТВЕТ? Вступайте в клуб ТОЧКА ОПОРЫ - ПЕРЕХОДИТЕ СЮДА и мы с Вами поговорим.