На таких мероприятиях Стасу бывать еще не доводилось. На конференциях выступал, в собраниях медицинских светил участвовал, на званых обедах присутствовал, и проходили они в таких же помпезно украшенных за большие деньги концертных залах, гостиницах, а порой и музеях, сдающих помещения в аренду, но он даже не подозревал о том, как меняет атмосферу вечера сама публика. Как там выразился Сергей? Сходняк строителей? Вот только не работяги и прорабы это были, а те, кто указывает пальцем, где фундамент закладывать, и, разумеется, их инвесторы, а также люди, выдающие разрешения, организующие тендеры и так далее, и тому подобное. Среди приглашенных было много предпринимателей средней руки, но встречалась и по-настоящему крупная рыба. Рядом с такими персонами, которых можно было вычислить по одному выражению лица, сам воздух, казалось, хрустел подобно свеженькой, еще пахнущей краской, банкноте.
— Варежку прикрой, — беззлобно усмехнулся Уваров, поглядев на Левашова, истуканом вставшего на входе в просторный светлый зал одной из самых дорогих гостиниц, гордо именующей себя на заграничный манер отелем.
Огромные французские окна выходили в подсвеченный дизайнерскими светильниками сад, где до сих пор, несмотря на наступающие холода, журчал фонтан. Гости могли любоваться видом изнутри либо выйти на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Тут и там ловко сновали официанты с подносами, с которых полагалось брать бокалы шампанского и легкую закуску, основное же угощение предлагалось на огромном столе в глубине зала. Стас был рад именно такому формату, поскольку для его целей необходимо было перемещаться среди присутствующих и завязывать новые знакомства, а за столом сидючи общаться с большей частью приглашенных было бы неудобно.
Вскоре Сергей растворился в толпе, увидев кого-то из знакомых, и Левашов остался один. Он прекрасно понимал, что не так уж горят желанием все эти напыщенные господа отдать свои денежки неизвестному исследователю с наполеоновскими планами и нулевым к настоящему моменту результатом, а значит… Значит, ставку следует делать на их спутниц. Женщин в зале пребывало достаточно, но многие из них Стасом не могли заинтересоваться просто в силу возраста, и он без устали искал взглядом ту, к кому можно подойти без риска и с перспективой…
В какой-то момент Стас, задумчиво теребя бабочку и потягивая шампанское, оказался у выхода на террасу. В зале к этому времени стало уже душновато, и Левшов с облегчением прислонился к холодному стеклу, глядя в ночное небо. А потом он увидел их.
На террасе стояли мужчина и женщина. Мужчина, судя по жестикуляции и выражению лица, пытался в чем-то убедить женщину, она же производила впечатление абсолютно безучастной и молчала, гордо подняв подбородок, пока он яростно тряс руками перед самым ее носом. Стас невольно залюбовался ею: стройная, высокая, темные волосы собраны в гладкую прическу с тяжелым узлом на затылке. И с каким спокойствием выслушивает истерику своего оппонента! Интересно, кто они друг другу? Любовники, супруги?
Заглядевшись, Стас упустил момент окончания словесной перепалки: мужчина перестал кричать, попытался схватить женщину за плечи, но она увернулась и быстро отошла к балюстраде. Он не последовал за ней, хотя по сжатым кулаками и напряженной спине было очевидно, как ему хочется прямо сейчас выяснить отношения до конца. Постояв так еще, он развернулся и вылетел с террасы обратно в зал. Левашов успел заметить его покрасневшее лицо и налитые кровью серые глаза. Батюшки, вот это страсти у них! В таком состоянии мог и ударить. Интересно, чем дама так разозлила своего кавалера? Он перевел взгляд обратно на террасу. Женщина стояла, тяжело опершись на перила, и вид у нее был такой, словно помощь врача была очень кстати. А вот это удачный момент! Левашов поймал очередного официанта, снял с подноса еще один бокал с шампанским и решительно открыл створку, ведущую наружу.
— Прошу, — он протянул женщине бокал.
Она выпрямилась и посмотрела на Стаса. Ее глаза его поразили. Они были темными и тускло поблескивали, будто расплавленное черное стекло. В первую секунду ему даже показалось, что эти глаза лишены белков, но затем он понял, что все дело в необычайно большой радужке. Взгляд женщины гипнотизировал, и Левашов не назвал бы это чувство приятным. А потом она заговорила, и ее низкий хрипловатый голос пробрал до самого нутра.
— Благодарю вас, я не пью алкоголь.
— Как жаль. Мне почему-то показалось, вам не помешает, — он терялся, слова не шли, мысли путались. Вот же проклятая, чего уставилась?
— Я вас не знаю. Вы кто, откуда? — спросила она.
Ссадина у него над бровью вряд ли осталась ею незамеченной, и Левашову стало неудобно. Еще подумает о нем что-нибудь не то…
— Станислав Левашов. Врач, ученый.
Ее брови взлетели вверх, и это была первая эмоция, отразившаяся на болезненно бледном лице за все время.
— Ученый? Здесь?
— Меня пригласили друзья.
— Что же общего у медика и акул бизнеса?
— В современных реалиях — деньги, безусловно, — Стас чувствовал, как раскрепощается, словно странное оцепенение и туман в голове рассеивались по мере того, как собеседница проявляла все больше интереса к его персоне, а выражение ее лица смягчалось.
Женщина едва заметно улыбнулась. Как она сдержанна. Контролирует себя или почти лишена эмоций? Любопытное психическое отклонение.
— Вы меня что, сканируете? — спросила она вдруг. — У вас, знаете ли, очень тяжелый взгляд, не надо так.
Стас чуть не фыркнул: это у него-то взгляд тяжелый?
— И что же вы изучаете, Станислав Левашов?
— Я гематолог. Это область медицины…
— Я знаю, кто такие гематологи, — прервала она его. — Что вы ищете?
Левашов понял, что с ней нужно говорить прямо и по делу.
— Способы лечения острых лейкозов.
На этот раз он не попытался дать пояснения — интуитивно почувствовал, что и об этом незнакомка прекрасно осведомлена.
В глубине ее глаз что-то сверкнуло:
— И каковы успехи?
— Определенных результатов мы достигли, но до клинических испытаний пока далеко.
— Где вы работаете? Визитка есть?
— Да, вот… — Левашов слегка подрагивающими пальцами полез в карман, куда переложил визитки. — У меня лаборатория на базе клинической больницы.
Женщина взяла визитку, поднесла к глазам, затем медленно кивнула. Стас ждал.
— К сведению принято, — она еще раз пристально поглядела на него. — Прошу прощения, должна вас покинуть. Рада знакомству, Станислав Константинович.
— А… — Левашов хотел спросить, как, собственно, зовут ее саму, однако женщина уже стремительно шла прочь.
Стас вошел в зал сразу за ней и тут же наткнулся на Уварова. Тот восхищенно похлопал шурина по плечу:
— Вот никогда в тебе не сомневался, Левашов. Своего не упустишь! Полюбить — так королеву, да?
— В смысле?
— Ты знаешь, кто она? — Сергей указал в ту сторону, куда ушла загадочная красавица.
— Да вот не успел спросить… Чья-то жена?
Уваров сдавленно хохотнул:
— Это ее супруг — “чей-то муж”. Подгорная. Вероника Подгорная!
— Она что, сама рулит какой-то компанией?
Взгляд Сергея был красноречив.
— Второй по величине в регионе, балда!
— Женщина?!
— Ну ты и шовинист, Левашов! Называется, пришел инвесторов искать… Идем, кое-кому тебя представлю.
Весь вечер Стас искал глазами Веронику, но увидел ее еще только раз, когда она выходила из зала под руку с каким-то лысоватым крепышом в модных очках. Высокий светловолосый мужчина, с которым она была на террасе, мелькал чаще, но его имени Стас так и не узнал.
***
— Может, хотя бы воскресенье с семьей проведешь? — спросила Ксения наутро, и Важенин вспомнил, что впереди еще один выходной. Конечно, его в любой момент могли дернуть по работе, и тем не менее официально он имел право весь день просидеть дома.
Или поехать туда, куда пожелают жена и дети.
— Ксюша, да я с радостью. Какие у нас планы будут?
Жена недоверчиво стрельнула глазами и хмыкнула.
— Данилка в парк хотел.
— Значит, в парк!
Валерий поднялся и пошел по квартире, созывая сыновей:
— Данила, Денис! А куда мы сегодня пойдем…!
— Пап, у меня дела, — заявил Денис. — Я давно уже договорился.
— Какие дела?
— К зачету надо готовиться, мы с ребятами собираемся.
— С ребятами?
Денис поднял на отца удивленный взгляд. Важенин еще не успел поговорить с сыном насчет его подружки, но и сейчас времени и настроения не было. Черт знает, как далеко там у них зашло…
— Да, папа, с ребятами. А в чем дело?
Валерий уже открыл было рот, но тут сзади на него запрыгнул Данила с веселым воплем:
— Я хочу на паровозики!
“Паровозиками” мальчик называл аттракцион, представляющий собой вереницу тележек, которую тащил локомотив. Детская забава по описанию, на деле эта адская машина разгонялась до невероятных скоростей и петляла по немыслимо изогнутой трассе. Такой высоты, как на американских горках, здесь не задавали, однако все равно было очень страшно нестись вперед с ощущением, что вот-вот врежешься лбом в какую-нибудь висящую слишком низко балку. Если бы в тележках не могли сидеть и взрослые, Важенин ни за что не позволил бы Даниле ехать одному.
Жалея, что вынужден опять отложить разговор с Денисом, Валерий собрался, дождался, пока Ксения оденет Данилу и сама оденется, после чего все трое отправились в парк.
Погода вновь решила порадовать горожан ласковым теплом, и Даниле удалось уговорить мать разрешить ему полакомиться мороженым. Важенин долго препирался с сыном, убеждая его, что есть перед “паровозиками” не стоит, но в итоге сдался. Да и Ксения махнула рукой:
— Ну какая там еда? Одно молоко с сахаром. Растает в желудке.
Валерий купил три эскимо, и Данилка со своим тут же умчался гонять голубей, а супруги неспешно пошли следом, не сводя с ребенка глаз.
Сначала молчали, потом Ксения сказала:
— Чижовы машину меняют.
— Какие Чижовы? — переспросил Валерий, а в следующий миг до него дошел смысл слов жены, и стало обидно.
Ну да, его “таратайка” уже дребезжит, ремонта просит, а то и вовсе пора ей на покой. Однако уязвленная гордость тут же интерпретировала сказанное в ином ключе: Ксения беспокоится не о безопасности, а о том, что у ее мужа старая раздолбанная машина, тогда как другие могут позволить себе новую!
Ксения же, не ведая о вызванной ее замечанием смуте в душе супруга, пояснила:
— Что значит какие? Васька с Ланой!
— Ах, Вася…
Василий был мужем Ксюшиной сокурсницы, Светули. Только что еще за Лана?
— А Лана это кто?
Ксения остановилась и в упор посмотрела на мужа.
— Валера, у тебя с головой беда? Жена его!
— Светик, что ли? Так и говори нормально, а то Лана какая-то… Как олениха…
Ксения не сдержала смех и укоризненно проговорила:
— Вот ты неотесанный у меня! Просто Светуля решила себя по-модному теперь называть. Надоело ей быть Светой. Взяла от своего имени кончик и теперь просит звать ее Ланой. Вроде, и имя не меняла, а уже как иностранка.
— Вот же дурь! — вырвалось у Важенина, и вдруг он остановился.
— Валера! — потянула его за рукав Ксения, но он не реагировал.
Была Светлана, стала Лана. Ничего не поменяла, а имя как будто другое. Иностранное.
***
Наконец-то Аде разрешили посещения. Проведя несколько дней в забытьи под капельницей, она не представляла себе, какого страху натерпелись родители. Сейчас мама чуть не плакала, а отец сидел напряженный и бледный.
— А где Глеб? — спросила Ада.
— На хозяйстве оставили, — ответил Александр, но в его деланно непринужденной интонации чувствовалась фальшь.
— Все в порядке?
— Да, Ада, в порядке. Ты о нем не беспокойся — о себе думай.
— Да я-то что…
Она переключилась на мать:
— У тебя премьера скоро?
— Больше недели осталось, все по плану.
— Репетиции, поди, каждый день?
Она не знала, о чем говорить. Ей казалось, что жизнь за время ее пребывания в больнице унеслась далеко вперед, и за стенами сейчас уже совсем другое время. Другая эпоха.
Ада закашлялась, и тут же вокруг нее засуетились, забегали, хотя она и пыталась дать понять, что ничего страшного, это нормально, самое плохое позади.
— Тебя так обкололи антибиотиками, что теперь придется восстанавливаться! — причитала мама.
— Иначе было нельзя.
— Но сейчас начинается ужасный грипп, а у тебя иммунитета ноль, заболеешь!
— Мамочка, я не заболею…
Ада ужасно устала в первые же пятнадцать минут общения с родителями. Нехорошо было, наверное, так думать, но ей очень хотелось остаться одной.
На прощание она попросила отца задержаться.
— Папа, точно все нормально? У тебя лицо невеселое. Глеб все-таки отмочил что-то?
— Нет, лапушка, ничего не отмочил. Я за тебя волнуюсь.
— Не надо, я же выздоравливаю. Правда, жаль, на премьеру к маме не попаду.
— Ей важнее, что с тобой все хорошо. Хочешь, позвоню твоим друзьям, чтобы навестили?
— Да, спасибо, пап…
И все-таки он был не таким, как обычно, Ада готова была побиться об заклад. А еще ей хотелось узнать о Владе. Последнее, что она помнила, — его ссора со Стасом. Что-то произошло, Ада была уверена. Но ни Стас, ни Влад не заходили к ней с того дня.
***
По просьбе Олеси Сергей выбрал дорогу, ведущую к побережью в объезд жилых районов. Ей не хотелось ни видеть те места, где стоял когда-то отчий дом, ни даже рядом проезжать. Хотелось только оказаться на море — там, где она так редко бывала, хотя росла совсем рядом.
Остановив машину, достали из багажника все приготовленное для пикника и спустились на пляж. Здесь никого не было, хотя поодаль слышались крики и визг — кое-кто все же резвился в полосе прибоя. Олесю позабавило, как Сергей, слегка морщась, устраивался на прикрытых пледом камнях, как неуверенно держал в руках лотки и пластиковую посуду. Он, так любивший чистоту и порядок, испытывал определенный дискомфорт, но терпел — ради Олеси терпел.
— Ты будто в походы никогда не ходил, на картошку не ездил, — с улыбкой заметила она.
— Ну… вообще-то да, на картошку не ездил.
— Серьезно?! А почему ты никогда не говорил?
— Так ты не спрашивала.
Он сказал это обычным тоном, но Олеся вдруг услышала в его словах совсем другое: “Ты никогда не интересовалась”. И это правда. Ей было все равно, как и чем жил Сергей Уваров до встречи с ней. Он стал всего лишь способом исполнить желание брата и ее ключом к свободе. В итоге же брак стал тюрьмой, но самое смешное, что сама Олеся в этом и виновата. Жизнь превратилась в то, что она себе представляла, к чему ее приучили — в безысходность.
— А ты, значит, по колхозам моталась, да? — спросил тем временем Сергей.
— Приходилось.
— И что, у тебя была какая-нибудь история картофельной любви?
Почему он спросил?
— Нет.
— Ни в кого ни разу не влюблялась?
Брат убил бы меня.
— Не в кого было.
Олеся низко склонилась над лотками, складывая их. На мужа она не смотрела, но чувствовала его взгляд.
— Олесенька… Я тебя люблю.
Ну вот зачем он опять…
— Оставь ты этот мусор, потом уберем.
Он обхватил ее за талию, легко перетащил к себе — надо же, какой сильный! — обнял:
— Не замерзла на ветру?
— Нет, тепло ведь.
Он опять признался ей в любви, а она опять промолчала. Да что же с ней, почему так трудно сказать-то? Ведь себе уже призналась давно.
Как уютно с ним…
— Лисенок!
Отвечать не нужно — достаточно потереться щекой о его плечо, и он поймет, что она слышит.
— У нас же все хорошо?
Ей стало не по себе. Сережа ведь не знает ничего. Он думает, что раз она передумала разводиться, значит, угроза миновала. А у них всего неделя. Через неделю она расскажет о Михаиле, а Михаил, разумеется, не останется в долгу, и тогда…
— Все хорошо, Сережа.
Пока.
— Я давно хотел об этом поговорить, но ты… я… Словом…
— Если будешь мяться, то так и не скажешь.
— Твоя правда. Олеська…
Он повернулся к ней, заставил посмотреть на него, а потом сказал:
— Олесь, я хочу ребенка. Давай родим?
Она оцепенела. Щеки медленно наливались жаром, и стало страшно: вдруг он сейчас прочитает все по ее лицу?
Олеся медленно села, чуть отползла от Сергея.
— А если… — голос не слушался. В ушах зазвучали слова врачей, у которых она была: “Если сделаете аборт, то уже не родите. Аборт — риск, вообще умереть можете!”
— Сережа, а если я не смогу?
— Как это не сможешь? Почему? — в глазах у него светилась такая искренняя вера. Действительно, почему не сможет родить она, если другие женщины рожают?
— За десять лет же ничего…
— Мы ведь предохранялись.
— Но всегда есть вероятность, а у нас она не случилась.
— Лисенок, ну ты что?
— А я серьезно, Сереж, — Олеся отползла от него еще дальше, поднялась, уселась на коленки.
Сердце колотилось в груди, ей вдруг на самом деле стало нехорошо от мысли, что она останется бесплодной, и тогда он…
— Если я все-таки не смогу, ты что, уйдешь от меня?
Сергей посмотрел на нее, и она увидела обиду на его лице. Он тоже поднялся, притянул ее к себе.
— Глупостей не говори! Куда я от тебя денусь? Куда отпущу? Я же тебя люблю.
И я. Тебя. Тоже.
И опять она не смогла произнести ни слова.
Они еще долго нежились на пледе, потом Сергей предложил немного пройтись, и они бродили по самым диким и заброшенным склонам, сторонясь веселых компаний и случайных прохожих. Когда солнце начало медленно клониться к горизонту, Сергей сказал, что пора возвращаться, но Олеся уговорила его постоять еще немного, глядя на золотистую дорожку, которая уже бежала к берегу. Пожалуй, за всю свою жизнь она впервые чувствовала себя в родных местах так спокойно и была почти счастлива.
Да, сейчас — счастлива. Даже если через неделю всему этому настанет конец.
***
Вечером в квартире Галины Сенцовой зазвонил телефон.
— Это Важенин.
— Слушаю, Валера.
— Галина, такое дело… Очень нужны опять твои связи. Пробить текущее место жительства одной дамы.
Сенцова улыбнулась и ответила:
— Уж коли мы теперь обоюдно на “ты”, конечно, сделаю. Как твою даму звать?
— Ларионова Антонина Тихоновна, была директором интерната в…
— Погоди-ка, — недовольно перебила Сенцова. — Почему какой-то интернат всплыл?
— Мы вчера с Савиновым очень продуктивно скатались в поселок, где Левашов родился. Завтра, если Сысоев не загрузит, махну к тебе и лично все расскажу и передам копию дела.
— Какого дела?
— Галя, я лучше завтра, иначе не заснешь, честное слово.
— Черт тебя дери, майор, — пробормотала следователь, — я ж теперь от любопытства сдохну.
— Сейчас мне позарез нужна Ларионова. Кровь из носу как нужна!
Все опубликованные главы
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники