Вера Ивановна помешала деревянной лопаткой тушеную капусту с сосисками, убавила огонь и прислонилась к подоконнику. За окном мерзко моросил ноябрьский дождь, а на кухне было тепло, пахло чесноком, лавровым листом и уютом. На широком табурете, свесив пушистый хвост, восседал Мирон — огромный мейн-кун весом в добрых десять килограммов. Мирон смотрел на плиту с экзистенциальной тоской аристократа, вынужденного наблюдать за крестьянским бытом. Еду со стола он презирал, предпочитая паштеты из индейки по двести рублей за маленькую баночку.
Дверь в коридоре хлопнула. С работы вернулся Эдуард, законный супруг Веры Ивановны. Вместе они жили уже четвертый год, брак был поздним, осознанным и, как казалось Вере, вполне благополучным. Эдуарду было пятьдесят четыре, он работал инженером-наладчиком, не пил, гвозди забивал исправно, а зарплату приносил стабильно. Жили они в просторной «двушке» Веры Ивановны, доставшейся ей после развода с первым, давно забытым мужем-недотепой.
Эдуард прошел на кухню, помыл руки, привычно ухватил со стола кусок ржаного хлеба и, глядя куда-то поверх головы Веры, произнес фразу, которая разделила этот ноябрьский вечер на «до» и «после».
— Я свою зарплату буду маме отдавать на хранение, а то ты все потратишь. Еду и коммуналку платить будем с твоей, — объяснил муж ровным, почти лекторским тоном, откусывая хлеб.
Лопатка в руке Веры Ивановны замерла. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением капусты на сковородке да мерным урчанием мейн-куна.
Вера Ивановна, женщина пятидесяти шести лет, работающая старшим администратором в крупном медицинском центре, обладала нервной системой каната. Она пережила девяностые, ремонт санузла с бригадой нетрезвых строителей и переходный возраст дочери. Падать в обморок или устраивать истерики с битьем посуды было не в ее правилах. Трагедии она воспринимала исключительно как досадные бытовые недоразумения, над которыми лучше всего посмеяться.
— Как интересно девки пляшут, — протянула Вера, вспомнив любимый фильм. — Это у нас теперь новая экономическая политика? И в чем же выражается моя, стесняюсь спросить, расточительность?
Эдуард вздохнул, всем своим видом показывая, как тяжело ему нести крест финансовой грамотности в доме легкомысленной женщины.
— Вер, ну ты сама посуди. Мы третий год собираемся дачу купить. И что? Воз и ныне там. А все почему? Потому что у тебя деньги сквозь пальцы утекают. То ты шторы новые купишь, то подушку какую-то ортопедическую за бешеные тыщи, то коту своему корм элитный берешь. Если мы хотим скопить на участок, нужна жесткая дисциплина. Изольда Тихоновна человек старой закалки, у нее копейка рубль бережет. Моя зарплата будет идти в неприкосновенный фонд. А на твою будем осуществлять текущие расходы. Тебе же платят шестьдесят тысяч? Нам на двоих за глаза хватит, если разумно подходить.
Вера Ивановна мысленно включила калькулятор.
— Текущие расходы, говоришь? — она облокотилась о столешницу. — Давай посчитаем, финансист ты мой комнатный. Квартплата со светом и интернетом — восемь тысяч. Проездные нам обоим — еще пять. Корм и наполнитель Мирону — святое дело, это тысяч семь, потому что дешевую гадость ему желудок не позволяет есть. Остается сорок. Из них химия, стиральный порошок, шампуни. На еду остается тысяча в день на двоих. А ты, Эдик, покушать любишь сытно. Тебе мяско подавай, колбаску сырокопченую, сыр не "Красная цена", а приличный.
— Ничего, — отрезал Эдуард, садясь за стол. — Обойдемся без излишеств. Можно макароны брать попроще, курицу по акции. Люди вон на пенсию живут и ничего. Главное — цель! Мама обещала все контролировать.
«Ну не прелесть ли? — саркастично подумала Вера. — Мужику под шестьдесят, седина в бороде, а он мамочке денежки в копилочку понес. Прямо не муж, а пионер-переросток».
— Хорошо, Эдик, — Вера Ивановна улыбнулась той самой пугающе-ласковой улыбкой, от которой на ее работе бледнели даже самые скандальные пациенты. — Дисциплина так дисциплина. Цель оправдывает средства.
На следующий день Вера Ивановна после работы зашла в сетевой супермаркет. Она гордо прошла мимо витрин с парным мясом, отвернулась от сыров и направилась к самым нижним полкам. В ее корзину отправились: три пачки серых, подозрительно дешевых макарон-рожков, килограмм самой бюджетной крупы, банка кильки в томатном соусе и синюшная куриная спинка для навара.
Для Мирона же был куплен запас его любимого французского паштета. Кот — член семьи, он в финансовых авантюрах Эдуарда не участвовал, а значит, санкциям не подлежал.
Вечером Эдуард, предвкушая сытный ужин, бодро зашел на кухню. На столе его ждала глубокая тарелка, в которой слипшимся комком покоились серые рожки, щедро политые томатным месивом с плавающими в нем рыбьими глазками.
— А... где мясо? — растерянно спросил добытчик, тыкая вилкой в макаронный монолит.
— Какое мясо, Эдик? — искренне удивилась Вера Ивановна, попивая чай. — Мы в режиме строгой экономии. Я сегодня зашла в магазин, посмотрела цены на говядину и поняла: не видать нам дачи, если мы будем так шиковать. Так что кушай кильку, в ней фосфор, для мозговой деятельности полезно.
Эдуард пожевал, поморщился, но промолчал. Мужественно давился рожками три дня. На четвертый день он начал стремительно худеть и грустнеть. Вера Ивановна же, питаясь на работе в отличной столовой медцентра, дома с удовольствием составляла ему компанию, демонстративно поедая пустую гречку и запивая ее дешевым чаем в пакетиках, который заваривался в цвет нефти даже в холодной воде.
В субботу ситуация обострилась. К Вере Ивановне заглянула ее племянница Даша — девушка двадцати пяти лет, вечно витающая в облаках и влипающая в истории. Даша была в панике.
— Тетя Вера, меня хозяин квартиры выгоняет! — с порога заявила она, скидывая кроссовки. — Он решил ее продавать, дал мне неделю на сборы. А я же коплю на свой угол! У меня ипотека одобрена на крошечную сумму, мне только на комнату в коммуналке хватает. Можно я у вас пару дней перекантуюсь на диване в гостиной, пока варианты смотрю?
— Конечно, Дашуль, — Вера обняла племянницу. — Располагайся.
Эдуард, услышав это, выскочил из спальни как ужаленный.
— Вера! Какая племянница? Она же будет воду лить, электричество жечь! Это не заложено в нашу смету текущих расходов! Мы так никогда на дачу не накопим!
— Эдуард, — ледяным тоном произнесла Вера Ивановна. — Квартира моя. Гостиная моя. И вода в кране, судя по тому, кто за нее платит в этом месяце, тоже моя. А ты иди, проверь, не переел ли ты лишнего электричества, пока телевизор смотрел.
Эдуард поджал губы и хлопнул дверью.
Началась партизанская война. Вера Ивановна стала замечать странности. В мусорном ведре, под слоем картофельных очистков, обнаружились упаковки от дорогой сырокопченой колбасы и обертки от элитных глазированных сырков. Эдуард, оказывается, подкармливался втайне, пронося контрабанду в портфеле.
Апогеем стала ночь среды. Вера проснулась от странного чавканья в коридоре. Включив свет, она застала чудесную картину: Мирон, растопырив лапы, с упоением рвал зубами палку дорогого сервелата, которую Эдуард, видимо, неосмотрительно спрятал в ящике для обуви.
Утром Вера торжественно положила пожеванный сервелат перед мужем.
— Эдик, у нашего режима экономии пробоина ниже ватерлинии. Если ты инвестируешь в колбасу, то заноси ее в ведомость. А то мама Изольда Тихоновна расстроится, что сыночек мимо кассы питается.
Эдуард густо покраснел, пробормотал что-то про «угостили на работе» и спешно ретировался.
Вся эта ситуация с "фондом Изольды Тихоновны" не давала Вере покоя. Эдуард зарабатывал около ста тысяч рублей. За два месяца он должен был отнести матери приличную сумму. Изольда Тихоновна, дама семидесяти восьми лет, женщина властная и хитрая, жила на хорошую пенсию в своей двухкомнатной квартире, ни в чем не нуждалась и дачи отродясь не любила, называя копание в земле «уделом крепостных». Зачем ей понадобилось собирать деньги сына?
Вера решила провести разведку боем. Купив к чаю зефир (на свои, разумеется), она поехала в гости к свекрови на другой конец города.
Изольда Тихоновна встретила невестку с деланным радушием. В квартире пахло корвалолом и старой мебелью.
— Ой, Верочка, какими судьбами! А Эдик на работе? — засуетилась старушка, пряча со стола какие-то бумаги в папку.
— На работе, Изольда Тихоновна. Вот, зашла проведать. Как ваше здоровье? Как наш дачный фонд поживает? Эдик там недоедает, все о будущем печется.
Свекровь на мгновение замерла, ее глаза подозрительно забегали, но она быстро взяла себя в руки.
— Растет фонд, Верочка, растет. На вкладе лежат, под хороший процент. Все для вас, молодых, стараюсь. Чтобы к пенсии у вас свой участочек был, свежий воздух...
Вера Ивановна кивала, прихлебывая чай, но ее взгляд профессионального администратора, привыкшего замечать каждую мелочь в медкартах, зацепился за клочок бумаги, выпавший из папки свекрови. Это была квитанция ЖКХ. Только вот адрес на ней был чужой: улица Промышленная, дом 14.
Попрощавшись со свекровью, Вера вышла на улицу со странным предчувствием. Улица Промышленная — это же тот самый неблагополучный район на окраине, где Даша ищет себе дешевую коммуналку!
Вечером дома Даша сидела с ноутбуком на кухне и радостно щебетала:
— Тетя Вера, представляешь, нашла! Идеальный вариант по моим деньгам. Комната двадцать метров, соседи вроде тихие. Завтра еду на финальный просмотр и, если все окей, отдаю задаток! Правда, хозяйка странная, по телефону голос скрипучий такой, и сказала, что никаких переводов, только наличные.
— А адрес какой, Дашуль? — как бы между прочим спросила Вера Ивановна, нарезая яблоко.
— Улица Промышленная, дом четырнадцать, квартира сорок два, — ответила племянница.
Нож в руках Веры Ивановны остановился в миллиметре от пальца. Пазл в голове щелкнул, но картинка складывалась какая-то совершенно дикая.
— Знаешь, Даша, — медленно произнесла Вера. — Район там криминальный. Поеду-ка я завтра с тобой. Мало ли что, вдвоем спокойнее.
На следующий вечер, после работы, Вера и Даша стояли перед обшарпанной дверью на четвертом этаже старой кирпичной пятиэтажки. В подъезде пахло сыростью и кошачьими лотками. Даша неуверенно нажала на кнопку звонка.
За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул один замок, затем второй. Дверь со скрипом приоткрылась.
На пороге стояла Изольда Тихоновна.
В домашнем халате, с пучком на голове, она смотрела на племянницу Веры, а затем ее взгляд переместился на саму Веру Ивановну. Лицо старушки вытянулось, приобретя землистый оттенок.
— Изольда Тихоновна? — Вера Ивановна приподняла бровь, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Какая неожиданная встреча. Вы, я смотрю, профиль сменили? Вместо хранения дачного фонда решили стать риелтором по элитной недвижимости на Промышленной?
Свекровь открыла рот, закрыла его, словно рыба, выброшенная на берег, и попыталась захлопнуть дверь, но Вера Ивановна, женщина решительная, быстро подставила ногу в сапоге.
— Ну уж нет, мама, — ласково, с интонациями серийного маньяка, пропела Вера. — Давайте-ка поговорим о наших инвестициях.
Она мягко, но настойчиво отодвинула опешившую свекровь и шагнула в длинный, тускло освещенный коридор коммуналки. Из-за одной из дверей тянуло жареной картошкой.
— Вера, ты не так все поняла! — зашипела Изольда Тихоновна, семеня следом. — Это... это мне от троюродной сестры комната досталась! Вот, решила продать...
Но в этот момент дверь соседней комнаты с номером «3» с легким скрипом отворилась.
На пороге появилась молодая, лет двадцати восьми, женщина. У нее был внушительный, месяце на восьмом, живот. В руках она держала надкушенный кусок той самой сырокопченой элитной колбасы.
— Тетя Иза, — капризно протянула беременная, не замечая гостей в полумраке коридора. — А Эдик скоро приедет? Он обещал после смены привезти мне новые витамины и коляску собрать. У меня поясница отваливается...
Беременная осеклась, наконец разглядев Веру и Дашу.
Воздух в коридоре можно было резать ножом. Даша испуганно прижалась к стене. Вера Ивановна перевела взгляд с круглого живота незнакомки на побледневшую, как мел, Изольду Тихоновну.
И тут в замке входной двери повернулся ключ.
Дверь распахнулась, впуская холодный уличный воздух. На пороге стоял Эдуард. В одной руке он держал объемный пакет с дорогими фруктами, а подмышкой зажимал большую коробку с детской радионяней.
Он шагнул внутрь, поднял глаза и замер. Пакет с фруктами медленно выскользнул из его ослабевших пальцев. Апельсины с глухим стуком покатились по грязному линолеуму, останавливаясь прямо у сапог Веры Ивановны.
— Ну здравствуй, добытчик, — тихо, но так, что зазвенели стекла в старых рамах, произнесла Вера Ивановна. — Я смотрю, дача-то у нас с сюрпризом строится...
Спелые апельсины катились по грязному линолеуму. Эдик стоял едва дыша, судорожно сжимая в руках детскую радионяню. Так вот на какую «дачу» мы копили, давясь дешевыми макаронами! Беременная девица хлопала ресницами, свекровь сползала по стеночке, а Вера поняла: плакать она не будет...
Как Вера технично выставила мужа-афериста за дверь и красиво сломала их семейный подряд — читайте в продолжении истории здесь!