оглавление канал, часть 1-я
Больше не медля, я ринулась в угол за горном и стала методично, с упорством трактора, разбирать эту кучу. На полу уже оставалось всего несколько железяк, когда горькое разочарование прорвало тонкую оболочку моего якобы чутья. Нет тут ничего! С чего я вообще взяла, что могу здесь что-то отыскать?! Если было бы что, то уж наверное это «что-то» не лежало бы вот прямо на поверхности, в кучах всякого хлама!
Не выдержав, в сердцах я швырнула на пол какую-то изогнутую железку. Она грохнулась на пол, и широкие старые доски обиженно загудели от такого обращения. Я, вдруг, настороженно замерла. Звук мне показался каким-то другим. Более глухим или более глубоким, что ли. Ведь мы сегодня с Зойкой нашвырялись этих железок вволю, и я помнила тот плоский звук, с которым они бились об пол. А тут… Ещё не придя ни к какому выводу, я уже, упав на четвереньки, стала очень внимательно обследовать пол, ощупывая каждый выступ, каждый сучок грязными пальцами.
Если бы не то самое чутьё, я бы наверняка её проглядела. Щель. Обычная щель, только более широкая, чем везде. Поползав ещё немного в тесном углу, я обнаружила… Вскочив на ноги, я заметалась по кузнице в поисках подходящего инструмента. На полке, рядом с набором молотов, лежал небольшой ломик, называемый в простонародье «фомкой» или «гвоздодёром». С ломиком в руках я опять устремилась обратно в угол. Просунула узкий конец в щель и попыталась поднять половицу. Она чуть приподнялась. Но я не рассчитала силы, и плаха грохнулась обратно. «Фомка» выскользнула из рук и больно ударила меня по ноге. Я зашипела от боли, сдержанно выругавшись. Потёрла ушибленное место и вновь втиснула конец ломика в эту проклятую щель. Теперь я уже ожидала тяжести плахи, поэтому держала свой инструмент в руках крепко
Описывать, как я сдвигала в сторону эту самую плаху и скольких синяков, ушибов и царапин мне это стоило, — не буду. Все мои эмоции выражались в возгласах «чтоб тебя…!» и в кошачьем шипении. Наконец мне удалось откинуть плаху в сторону. И я замерла, прижав ломик к груди, словно сейчас он был самой важной вещью в моей жизни. В открывшемся тёмном провале были видны ступени крутой каменной лестницы, ведущей глубоко вниз!
Я стояла на краю этого провала, затаив дыхание. В голове стучало, будто молотком по наковальне: «Вот оно, вот оно…» Хотя, спроси меня в тот момент кто-нибудь, что именно я подразумеваю под этим самым «оно», я вряд ли бы ответила.
Первым порывом было сразу спуститься вниз. Но, слава тебе, не все ещё мои мозги были в ступоре от открывшегося вида входа в подпол. Я тут же сообразила, что без света туда спускаться не имеет смысла.
Оглянулась на дверь, будто ожидая внезапного появления неважно кого. Сейчас любой свидетель (и даже сестрица) были бы очень некстати. Зойка, конечно, ещё тот разведчик, но… Меня саму удивило это самое «но». Я что, не доверяю сестре? Конечно же, доверяю, но… Опять откуда ни возьмись вылезло это противное «но»! Было понятно, что ради Славки Зойка отдаст кому угодно и что угодно. Но я-то прекрасно помнила, с каким видом бабуля нам говорила про «тяжесть тайны Рода», которая с её смертью ложится нам на плечи. И, наверное, наши предки скрывали столько времени эту тайну не просто так.
Вряд ли те, кто похитил Славку, были из общества любителей археологии. Значит, с сообщением о своём открытии торопиться не стоит. К тому же ещё неизвестно, что было там внизу. Чего понапрасну волновать сестру? Но я хорошо понимала (чего себе-то самой врать), что просто пытаюсь сохранить эту тайну ото всех.
Тут же мне в голову пришла мысль, что тот, кто приходил в кузницу и звенькал молотком, привлекая моё внимание, почти крича: мол, вот тут то, что ты ищешь, — наверняка знал об этом подземелье. Вот только неплохо бы было понять, откуда у этого некто подобная осведомлённость. Да и вообще, кто это был? Никаких более или менее подходящих кандидатур на эту роль я пока не находила. И пока я с этим не разберусь, рассказывать Зойке о подземелье я не стану.
Порадовавшись собственному здравомыслию, я поначалу хотела идти в дом за лампой или фонариком. Но сразу же отвергла эту идею, посчитав такой поступок опрометчивым. Зойка же сразу заподозрит неладное и прижмёт меня к стенке своими вопросами. Я, конечно, могла врать сестре, но не настолько явно, глядя ей прямо в глаза. Конечно, то, что я собиралась от неё утаить свою находку, тоже особо честным поступком назвать было нельзя. Но это вполне попадало под обтекаемое и такое расплывчатое определение «недоговариваю», а это была совсем другая картина.
В общем, как бы у меня ни свербило во всех местах поскорее осмотреть подпол, я, скрепя сердце, задвинула плаху обратно, закидав её немного разными железяками. Конечно, можно было соорудить факел и хоть одним глазком… Вот именно, что «одним глазком». А смотреть нужно обоими, причём очень внимательно, на что нужно время. А Зойка, приготовив обед, наверняка кинется сюда, чтобы позвать меня, плюс попутно посмотреть, чего я тут такого нарыла за это время. Придётся потерпеть. Мой душераздирающий вздох, который вырвался у меня, когда я глядела на сооружённую на скорую руку маскировку, был способен раздробить в мелкое крошево любое каменное сердце, если бы таковое оказалось поблизости.
Моё собственное сердце билось в груди, как сумасшедшее, никак не желая успокаиваться. Поэтому, чтобы немного унять внутреннюю и внешнюю дрожь, вызванную волнением, я решила ещё немного поработать, складывая аккуратно под стеночку следующую кучу железа. Через минуту я поняла, что это было не совсем «просто железо». Это были какие-то детали чего-то недоделанного. То ли просто декоративные элементы ограды, то ли ещё чего. Сразу разобрать было трудно. Не знаю, по какой причине, я стала внимательно разглядывать все эти кованые завитушки и узоры. Было какое-то ощущение, что я держу в руках не просто куски железа, а что-то… Не могу объяснить.
Какая-то тёплая энергия стала проникать в меня. Будто откуда-то из далёкого далека я услышала чуть насмешливый басовитый голос: «Ну… Здрава будь, правнучка. Вот и свиделись» Сердце у меня замерло в груди, сжимаясь от какой-то светлой и тихой щемящей тоски. Я стояла, замерев посреди кузницы, прижав этот кусок железа к груди и то и дело сглатывая комок, внезапно подступивший к горлу. Даже не отдавая себе отчёта, мои губы едва слышно прошептали:
— …И тебе здравствовать, прадед мой Евсей.
Какая-то часть моего мозга понимала, что это бред, глупость и вообще малорациональная вещь. Она, эта часть, тоненько пищала, будто мне в самое ухо: «Опомнись, дура! Нет тут никакого Евсея!» Но я не слушала, ощущая, словно большая тёплая ладонь легла мне на судорожно сжавшиеся на железной пластине пальцы.
Снаружи послышалось какое-то шуршание, и Зойкин голос заорал во всю силу лёгких:
— Васька!! Обед готов!! — Не дождавшись от меня ответа, сестрица заголосила ещё громче: — Васька, ты чего там, замёрзла, что ли?!
Я медленно, не выпуская из рук кованый кусок железа, повернулась к двери. Зойка заглянула внутрь, не переступая высокий порог. Увидела меня в застывшем состоянии и испуганно спросила:
— Васька, ты чего?
Ощущение близости души близкого человека исчезло, испарилось, словно ничего этого и не было. Но я была твёрдо уверена: было! И я не забуду этого больше никогда.
Ответила немного рассеянно:
— Вот… Нашла…
Зойка, пригнув голову, пролезла внутрь и с любопытством посмотрела на то, что я всё ещё держала в руках.
— Что это?
Я всё ещё чувствовала какую-то лёгкую заторможенность, неопределённо повела плечом.
— Не знаю… Может, часть ограды или какой-нибудь дверцы. Здесь нашла. Прадед наш ещё ковал, но, видно, не доделал.
Зойка с большим вниманием присмотрелась к железяке и непонимающе спросила:
— И что? — Потом глянула мне в лицо. Не знаю, что она там увидела, но то, что она увидела, её немного смутило, и она пробормотала как-то неопределённо: — Красиво… — И опять уставилась на меня с вопросом в глазах.
Я тяжело вздохнула.
— Ты только представь: наш прадед держал это в руках. Он ковал все эти завитки и узоры. Представь, какой уровень мастерства у него был. Этот кусок здесь пролежал больше ста лет!
Кажется, на сестру мои слова не произвели должного впечатления. Она, немного нахмурившись, спросила с лёгкой ноткой вызова:
— Надеюсь, ты не собираешься ЭТО тащить в дом?
Чуть сощурившись, я мстительно ответила:
— Как раз-таки собираюсь! И именно в дом!
Зойка всплеснула руками.
— Господи, Васька! Да на кой тебе в доме эта железяка?!
Любовно поглаживая железные завитушки узора, я тихо проговорила, будто давая обещание ни себе, ни Зойке, и даже ни этому куску железа, а самому прадеду Евсею:
— Пристрою куда-нибудь такую-то красоту!
Сестрица только покачала головой. Конечно, а что она ещё могла сделать. Слишком хорошо она меня знала. Неопределённо хмыкнув, с тяжёлым вздохом повторила:
— Пойдём обедать, а то всё остынет…