По мотивам романа Полины Дашковой "Никто не заплачет". Как выжил Монгол после выстрела Сквозняка в машине Захара.
Делая нечто противозаконное, прислушайся и принюхайся - не пахнет ли неподалёку жареным.
* * *
Погода была отличная. Машину вел сам Захар. Его скромная крепенькая «Нива» была хороша для подмосковных лесных дорог. Солнышко светило, птички пели. Сквозняк сидел рядом с Захаром, Монгол сзади. Всю дорогу Сквозняк чувствовал затылком проклятый взгляд и далее думать не позволял себе о том, что произойдет на самом деле всего лишь через полчаса.
Остановиться решили у маленькой заросшей реки. Вылезли из машины.
— Рыбка здесь вряд ли есть, однако место хорошее, — сказал Захар.
— Давай, — шепнул Монгол одними губами. Захар стоял к ним спиной, сладко потягивался, похрустывая суставами.
— Воздух-то какой!
И в этот момент прозвучал сухой хлопок выстрела.
Монгол упал на траву, и глаза-щелочки уставились в яркое апрельское небо. Сквозняк шагнул к нему и взглянул в эти страшные, всевидящие глаза. Вот теперь ничего в них страшного не было. Захар наклонился и большой толстопалой рукой в татуировках закрыл мертвые глаза-щелочки.
Они дотащили тело до реки и столкнули в воду.
— Не всплывет, — сказал Захар, отдуваясь, — речка илистая, как болото. Только кажется, что маленькая, мелкая… Не всплывет.
Они сели на траву. Захар закурил и сказал еле слышно:
— Спасибо, сынок.
— Ты знал? — спросил Сквозняк. — Ты знал, зачем мы едем?
— Да, — криво усмехнулся Захар, — только вот в выборе твоем не был уверен. Твой это был выбор, только твой, сынок. Спасибо…
* * *
Сквозняк и Захар молча уселись в «Ниву». Захар завёл двигатель, и машина, слегка покачиваясь на неровностях лесной дороги, двинулась в сторону Москвы. Оба не произнесли ни слова — только гул мотора да шуршание шин по гравию нарушали тишину. Сквозняк смотрел в окно, но не видел ни деревьев, ни неба: перед глазами всё ещё стояли мёртвые глаза Монгола, уставившиеся в апрельское небо. Захар курил, стряхивая пепел в приоткрытое окно, — его лицо оставалось непроницаемым.
Тем временем неподалёку, за лесополосой, люди из группировки Мананы весело отмечали удачное завершение очередной криминальной операции. Антон‑парикмахер разливал вино по пластиковым стаканам, Реваз‑кольщик переворачивал шампуры с шашлыком над углями, Светлана‑стилист смеялась над шуткой Гиви‑оператора, Шота‑водитель подбрасывал дров в костёр, а Вано, молодой тамада, уже готовил тост. Трое бойцов Мананы, расположившись чуть поодаль, перекидывались шутками и передавали друг другу кусок лаваша с мясом.
Внезапно тишину разрезал сухой хлопок выстрела. Веселье оборвалось в одно мгновение. Все замерли, переглянулись — и в следующий миг сорвались с места, бросившись туда, откуда донёсся звук.
Через несколько минут они выбежали к заросшей речке. В воде, покачиваясь, плавало тело. Рядом, взметая пыль, удалялась старая «Нива» — она уже сворачивала на лесную дорогу. Антон, самый наблюдательный из них, прищурился, вгляделся в номер машины и быстро записал цифры в блокнот.
Бойцы Мананы, не дожидаясь приказа, бросились к реке. Схватив тело за руки и за плечи, они вытащили его на берег. Вода стекала с одежды, волосы прилипли ко лбу, а глаза‑щёлочки, ещё недавно пугавшие Сквозняка, теперь были пусты и безжизненны.
— Это же Монгол, — хрипло произнёс Реваз, узнавая погибшего.
Все переглянулись. В воздухе повисло тяжёлое осознание: это не случайность. Это убийство. И те, кто его совершил, только что уехали на старой «Ниве», номер которой теперь был записан у Антона.
Светлана побледнела, Гиви выругался сквозь зубы, Шота сжал кулаки. Вано молча перекрестился. Атмосфера праздника исчезла без следа — теперь здесь царили напряжение и гнев.
— Надо сообщить Манане, — твёрдо сказал Антон. — И найти эту машину.
* * *
Светлана, единственная из всех имевшая медицинское образование, опустилась на колени рядом с телом Монгола. Быстрыми, точными движениями она осмотрела рану, затем достала из сумки небольшой набор инструментов — на всякий случай она всегда носила его с собой.
— Есть шанс, — коротко бросила она. — Пуля не задела жизненно важные органы, застряла в мягких тканях.
Не теряя времени, Светлана аккуратно извлекла пулю, обработала рану имевшимися под рукой средствами и сделала несколько манипуляций, чтобы привести Монгола в чувство. Через пару минут тот судорожно вздохнул, приоткрыл глаза и хрипло выдохнул:
— Где я?..
— Всё хорошо, Монгол, ты жив, — успокаивающе произнесла Светлана. — Держись.
Антон, Шота, Светлана и один из бойцов Мананы осторожно уложили Монгола на заднее сиденье внедорожника группы. Шота сел за руль, Антон — рядом, остальные остались на месте, чтобы замести следы и разобраться с обстановкой у реки.
По дороге Антон достал телефон и набрал Манану.
— Калбатоно Манана, это Антон, — заговорил он, стараясь говорить спокойно. — Мы нашли Монгола у реки. Он жив, но ранен. Везём его в больницу.
На том конце провода на мгновение воцарилась тишина. Затем раздался твёрдый, властный голос Мананы:
— Ни в какую больницу. Везите его ко мне в особняк. Немедленно.
— Но, калбатоно Манана… — начал было Антон.
— Слушайте внимательно, — перебила она. — В больнице сразу поймут, что это криминальное ранение. Начнутся вопросы, звонки в полицию, утечка информации. У меня в особняке есть врач, который работает только с нашими. Он его подлатает так, что ни одна душа не узнает. Вы меня поняли?
— Поняли, калбатоно Манана, — отозвался Антон. — Едем к вам.
Он отключил звонок и обернулся к задним сиденьям.
— Монгол, держись. Мы везём тебя к Манане. Там тебя осмотрит врач, всё будет хорошо.
Монгол слабо кивнул, с трудом фокусируя взгляд. Светлана, державшая его за руку, тихо прошептала:
— Ты выкарабкаешься. Мы не дадим тебя в обиду.
Машина, набирая скорость, устремилась в сторону Москвы. За окном мелькали деревья, небо постепенно темнело, а в салоне царило напряжённое молчание — каждый понимал: события только начинаются.
* * *
Машина мчалась по трассе в сторону Москвы. Монгол, бледный и ослабевший, полулежал на заднем сиденье, поддерживаемый Светланой. Она осторожно прижимала к ране влажную ткань, следя за его состоянием.
Антон, сидя рядом с Шотой за рулём, обернулся и тихо, но настойчиво спросил:
— Монгол, кто в тебя стрелял? Говори, пока можешь.
Монгол с трудом сфокусировал взгляд, губы его дрогнули. Он хрипло выдохнул:
— Гена Захар… и Коля‑Сквозняк. Видимо, Коля соскочить решил…
В салоне на мгновение повисла тяжёлая тишина. Антон переглянулся с Шотой. Тот крепче сжал руль, лицо его стало жёстким.
— Если в деле Захар, дело серьёзное, — произнёс Шота сквозь зубы. — Он же вор в законе.
— И не просто вор, — добавил Антон, задумчиво постукивая пальцами по колену. — Славянский вор в законе. И, что важнее, прямой конкурент Мананы. Помнишь, как они делили зоны влияния на юге? Тогда всё едва до большой крови не дошло.
Светлана, не отрываясь от Монгола, тихо спросила:
— Думаешь, это война?
— Возможно, — отозвался Антон. — Но теперь они у нас сами не соскочат. Захар и Сквозняк теперь — мишени. Манана такого не простит.
Он достал телефон и снова набрал Манану. Та ответила почти сразу.
— Калбатоно Манана, — начал Антон почтительно, — мы выяснили, кто стрелял в Монгола. Это Захар и его человек, Сквозняк. Монгол подтвердил лично.
На том конце провода раздался короткий, холодный смешок.
— Захар, значит… — медленно произнесла Манана. — Старый лис всё не уймётся. Хорошо, Антон. Везите Монгола прямо ко мне. Пусть врач его подлатает. А с Захаром мы разберёмся. Он перешёл черту.
— Понял, калбатоно, — кивнул Антон, отключая звонок. — Манана будет довольна. Она давно ждала повода прижать Захара.
Монгол, слегка придя в себя, слабо прошептал:
— Они хотели меня убрать как свидетеля… Я знал слишком много про их последние дела…
— Теперь ты будешь жить, — твёрдо сказала Светлана. — И всё расскажешь Манане.
Шота резко вывернул руль, выводя машину на скоростную полосу. Внедорожник рванул вперёд, унося их к особняку Мананы — туда, где уже готовился ответный ход в назревающей криминальной войне.
* * *
Особняк Мананы располагался на окраине города — массивное здание в классическом стиле с колоннами и широким парадным крыльцом. Внутри всё было обставлено с восточной роскошью: тяжёлые бархатные шторы, персидские ковры, антикварная мебель.
В просторной гостиной, отделанной тёмным деревом и украшенной бронзовыми светильниками, собрались ключевые люди Мананы. Сама хозяйка дома — молодая женщина 35 лет с пронзительным взглядом — сидела во главе стола. Рядом расположились: её младшая сестра Сулико (30 лет), бойкая и остроумная; брат Амиран (25 лет), подтянутый и серьёзный; и советник Отар (56 лет) — седовласый мужчина с проницательными глазами и неторопливыми движениями.
На диван у камина осторожно уложили Монгола. Светлана закончила перевязку и отошла в сторону, кивнув Манане: рана обработана, жизни ничего не угрожает.
Манана окинула взглядом присутствующих и обратилась к Отару:
— Отарик, какие варианты? Что будем делать дальше?
Отар задумчиво погладил подбородок, затем неторопливо произнёс:
— Монгол пусть пока поживёт у нас, под присмотром врача. Как придёт в себя — пусть тренирует наших ребят. У него богатый опыт, да и авторитет есть. А если Захар будет стоять поперёк дороги, у нас есть козырь против него: показания Монгола, да и сам факт покушения на нашего человека. Это уже объявление войны.
Сулико, сидя на подлокотнике кресла, весело хихикнула:
— Кстати, Монгол вроде тоже кореец, как наша Марина Ли! Будет «кимчи по‑московски», хи‑хи‑хи!
Амиран строго посмотрел на сестру, но в глазах у него мелькнула улыбка. Манана лишь слегка приподняла бровь, сдерживая улыбку:
— Сулико, не время для шуток. Хотя доля правды в твоих словах есть: пусть Марина познакомит его с кухней, поднимет настроение. Человек едва с того света вернулся.
— Да, калбатоно, — кивнул Отар. — И ещё: надо усилить охрану особняка и проверить все наши точки. Захар не остановится на одном покушении, если решил идти до конца.
— Амиран, — повернулась Манана к брату, — возьми пару надёжных людей и проверь склады на Таганке. Там могут быть сюрпризы. И проследи, чтобы все наши знали: сейчас любая информация — даже самая мелкая — должна сразу идти ко мне или к Отару.
— Сделаю, — коротко ответил Амиран и поднялся.
Манана встала, подошла к окну и посмотрела вдаль, на темнеющий парк. Её голос стал жёстче:
— Захар решил поиграть в большие игры. Что ж, мы ему эту игру устроим. Но сначала — чтобы Монгол поправился. Отар, обеспечь ему всё необходимое. Сулико, попроси Марину зайти к нему, пусть присмотрит. И пусть кто‑нибудь позвонит Гиви — он у нас видеооператор, пусть снимет краткий отчёт о ситуации для внутреннего архива группировки, а потом пусть тоже придёт на совещание завтра утром.
Отар кивнул:
— Будет сделано, калбатоно.
Светлана, стоявшая у стены, тихо добавила:
— Через пару дней Монгол уже сможет говорить подробно. Сейчас ему нужен покой.
— Пусть отдыхает, — распорядилась Манана. — А мы пока подготовимся. Захар думал, что убрал свидетеля. Он ошибся.
В комнате повисло напряжённое молчание — каждый понимал: начинается новая глава в давнем противостоянии.
* * *
В тот же вечер в особняк прибыла Марина Ли — сухопарая высокая кореянка 45 лет. Её походка была лёгкой и пружинистой, взгляд — цепким и внимательным. Она несла с собой небольшой кожаный саквояж с травами, маслами и инструментами для массажа.
Сулико встретила её у входа:
— Марина, спасибо, что так быстро приехала. Человек в тяжёлом состоянии, но рана обработана. Нужно, чтобы он быстрее пошёл на поправку.
— Показывай, — коротко ответила Марина и последовала за Сулико в гостиную.
Она подошла к дивану, на котором лежал Монгол, и внимательно осмотрела его. Прикоснулась к его лбу, проверила пульс, слегка приподняла повязку. Затем открыла саквояж и начала раскладывать содержимое: пучки сушёных трав, маленькие флаконы с маслами, набор для акупунктуры.
— Тибетская медицина работает не только на теле, но и на духе, — пояснила она, готовя травяной настой. — Укрепляем энергию ци, разгоняем застой крови, снимаем боль без химии.
Марина заварила особый сбор из гинкго, женьшеня и корня астрагала, дала Монголу выпить несколько глотков. Затем, массируя определённые точки на его руках и шее, начала точечный массаж. Движения её были точными, уверенными — видно было, что она делала это не в первый раз.
Монгол почувствовал, как по телу разливается тепло, боль отступает, дыхание становится ровнее. Через час он уже мог говорить более внятно, а через два — сел, опираясь на подушки.
— Удивительно, — прошептала Светлана, наблюдавшая за процессом. — Ещё утром он был на грани.
— У меня вся семья сидела, — тихо сказала Марина, продолжая массировать точки на запястье Монгола. — Прапрадед — на царской каторге, прадед — в ГУЛАГе, дед и отец — зоны и тюрьмы СССР и России. Отец погиб в 40 лет, а дед отсидел 20 лет и стал буддийским монахом. Я часто езжу к нему в дацан в Бурятии. Он научил меня многим вещам — и тибетской медицине в том числе.
Сулико слушала, широко раскрыв глаза:
— Ты столько пережила…
— Жизнь учит, — улыбнулась Марина. — А восточные единоборства, корейская кухня и массаж — это всё части одного целого. Тело, дух, питание — всё должно быть в балансе.
В этот момент в гостиную вошёл Отар. Он остановился, удивлённо глядя на Монгола:
— Он уже сидит?
— И говорит, — добавил Монгол, слабо улыбнувшись. — Спасибо, Марина. Я будто заново родился.
Отар подошёл ближе:
— Манана будет рада это слышать. Нам скоро понадобятся твои показания, Монгол. Но сначала — выздоравливай.
Марина налила ещё настоя:
— Пей. Завтра будешь ходить. А послезавтра — я научу тебя дыхательным упражнениям. Надо восстановить силы.
Манана, наблюдавшая за происходящим с порога, кивнула с удовлетворением:
— Хорошо, Марина. Ты сделала невозможное. Пусть Монгол набирается сил. У нас впереди много дел. Захар не должен уйти от ответа.
Марина склонила голову:
— Я позабочусь о нём, калбатоно. Он будет готов, когда понадобится.
Монгол закрыл глаза, чувствуя, как усталость уходит, а силы возвращаются. Впервые за долгое время он ощутил надежду.
* * *
В гостиной особняка Мананы Гиви, вооружившись профессиональной камерой, аккуратно настраивал ракурс — он должен был зафиксировать рассказ Монгола для архива группировки. Марина Ли как раз закончила очередной сеанс массажа и отошла в сторону, давая место оператору.
Гиви включил запись. Объектив камеры уставился на Монгола, который, уже заметно окрепший, сидел в кресле у камина.
**Монгол** (глубоко вздохнув):
Моё имя мало кто знает. Меня зовут Ким Виктор Андреевич, и я, как и Марина, из корё‑сарам — русских корейцев. Не сидел ни разу. Преподаю вольную борьбу в школе‑интернате общества «Динамо» — это позволяет оставаться в тени.
**Манана** (внимательно):
Продолжай.
**Монгол**:
Колю‑Сквозняка, который в меня стрелял, я лично обучал тому, что знаем мы с Мариной, но, конечно, не всему. Нас с Колей и с Захаром связывают многие дела. Я учил его и опекал десять лет, пока Захар сидел.
Он сделал паузу, взгляд его стал отстранённым, будто он видел прошлое.
**Монгол**:
Когда ему было 11 лет, мы с Захаром договорились, что Коля залезет в квартиру профессора‑востоковеда. У того находилась статуэтка Будды‑Майтрея — она была талисманом моего рода. Коля должен был открыть нам дверь. Мы хорошо поживились в той хате, заставив профессора и его жену замолчать навсегда.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Сулико прижала ладонь ко рту, Отар нахмурился, Манана сжала подлокотники кресла.
**Монгол**:
Я получил свою вещь обратно — статуэтка до сих пор у меня дома. И стал учить Колю приёмам — борьбе, медитации, гипнозу и многому ещё. Видимо, теперь Коля подрос и решил избавиться от меня, создав свою бригаду.
**Манана** (твёрдо):
Теперь ему придётся повременить с этим планом.
**Сулико** (с горькой усмешкой):
Думаю, «кимчи по‑московски» окажется для него слишком острым, хи‑хи‑хи!
Манана слегка улыбнулась, но взгляд её оставался жёстким.
**Манана**:
Раз ты преподавал борьбу в школе «Динамо», будешь теперь тренировать моих людей. А когда дойдёт до прямого конфликта с Захаром, я скажу ему, что ты жив. И добавлю, что мне известно: это Сквозняк стрелял в тебя — с одобрения Захара. Это собьёт их с толку и даст нам преимущество.
**Монгол** (склонив голову):
Мадлоба, калбатоно Манана.
**Марина Ли** (мягко):
Виктор, тебе нужно ещё несколько дней покоя. Завтра начнём дыхательные упражнения — они укрепят дух и тело.
**Монгол**:
Спасибо, Марина. Я готов служить калбатоно Манане и делать всё, что потребуется.
**Отар** (задумчиво):
Значит, статуэтка у тебя дома. Если Захар узнает, что она цела и у тебя, это может его спровоцировать на необдуманные действия. Он захочет её забрать.
**Манана** (решительно):
Именно. Пусть спровоцирует сам себя. Гиви, сохрани запись. Отар, подготовь план: усиливаем охрану дома Монгола — пусть статуэтка остаётся там, но под нашей защитой. Сулико, проследи, чтобы Виктор получил всё необходимое для тренировок и восстановления.
**Гиви** (опуская камеру):
Запись готова, калбатоно. Качество отличное, звук чистый.
**Манана** (обращаясь к Монголу):
Отдыхай, Виктор. Скоро ты нам понадобишься во всей силе. Тренируй моих людей, передавай им свои знания. Когда придёт время, мы используем всё это против Захара и Сквозняка.
Монгол кивнул. Впервые за долгое время в его глазах появилась уверенность — он больше не был одиночкой, за ним стояла сила Мананы. Он знал: теперь у него есть шанс не просто выжить, но и восстановить справедливость.
* * *
Вечер в особняке Мананы. Монгол, уже заметно окрепший, сидел в кресле у камина, кутаясь в плед. Марина Ли вошла в гостиную с подносом — на нём дымился чай с имбирём и женьшенем и лежали тонкие лепёшки с начинкой из морских водорослей.
**Марина** (ставя поднос на столик):
Пей, Виктор. Это восстановит силы после сегодняшней тренировки с новичками.
**Монгол** (улыбаясь):
Спасибо, Марина. Ты всегда знаешь, что нужно. Кстати, я тут подумал… Почему ты не учишь людей Мананы приёмам? Ты ведь знаешь их не хуже меня, а может, и лучше.
Марина села напротив, сложила руки на коленях и задумчиво посмотрела на огонь.
**Марина**:
Виктор, в группировке я — кальбатони. То есть та, кто подчиняет других женщин при помощи стрижки, макияжа, массажа и компромата. Мой профиль — женские зоны. Там я как рыба в воде: знаю все связи, все слабости, все секреты. У меня там сеть информаторов, доверенные люди в салонах, клиниках, даже в женских тюрьмах.
Она сделала паузу, отхлебнула чая.
**Марина**:
Возможно, скоро мне придётся снова отъехать туда на пару лет. Манана планирует расширять влияние — а без контроля над женскими зонами это невозможно. Там свои правила, свои иерархии. Мужчинам туда хода нет, а вот я могу всё выстроить так, как нужно нашей группировке.
**Монгол** (кивая):
Понимаю. Но ведь боевые навыки…
**Марина** (мягко перебивая):
А вот ты — несудимый. Преподаёшь борьбу в «Динамо», умеешь находить подход к людям, умеешь учить. У тебя авторитет среди молодёжи, ты можешь передать им не просто приёмы, а философию — то, чему ты учил и Сквозняка. Поэтому мы с тобой работаем на Манану с разных сторон колючей проволоки. Ты — на открытой, я — в тени.
Монгол помолчал, обдумывая её слова. Затем медленно кивнул.
**Монгол**:
Ты права, Марина. Я смотрел на всё слишком узко — только на тренировки, на силу. А ты видишь картину целиком. Женские зоны — это не просто «кухня и сплетни». Это каналы информации, рычаги давления, скрытые связи. Без этого любая группировка — как тело без нервной системы.
**Марина** (улыбаясь уголком рта):
Именно. И когда придёт время, мои люди дадут нам то, чего не добьёшься кулаками: точные сведения, уязвимые места, тайные договорённости. Мы дополняем друг друга, Виктор.
**Монгол** (с уважением):
Спасибо, что объяснила. Теперь я вижу всю схему. И обещаю — мои тренировки будут не просто уроками борьбы. Я научу их думать, как мы с тобой.
**Марина** (поднимая чашку):
За это и выпьем. Пусть наша работа на Манану принесёт плоды — и чтобы Захар с его Сквозняком пожалели, что связались с нами.
Монгол поднял свою чашку. Их взгляды встретились — в них читалось не просто согласие, а зарождающееся партнёрство двух людей, чьи пути раньше шли параллельно, а теперь сливались в единую стратегию.
* * *
**Монгол** сидел в кабинете Мананы — уже не как раненый, а как равный участник обсуждения. Он помедлил, подбирая слова, затем решительно поднял взгляд:
— Калбатоно Манана, я должен вам кое‑что сказать. Пару лет назад мы с Колей‑Сквозняком заставили замолчать навсегда Ираклия по прозвищу «Ира» и его бабу.
Манана резко выпрямилась в кресле. Её глаза сузились.
**Манана**:
Ираклия? Того самого, кто торговал краденой ювелиркой и жульничал на этом? Я его знала — он не пользовался уважением грузинской диаспоры Москвы.
**Монгол** (кивая):
Да, калбатоно. В хате Ираклия мы тогда взяли много — почти всё было продано, но кое‑что, самое интересное, я оставил себе. В том числе и колье, о котором вы говорите. То самое фамильное украшение — древнее грузинское колье с изумрудами, в виде виноградной лозы, где изумруды — как кисти винограда.
Лицо Мананы на мгновение окаменело, затем смягчилось. Она медленно выдохнула.
**Манана** (тихо):
Оно у тебя дома? Всё это время?
**Монгол**:
Да. Лежит в шкатулке, в баре серванта. Я не знал, что это ваше фамильное украшение. Иначе, конечно, сразу бы вернул.
**Манана** (вставая и подходя к окну):
Ты поступил правильно, что сказал сейчас. Это многое меняет.
Она повернулась к двери и громко позвала:
— Отар!
Советник тут же появился на пороге.
**Манана**:
Отарик, слушай внимательно. Отправляй домой к Виктору вора Дятла — пусть вскроет дверь аккуратно, без следов. С ним — Гиви с камерой и двух бойцов. Пусть заберут всё самое ценное: ту шкатулку с колье и статуэтку Будды‑Майтрея, о которой говорил Виктор. И чтобы всё было чётко — ни одной лишней царапины, ни одной пропажи.
**Отар** (кивая):
Будет сделано, калбатоно. Дятла я сам проинструктирую. Гиви уже готов с камерой — он всегда на связи.
**Манана**:
Хорошо. И пусть Гиви снимет всё: шкатулку, колье, статуэтку — каждый предмет отдельно. Это будет не просто возврат украденного, а знак: судьба возвращает мне то, что принадлежит мне по праву.
Через несколько часов группа вернулась в особняк. Гиви торжественно поставил на стол перед Мананой раскрытую шкатулку. Изумруды колье сверкали в свете ламп, словно настоящие виноградные гроздья. Рядом, на бархатной подушке, лежала статуэтка Будды‑Майтрея — тёмная, с едва заметными золотыми вкраплениями.
Манана медленно подняла колье, провела пальцами по изумрудам, затем подняла взгляд на Монгола.
**Манана** (мягко, но твёрдо):
Спасибо, Виктор. Ты не просто вернул мне фамильную ценность — ты доказал свою верность. И показал, что можешь быть откровенен даже в том, что могло бы тебя скомпрометировать.
**Монгол** (склонив голову):
Мадлоба, калбатоно Манана. Я рад, что смог послужить вам правдой.
**Манана** (улыбаясь):
А ещё я рада, что спасла тебя. Теперь у нас есть и колье, и статуэтка, и человек, который знает цену верности. Ты будешь тренировать моих людей, Виктор, и когда придёт время, мы напомним Захару и Сквозняку, что за каждое предательство приходится платить.
Она положила колье обратно в шкатулку и закрыла крышку.
**Манана** (обращаясь к Отару):
Отарик, поставь шкатулку в мой сейф. А статуэтку… пусть пока постоит здесь, на полке. Она будет напоминать нам, что прошлое всегда возвращается — иногда в самых неожиданных формах.
Монгол кивнул. Он чувствовал, как в нём крепнет новая решимость: теперь он не просто выживший, а часть чего‑то большего. И эта сила, которую олицетворяла Манана, была готова дать отпор любому, кто встанет на её пути — включая Захара и Сквозняка.
* * *
В полутёмном зале ресторана «Авлабар» за угловым столиком сидели трое. Захар, развалившись в кресле, крутил в пальцах бокал с красным вином. Сквозняк нервно постукивал пальцами по столешнице, а Беспалый, склонившись вперёд, внимательно слушал разговор. На его левой руке отчётливо виднелись шрамы — там, где когда‑то были безымянный палец и мизинец.
**Захар** (хмыкнув):
Слыхали новость? Гоги Червоный, он же Георгий Кварцхелия, присел на 15 лет. А во главе его группировки встала его дочь — Манана.
**Беспалый** (скривившись):
Баба? Во главе грузинской группировки? Это против всех понятий.
**Сквозняк** (пожав плечами):
Ну, может, она просто номинально. Реально‑то рулят её советники, старые волки.
**Захар** (покачав головой):
Нет, Коля, тут не так просто. Я наводил справки. Манана не просто сидит на троне — она реально взяла бразды в руки. У неё и хватка есть, и мозги. Уже успела перетряхнуть всю структуру, убрать тех, кто сомневался в ней. И, что важнее, грузинский клан начал набирать силу.
**Беспалый** (сжав кулак):
А по понятиям баба в мужских делах — это беспредел. Она не может стоять во главе. Это неуважение ко всему воровскому миру.
**Захар** (задумчиво):
Вот именно. И пока клан ещё не окреп окончательно, пока они ещё только выстраивают новые связи… может, стоит заставить её поделиться территорией? У нас с грузинами и так давние тёрки за рынки на юге, за склады на Таганке, за точки на трассе М4.
**Сквозняк** (осторожно):
Но если мы на неё нажмём, она может объединиться с другими грузинскими группировками. У них родственные связи, клановость…
**Беспалый** (резко):
А мы что, слабы? У Захара авторитет — вор в законе. У нас свои связи, свои люди везде. Да и потом — если показать, что мы не боимся «бабского» руководства, другие тоже осмелеют. Начнётся шатание, и весь их клан рассыплется, как карточный домик.
**Захар** (прищурившись):
Ты прав, Беспалый. Манана — не просто баба. Она опасна тем, что умна и решительна. Но именно сейчас, пока она ещё не успела полностью закрепиться, — самое время действовать.
Он сделал глоток вина, поставил бокал и посмотрел на Сквозняка:
**Захар**:
Коля, ты же был в её кругах, работал с её людьми. Что скажешь — у неё есть слабые места? Кто из её окружения может быть недоволен, что во главе встала женщина?
**Сквозняк** (помолчав):
Есть кое‑кто. Её брат Амиран… Он молод, амбициозен. И, кажется, не слишком доволен, что сестра взяла всё в свои руки. Плюс советник Отар — старый лис, но он привык, чтобы решения принимал мужчина. Может, с ними можно будет поговорить…
**Беспалый** (ухмыльнувшись):
Вот и славно. Значит, план такой: сначала давим на территорию — пусть отдаёт нам склады на Таганке и половину точек на М4. Параллельно ищем подходы к тем, кто внутри группировки недоволен. А если не поймёт по‑хорошему…
Он многозначительно провёл ребром ладони по горлу.
**Захар** (кивая):
Да, если не поймёт — покажем ей, что бывает, когда баба лезет в мужские дела. Но сначала — переговоры. Завтра я позвоню её людям, назначу встречу. Пусть знают: Захар не собирается мириться с тем, что грузинский клан набирает силу под управлением женщины.
В зале приглушили свет, заиграла медленная музыка. Но за столиком троих мужчин атмосфера становилась всё напряжённее — они уже мысленно просчитывали ходы в предстоящей игре, где на кону стояли не только территории, но и авторитет в криминальном мире.
* * *
Манана, сидя в своём кабинете, взяла телефон и набрала номер Марины Ли.
**Манана** (твёрдо):
Марина, слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты показалась «случайно» сначала Захару, потом Сквозняку. Ты с Витей оба корейцы, и когда они увидят тебя, вспомнят его. Это заставит их волноваться. Они сейчас в ресторане «Авлабар», как мне только что донёс Шота — он там пьёт сок и держит ситуацию под контролем.
**Марина** (после короткой паузы):
Поняла, калбатоно. Сделаю. Но как лучше — чтобы выглядело естественно?
**Манана**:
Надень спортивный костюм — так будет логичнее: Монгол ведь спортсмен и тренер, а ты его соратница. И двигайся так, чтобы они тебя заметили, но не сразу поняли, что это не случайность. Пусть почувствуют тревогу.
**Марина**:
Будет сделано, калбатоно. Через полчаса я буду там.
---
Марина Ли прибыла в ресторан «Авлабар» через 25 минут. На ней был облегающий спортивный костюм чёрного цвета с серебристыми вставками — стильно, но без лишнего пафоса. Она уверенно прошла через зал, будто искала кого‑то, затем остановилась у барной стойки, заказала зелёный чай и стала оглядываться по сторонам.
Захар, Сквозняк и Беспалый сидели в глубине зала, за угловым столиком. Сначала они не обратили на неё внимания, но через минуту Беспалый кивнул в сторону Марины:
**Беспалый**:
Гляньте‑ка… Кореянка. И одета как спортсменка. Странно.
**Сквозняк** (вздрогнув):
Кореянка… Спортсменка…
Он замолчал, в глазах мелькнуло осознание. Захар, до этого задумчиво крутивший бокал с вином, поднял взгляд, проследил за направлением взгляда Сквозняка и замер.
**Захар** (тихо, почти про себя):
Монгол тоже был корейцем…
**Беспалый** (нахмурившись):
Что за совпадения? Сначала тело не нашли, теперь вот это…
**Сквозняк** (нервно):
Может, случайность?
**Захар** (резко):
Случайностей не бывает. Особенно когда они начинают складываться в цепочку.
Он пристально посмотрел на Марину. Та, будто почувствовав его взгляд, слегка повернула голову, встретилась с ним глазами на долю секунды — и тут же отвернулась, делая вид, что рассматривает картину на стене.
**Захар** (шёпотом, почти неслышно):
Она знает. Или кто‑то ей сказал.
**Беспалый**:
Думаешь, Монгол жив?
**Захар** (сжав кулаки):
Не знаю. Но если жив — это проблема. А если мёртв — то кто‑то очень хочет, чтобы мы в это поверили и начали нервничать.
Сквозняк провёл ладонью по лицу:
**Сквозняк**:
Я же сам видел, как мы его в реку…
**Захар** (жёстко):
Видеть — не значит знать. Проверь всё ещё раз. Узнай, кто видел тело. Узнай, где оно. И узнай, что делает эта женщина здесь и сейчас.
Марина, допив чай, бросила на стойку купюру, улыбнулась бармену и направилась к выходу. Проходя мимо их столика, она чуть замедлила шаг — достаточно, чтобы Захар и Сквозняк ещё раз отчётливо увидели её лицо, её спортивную фигуру, её азиатские черты.
Когда дверь за ней закрылась, в зале повисла тяжёлая тишина.
**Беспалый** (хрипло):
Мне это не нравится. Совсем не нравится.
**Захар** (медленно):
Мне тоже. Но теперь мы знаем: кто‑то играет с нами. И этот кто‑то — не дурак.
* * *
Марина, допив чай, бросила на стойку купюру, улыбнулась бармену и направилась к выходу. Проходя мимо столика Захара, она чуть замедлила шаг — достаточно, чтобы Захар и Сквозняк ещё раз отчётливо увидели её лицо, её спортивную фигуру, её азиатские черты.
Когда дверь за ней закрылась, в зале повисла тяжёлая тишина.
**Беспалый** (хрипло):
Мне это не нравится. Совсем не нравится.
**Захар** (медленно, с напряжением в голосе):
И мне. Слишком много совпадений за последнее время. Кореянка, спортсменка… Будто кто‑то нарочно нам её подсунул.
**Сквозняк** (нервно провёл рукой по волосам):
Да ну, может, просто женщина зашла выпить чаю? В Москве полно корейцев, и многие занимаются спортом…
**Беспалый** (фыркнув):
«Совпадения»… Ты сам в это веришь? После того, что мы сделали? После реки?
Сквозняк замолчал, побледнел. Он бросил взгляд на Захара, словно ища поддержки, но тот смотрел в сторону выхода, куда ушла Марина, — взгляд был тяжёлым, сосредоточенным.
**Захар** (тихо, почти шёпотом):
Монгол тоже был корейцем… И тоже спортсмен. Тренер. И вот теперь эта женщина — в спортивном костюме, в *нашем* ресторане…
**Беспалый**:
Думаешь, она как‑то связана с ним?
**Захар**:
Не знаю. Но ощущение… неприятное. Будто нас проверяют. Будто кто‑то хочет, чтобы мы начали оглядываться через плечо.
**Сквозняк** (сглотнув):
Но кто? Кто знает? Мы же всё сделали чисто. Тело унесло течением… Никто не должен был ничего понять.
**Захар** (резко):
Вот именно. *Никто*. А значит, если кто‑то сейчас играет с нами, то он либо очень умён, либо у него есть источник информации внутри. И это хуже всего.
Он сделал глоток вина, но даже не почувствовал вкуса. В груди разливался неприятный холодок — тот самый, что бывает, когда понимаешь: ты не контролируешь ситуацию так, как думал.
**Беспалый** (постукивая пальцами по столу):
Может, проверить всех, кто знал про ту поездку к реке?
**Захар** (покачав головой):
Нет. Пока — никаких резких движений. Если кто‑то нас проверяет, любая суета покажет, что мы нервничаем. А мы не будем нервничать. Мы будем наблюдать. И ждать.
Он снова посмотрел в сторону выхода.
**Захар**:
Кто бы это ни был — он дал нам знак. Теперь наша очередь сделать ход. Но не сейчас. Позже. Когда будем точно знать, *что* происходит и *кто* стоит за этим.
**Сквозняк** (тихо):
А если Монгол… жив?
Захар медленно повернул голову и посмотрел на него. В его взгляде не было гнева — только холодная, расчётливая мысль.
**Захар**:
Если жив — значит, мы узнаем об этом. И тогда решим, что делать. А пока — молчим. И наблюдаем.
Беспалый кивнул, поёрзал на стуле, поправил рукав пиджака. Все трое почувствовали одно и то же: невидимая нить тревоги затянулась вокруг них чуть туже. Игра, начатая ими, выходила из‑под контроля — и теперь кто‑то другой диктовал правила.
* * *
**Сцена: стрелка на пустыре за Таганскими складами**
Захар позвонил Манане и пригласил на стрелку — обсудить раздел территорий: складов на Таганке и точек на трассе М4. Манана согласилась, но на своих условиях.
К месту встречи она прибыла в сопровождении свиты: Отарика, Амирана, Сулико и Гиви, который незаметно включил скрытую камеру. Перед выходом Манана надела то самое колье — древнее грузинское украшение с изумрудами, выполненное в виде виноградной лозы. Изумруды мерцали на солнце, словно настоящие кисти винограда, подчёркивая её статус и силу.
С Захаром прибыли Сквозняк, Беспалый и Костя Курносый — их водитель, который остался у машины, наблюдая за окружением.
Мужчины вышли из автомобиля. Захар окинул взглядом группу Мананы, задержался на колье — и едва заметно напрягся. Сквозняк, следовавший за ним, замер, побледнел и прошептал на ухо Захару:
**Сквозняк** (шёпотом):
Захар, это то самое колье… которое мы с Монголом взяли у банщика Ираклия.
**Захар** (тихо, сквозь зубы):
Уверен?
**Сквозняк**:
На все сто. Я его хорошо запомнил — узор виноградной лозы, изумруды как кисти… Монгол тогда оставил его себе, сказал, что это память.
Захар молча сглотнул. Его взгляд метнулся к Манане — та стояла прямо, гордо, колье сверкало на солнце. Он понял: требовать сейчас чего‑либо — значит выдать себя. Любой намёк на знание о колье может навести Манану на опасные мысли.
**Захар** (после паузы, изменив тон):
Ладно, Манана. Вижу, ты настроена серьёзно. Давай отложим разговор о складах и точках. Сейчас не время.
**Манана** (спокойно, с лёгкой улыбкой):
Разумное решение, Захар. Рада, что ты это понял.
Она повернулась к своим:
**Манана**:
Отарик, обсудим детали позже. Амиран, Сулико — поехали. Гиви, выключи камеру. У нас ещё много дел.
Группа Мананы развернулась и направилась к машинам. Сулико, проходя мимо, бросила насмешливый взгляд на Сквозняка:
**Сулико**:
Что, Коля, колье не даёт покоя? Али что‑то ещё? Хи-хи-хи!
Сквозняк промолчал, опустив глаза.
Когда машины Мананы отъехали, Захар резко повернулся к Сквозняку:
**Захар**:
Вот и третья случайность… Откуда у неё это колье?
**Сквозняк** (дрогнувшим голосом):
Его же тогда Монгол оставил себе… Неужели… Монгол жив?
**Беспалый** (хмуро):
Если жив — значит, он ей всё рассказал. И про Ираклия, и про колье, и… про нас.
**Захар** (стиснув зубы):
Надо выяснить. Тихо. Без шума. Узнай, кто видел тело Монгола. Где оно. И главное — проверь, не появлялся ли он где‑то в городе.
Костя Курносый, подойдя ближе, тихо добавил:
**Костя**:
Босс, я навёл справки. В районе Динамо его точно нет — там всё прочёсано. И вообще нигде не появлялся. Но говорят, у Мананы есть закрытый спортивный клуб — туда кроме её людей никто не ходит. Может, он там?
**Захар** (резко):
Вот именно. Проверь этот клуб. Только аккуратно. Никаких прямых вопросов. Узнай, что там происходит, кто тренируется, какие лица появляются. И чтобы никто не заподозрил, что мы ищем Монгола.
**Сквозняк** (нервно):
А если он и правда там? Что тогда?
**Захар** (жёстко):
Тогда мы поймём, что Манана играет в открытую. И будем действовать соответственно. Но сначала — разведка. Никаких ошибок.
Он ещё раз посмотрел вслед удаляющимся машинам Мананы. Колье, сверкающее на солнце, теперь казалось ему не просто украшением — а знаком: игра только начинается. И ставки в ней становятся всё выше.
* * *
**Сцена: квартира Монгола, глубокая ночь**
Захар, Сквозняк, Беспалый и Костя Курносый подъехали к старому дому на окраине Москвы. Фонари не горели, окна соседних квартир были тёмными — район казался вымершим.
**Захар** (шёпотом):
Проверяем всё. Тихо, без следов. Если что‑то найдём — берём только важное.
Костя Курносый, опытный взломщик, быстро справился с замком. Дверь тихо скрипнула, и четверо мужчин вошли в квартиру Монгола.
Внутри было пусто. Ни мебели, ни личных вещей — всё вывезли. На полу валялись обрывки газет, в углу — пара пустых коробок. Захар подошёл к серванту, открыл дверцы: пусто. Сквозняк заглянул в шкаф — тоже ничего.
**Беспалый** (осматривая комнату):
Чисто. Будто здесь никто и не жил.
**Костя** (у стены):
Смотрите сюда.
Все подошли. На стене, прямо над местом, где раньше стоял шкаф, был нарисован чёрный корейский иероглиф. Чёткий, свежий — явно нанесён недавно.
**Захар** (напряжённо):
Четвёртая случайность… Корейский иероглиф… Что он значит?
**Сквозняк** (вглядываясь):
Не знаю. Но выглядит угрожающе. Будто кто‑то оставил нам послание.
**Беспалый**:
Или предупреждение.
**Захар**:
Разберёмся. Костя, проверь, нет ли ещё каких следов. Беспалый, осмотри окна — может, найдём отпечатки.
Но ничего больше не нашли. Квартира была вычищена до блеска, а иероглиф на стене оставался единственной загадкой.
---
**Сцена: следующий день, корейская община корё‑сарам**
Сквозняк, нервничая, зашёл в небольшой магазинчик, принадлежавший корейской общине. За прилавком стояла пожилая кореянка в тёмном платье, пересчитывавшая товары.
**Сквозняк** (стараясь говорить спокойно):
Простите, уважаемая, не могли бы вы мне помочь? Я видел один иероглиф, не могу понять, что он значит.
Он достал блокнот, нарисовал символ и протянул ей. Женщина взглянула, чуть прищурилась, затем улыбнулась:
**Кореянка**:
О, это простой иероглиф. Он означает «Сквозняк».
**Сквозняк** побледнел. В голове застучало: *«Кто‑то нас дразнит. Кто‑то знает слишком много»*.
Он быстро поблагодарил женщину, вышел на улицу и тут же достал телефон.
**Сквозняк** (звонит Захару):
Захар, это значит «Сквозняк»… Кто‑то нас дразнит…
**Захар** (сразу насторожившись):
«Сквозняк»? Ты уверен?
**Сквозняк**:
На все сто. Старая кореянка сказала. Иероглиф именно так и переводится.
**Захар** (задумчиво):
Колье у Мананы. Квартира Монгола вычищена. Иероглиф с твоим именем… Всё это не случайно.
**Сквозняк**:
Думаешь, это она?
**Захар**:
Судя по тому, что колье Монгола у Мананы, — да, это она. Играет с нами, как кошка с мышью. Показывает, что знает всё: и про Ираклия, и про колье, и даже про тебя.
**Сквозняк** (тихо):
И про Монгола… Может, он жив?
**Захар** (жёстко):
Если жив, значит, он с ней. А если с ней — значит, рассказал всё. Но в её закрытый клуб нам не подобраться — туда посторонних не пускают. Никакие подходы не сработают: охрана жёсткая, все люди проверенные.
**Беспалый** (вмешиваясь в разговор по громкой связи):
Тогда надо искать другой путь. У Мананы много дел на Таганке. Там её люди часто крутятся — склады, магазины, кафе. Может, там кто‑то проговорится? Или кто‑то из её окружения имеет слабости — женщины, долги, азарт?
**Захар** (кивая):
Верно. Костя, займись Таганкой. Проверь всех, кто там крутится вокруг Мананы: грузчиков, охранников, официантов. Узнай, кто из них может быть уязвимым. Беспалый, ты свяжись с нашими на трассе М4 — пусть следят за её машинами. А я попробую выйти на кого‑то из корё‑сарам, кто близок к Марине Ли. Если Монгол там, они что‑то знают.
**Сквозняк** (нервно):
А если они нас заметят?
**Захар** (холодно):
Пусть заметят. Пусть видят, что мы ищем. Но ищут не просто так — ищут с умом. Мы не будем ломиться в дверь её клуба. Мы будем давить там, где она слабее. И когда она поймёт, что мы знаем слишком много, она сама сделает ошибку.
Сквозняк сглотнул. Ощущение, будто невидимая сеть затягивается вокруг них, стало ещё сильнее. Он посмотрел на свои руки — они слегка дрожали.
**Захар** (твёрдо):
Готовьтесь. Игра только начинается.
* * *
**Сцена: особняк Мананы, кабинет**
Манана сидела за массивным письменным столом, напротив неё — Монгол. На столе лежали схемы тренировок, заметки о сильных и слабых сторонах бойцов.
**Манана** (внимательно):
Виктор, скажи мне честно: кто из моих бойцов дерётся по твоей методике лучше всего? Кто усвоил твои приёмы лучше других?
**Монгол** (задумчиво, перебирая в памяти тренировки):
Каха. Парнишка молодой, но схватывает на лету. Он дерётся уже почти как я или Марина. Чувствует дистанцию, читает противника, использует контрприёмы — в общем, усвоил философию, а не просто набор движений.
**Манана** (кивая):
Хорошо. Это нам пригодится.
Она взяла телефон и набрала номер.
**Манана** (в трубку):
Каха? Это Манана. Слушай внимательно. Найди Сквозняка. Провоцируй его на драку. Но не калечь — просто покажи, на что способен. И постарайся, чтобы он заметил: ты используешь те же приёмы, что и он сам после обучения у Монгола. Понял?
**Каха** (уверенно):
Понял, калбатоно. Сделаю.
**Манана**:
Действуй. Отчёт потом лично.
---
**Сцена: переулок у бара «Тбилиси», вечер**
Каха, высокий и жилистый парень лет двадцати пяти, стоял у входа в бар и демонстративно курил, поглядывая по сторонам. Он знал, что Сквозняк часто бывает здесь.
Через полчаса тот появился — в сопровождении Беспалого. Каха сделал шаг вперёд, преграждая им путь.
**Каха** (спокойно, но вызывающе):
Коля, слышал, ты тут всем рассказываешь, что знаешь лучшие приёмы борьбы. А покажи‑ка на деле.
**Сквозняк** (нахмурившись):
Ты кто такой, чтобы меня вызывать?
**Каха**:
Я — тот, кто знает эти приёмы лучше тебя. И докажу это прямо сейчас.
Он сделал резкий выпад, сбил Сквозняка с ритма, а затем провёл подсечку — тот не успел среагировать и упал на асфальт.
**Беспалый** (бросаясь вперёд):
Эй, ты что творишь?!
Но Каха уже отступил на шаг, поднял руки в примирительном жесте.
**Каха** (громко, чтобы слышали все вокруг):
Я просто показал, что умею. И что знаю то же, что и ты, Коля. Учись лучше — или признай, что есть те, кто сильнее.
Сквозняк поднялся, потирая колено. Он смотрел на Каху — и вдруг его глаза расширились.
**Сквозняк** (шёпотом, обращаясь к Беспалому):
Он… он использует те же приёмы. Точь‑в‑точь как меня учил Монгол.
**Беспалый**:
Думаешь, это совпадение?
**Сквозняк**:
Нет. Никаких совпадений. Монгол где‑то рядом. И он связан с грузинским кланом.
---
**Сцена: ресторан «Авлабар», час спустя**
Захар, Сквозняк и Беспалый сидели за тем же угловым столиком. На лицах — напряжение.
**Захар** (твёрдо):
Значит, так: Каха — грузин, боец Мананы. Использует приёмы Монгола. Это не случайность.
**Сквозняк**:
Я его узнал. Те же связки, те же переходы. Монгол его тренировал. Значит, он жив. И он с ней.
**Беспалый**:
И она это нам показывает. Специально. Чтобы мы поняли: Монгол не просто выжил — он теперь работает на неё. И передаёт ей всё, что знал.
**Захар** (сжав кулаки):
Хуже того — он передаёт ей *нас*. Наши приёмы, наши слабости, наши старые дела. Если он рассказал ей про Ираклия, про колье, про то, что я одобрил твой выстрел…
**Сквозняк** (бледнея):
Тогда она знает всё.
**Захар** (холодно):
Именно. И это не просто предупреждение. Это вызов. Манана говорит нам: «Я знаю, кто вы. Я знаю, что вы сделали. И теперь я иду за вами».
**Беспалый**:
Что будем делать?
**Захар** (поднимая взгляд):
Будем готовиться. Раз уж Монгол теперь её оружие — мы найдём способ его обезвредить. А заодно проверим, насколько глубоко Манана успела вникнуть в наши дела. Каха только начало. Дальше будет больше.
Он достал телефон.
**Захар**:
Костя, слушай задачу. Найди, где сейчас Каха. Узнай, с кем он общается, куда ходит. И главное — проследи, не встречается ли он с кем‑то, кто похож на Монгола. Если Монгол жив, он где‑то рядом. И мы должны его найти раньше, чем он нанесёт следующий удар.
* * *
**Сцена: ресторан «Авлабар», день спустя**
Захар, Сквозняк, Беспалый и Костя сидели за тем же угловым столиком. На столе — остывший кофе, пепельница с окурками. Захар листал блокнот, но взгляд его был рассеян.
**Захар** (негромко, почти про себя):
Ещё один звоночек…
**Беспалый** (нахмурившись):
О чём ты?
**Захар**:
Манана открыла на своей земле корейский ресторан. Грузинка — и вдруг корейский ресторан. Не странно ли?
**Сквозняк** (вздрогнув):
Корейский?.. Это точно не совпадение. Она что, хочет нам что‑то сказать?
**Костя** (потирая подбородок):
Может, просто бизнес? Корейская кухня сейчас в моде, да и район подходящий…
**Захар** (резко):
Нет. У Мананы ничего не бывает просто так. Колье, иероглиф, Каха с приёмами Монгола… Теперь вот это. Всё — звенья одной цепи.
**Беспалый**:
Думаешь, это сигнал для Монгола? Или для нас?
**Захар** (кивая):
Для нас. Она показывает: я контролирую и грузинские, и корейские дела. Я объединяю то, что вы считали разделённым. Монгол — её связь с корё‑сарам, а этот ресторан — публичный знак. Мол, смотрите: я могу работать на двух полях сразу.
**Сквозняк** (тихо):
Значит, он точно жив. И рядом с ней.
**Захар** (твёрдо):
Да. Но мы пока не будем дёргаться. Никаких угроз, никаких требований. Позиция молчания. Пусть она думает, что мы ничего не поняли или не придаём значения. А сами будем наблюдать. Монгол рано или поздно себя проявит — он не сможет вечно сидеть в тени. Когда он выйдет на свет, мы будем готовы.
**Беспалый**:
А если она начнёт расширять влияние через этот ресторан? Привлечёт корейцев, наладит новые связи…
**Захар** (спокойно):
Пусть. Пока это только бизнес. Мы не будем провоцировать проблемы с грузинским кланом — это может обернуться войной, а у нас сейчас не те силы. Но каждый её шаг — под нашим контролем. Костя, займись рестораном. Узнай, кто там управляющий, откуда продукты, кто из корё‑сарам там крутится. Только аккуратно, без шума.
**Костя**:
Понял. Сделаю.
**Захар**:
Сквозняк, ты свяжись с нашими в общине корё‑сарам. Узнай, не было ли разговоров о каком‑то тренере, о новом лице среди тех, кто учит борьбе. Беспалый, проверь, нет ли у Мананы других корейских контактов — может, она с кем‑то ещё связалась. Но — тихо. Пока не лезем. Наблюдаем. Ждём.
Он отпил остывшего кофе, поставил чашку и посмотрел на собеседников.
**Захар** (жёстко):
Монгол себя проявит. Он не сможет удержаться. А когда проявит — мы нанесём удар. В нужное время и в нужном месте.
---
**Сцена: открытие корейского ресторана «Пхеньян‑Тбилиси»**
На фасаде нового заведения красовалась вывеска с двуязычным названием. У входа толпились гости: грузинские бизнесмены, несколько корейцев из общины, пара журналистов. Сама Манана стояла у дверей, приветливо улыбалась, пожимала руки. Рядом с ней — Отарик и Сулико.
Из окна соседнего здания за происходящим наблюдали Сквозняк и Костя.
**Сквозняк** (сквозь зубы):
Смотрю на это — и чувствую: она нас дразнит. Прямо в лицо.
**Костя**:
Может, и так. Но босс прав: пока это только шоу. Посмотрим, что будет дальше.
Сквозняк молча кивнул. Он знал: Захар прав. Сейчас — молчание. Но однажды наступит день, когда придётся ответить на все эти «звоночки». И тогда уже никто не уйдёт безнаказанным.
* * *
**Сцена: ресторан «Пхеньян‑Тбилиси», первая неделя работы**
Ресторан Мананы быстро стал городской сенсацией. Фишкой заведения стало то, что грузинские и московские блюда здесь готовили по‑корейски — с характерными специями, ферментированными ингредиентами и традиционными технологиями обработки.
В меню красовались экзотические названия:
* *Кимчи по‑московски* — квашеная капуста с добавлением свёклы и тмина, подаётся с чёрным хлебом и салом;
* *Харчо по‑корейски* — острый суп с рисом, кимчи и говядиной, где хмели‑сунели сочетается с гочуджангом;
* *Борщ по‑пхеньянски* — с добавлением ферментированных овощей, соевого соуса и кунжутного масла, подаётся с паровыми булочками вместо хлеба;
* *Юккадан по‑тбилисски* — корейский суп из говядины с добавлением грузинских трав, чеснока и аджики;
* *Хинкали с кимчи* — пельмени с начинкой из свинины, кимчи и зелёного лука, подаются с соусом из соевого соуса, чеснока и кориандра;
* *Чахохбили по‑сеульски* — тушёная курица в соусе из ферментированных перцев, соевого соуса и имбиря, с гарниром из риса вместо картофеля.
---
**Сцена: тот же ресторан, вечер. За столиком — двое посетителей, оживлённо обсуждают меню**
**Первый посетитель** (восторженно):
Ты пробовал этот «харчо по‑корейски»? Это же взрыв вкуса! И остро, и пряно, и какой‑то новый оттенок…
**Второй** (кивая):
А «борщ по‑пхеньянски» — вообще нечто! Вроде бы знакомый вкус, но глубже, насыщеннее. И эти паровые булочки вместо хлеба — идеально дополняют.
**Первый**:
Я тут уже третий раз за неделю. Говорят, шеф‑повар — кореец, но учился у грузинских мастеров. А хозяйка — сама Манана Кварцхелия. Видел её фото в газете — она и грузинка, и бизнес ведёт с размахом.
**Второй**:
Да, заведение необычное. Нигде такого не найдёшь. Надо друзьям посоветовать.
---
**Сцена: ресторан «Авлабар». Захар, Сквозняк, Беспалый и Костя изучают меню, которое принёс Костя**
**Костя** (разворачивает лист):
Вот, достал меню. Смотрите, какие названия… «Хинкали с кимчи», «чахохбили по‑сеульски»…
**Захар** (берёт лист, вчитывается):
«Борщ по‑пхеньянски»… «юккадан по‑тбилисски»… Она не просто открыла ресторан. Она создала новый стиль.
**Беспалый** (хмыкнув):
И люди ведутся. Говорят, столики надо бронировать за неделю.
**Сквозняк** (тихо):
Это не просто еда. Это символ. Она показывает: я могу соединить несоединимое. Грузинское и корейское — под одной крышей, в одном блюде. Как Монгол и её клан.
**Захар** (задумчиво):
Точно. И успех ресторана — это успех её стратегии. Люди видят: Манана умеет создавать что‑то новое, уникальное. А значит, и в делах она может так же — смешивать правила, менять схемы, переигрывать нас.
**Костя**:
Босс, я узнал: шеф‑повар там — кореец из общины корё‑сарам. Но он не главный. Говорят, есть какой‑то «советник», который разрабатывает рецепты. Никто его не видел, но все говорят, что он знает и грузинскую, и корейскую кухню в совершенстве.
**Захар** (поднимает взгляд):
Советник… Невидимая рука… Звучит знакомо.
**Беспалый**:
Думаешь, это Монгол?
**Захар** (кивает):
Очень похоже. Он не просто жив — он работает с ней, помогает строить новую империю. Ресторан — это витрина. Демонстрация силы.
**Сквозняк** (нервно):
И что теперь?
**Захар** (твёрдо):
Ничего. Пока — ничего. Пусть процветает. Пусть люди хвалят её кухню. Пусть думают, что это просто модный ресторан. Мы будем наблюдать. И ждать. Когда‑нибудь она забудет осторожность. И тогда мы нанесём удар — туда, где больнее всего.
Он сложил меню, положил его на стол и посмотрел в окно — в сторону района, где сияли огни «Пхеньяна‑Тбилиси».
**Захар** (шёпотом):
Она играет в долгую игру. Но и мы не торопимся. Время работает на нас. Рано или поздно любая империя даёт трещину.
* * *
**Сцена: ресторан «Авлабар», вечер**
Марина Ли неожиданно появилась у столика, за которым сидели Захар, Сквозняк и Беспалый. Она была в элегантном чёрном платье с серебряной вышивкой, волосы уложены в аккуратную причёску, на губах — лёгкая улыбка.
**Марина** (весело, с лёгким укором):
Мальчики, отдыхайте. Хватит искать заговоры там, где их нет. Блюда придумываю я. У меня дед — буддийский монах — учил меня готовить, секреты передавал. А как смешивать традиции — тут помогают батоно Нугзар, шеф‑повар из Грузии, и Николай Петрович, шеф из Москвы. Так что вы заходите к нам на огонёк почаще — калбатоно Манана Георгиевна будет очень рада.
Она подмигнула и, не дожидаясь ответа, направилась к другому столику.
**Беспалый** (проводя её взглядом):
Вот это женщина… И готовит, и дерётся, и говорит так, что не придерёшься.
**Захар** (хмыкнув):
Да, с ней лучше не связываться. Пока не время.
**Сквозняк** (слегка растерянно):
Думаешь, она не врёт?
**Захар**:
А зачем ей врать? Ресторан — успешный бизнес. Она просто показывает: мы не играем в ваши криминальные игры, мы создаём что‑то новое. И делает это красиво.
---
**Сцена: тот же ресторан, спустя полчаса**
На небольшой сцене в центре зала рыжая певица в блестящем платье пела старинную песню про конфетки‑бараночки и румяных гимназисток.
Зал наполнялся тёплым светом, звуками музыки и ароматами необычных блюд.
Захар сидел, откинувшись на спинку стула, и медленно пил водку. В его глазах читалась задумчивость, почти грусть. Он посмотрел на Сквозняка, который с интересом разглядывал меню.
**Захар** (тихо, почти про себя):
Эх, Коля, Коля… Знал бы я тогда, к чему приведёт твоё обучение у Монгола… Отдал тебя парню с принципами, а ты в криминал ушёл. Думал, он научит тебя дисциплине, а вышло…
**Сквозняк** (поднимая взгляд):
Босс, я…
**Захар** (перебивая, но без злости):
Да ничего, Коля. Что сделано, то сделано. Ты хороший боец, верный друг. Просто… просто иногда я жалею, что всё так сложилось.
В этот момент к их столику, слегка покачиваясь, подошла блондинка в коротком платье. Она была явно навеселе, но глаза её блестели весело и задорно.
**Блондинка** (улыбаясь Сквозняку):
Молодой человек, вы так серьёзно сидите… Может, потанцуем? Музыка такая душевная!
**Сквозняк** (слегка смутившись):
Я… я не очень…
**Захар** (расхохотавшись):
Эх, Коля, Коля, ты ещё и бабам нравишься… Далеко пойдёшь, Коля‑Сквознячок!
Он хлопнул Сквозняка по плечу. Тот, улыбнувшись, встал и протянул руку блондинке.
**Сквозняк**:
Ну… раз уж приглашают…
Они направились к танцполу. Захар остался за столиком, наблюдая за ними. Он допил водку, заказал ещё и задумался.
**Захар** (про себя):
Ресторан, блюда, Марина… Всё это выглядит так мирно. Но я чувствую: за всем этим что‑то есть. Монгол где‑то рядом. И рано или поздно он себя проявит. А когда это случится, мы будем готовы.
Певица на сцене запела новую песню — на этот раз грузинский романс, переложенный на современный лад. В зале стало ещё оживлённее. Захар сделал глоток свежей водки и снова посмотрел на танцующего Сквозняка. В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.
* * *
**Сцена: кухня ресторана «Пхеньян‑Тбилиси», поздний вечер**
Марина Ли стояла у большого окна, глядя на огни города. В руках у неё была чашка зелёного чая, аромат которого смешивался с остаточными запахами специй и готовящихся блюд. Она достала телефон и набрала номер Монгола.
**Марина** (на корейском языке, мягко, но уверенно):
Витя, мы с тобой азиаты, и секреты нашей кухни знаем только мы, несмотря на её популярность у русских. Видишь, как люди восхищаются этими блюдами? Но они не понимают главного — за каждым рецептом стоит философия, которую им не постичь.
На другом конце провода Монгол сидел в тренировочном зале закрытого клуба Мананы. Перед ним лежали схемы тренировок и заметки о новых учениках. Он улыбнулся, услышав голос Марины.
**Монгол** (на корейском, спокойно и рассудительно):
Ты права, Марина. Как и с приёмами наших единоборств — есть секреты точечного воздействия, которые передаются из поколения в поколение. Не всё, что знаем мы, должны знать они. Русские видят эффект, но не видят сути.
**Марина**:
Они думают, что это просто мода — смешивать грузинские и корейские блюда. Но мы вложили в это нечто большее. Каждый рецепт — как комбинация приёмов: баланс, гармония, контроль.
**Монгол**:
Точно. И в бою так же: сила — не в размахе, а в точности. В том, чтобы знать, куда и когда ударить. Манана это понимает. Она видит картину целиком.
**Марина**:
Да, она умеет объединять. Ресторан — не просто бизнес. Это демонстрация: мы можем создать что‑то новое, сохранив традиции. И люди это чувствуют — потому и идут к нам.
**Монгол**:
А Захар и его люди? Они ведь наблюдают.
**Марина** (слегка усмехнувшись):
Наблюдают. И начинают понимать, что мы рядом. Но пока не догадываются, насколько глубоко мы в её игре. Они ищут заговоры там, где есть стратегия.
**Монгол**:
Пусть ищут. Чем больше они нервничают, тем больше ошибок сделают. А мы будем ждать. И действовать тогда, когда наступит нужный момент.
**Марина**:
Кстати, сегодня к нам заходили Захар и Сквозняк. Я им всё объяснила — про Нугзара, про Николая Петровича… Они вроде поверили. Но Захар смотрел так, будто что‑то подозревает.
**Монгол** (задумчиво):
Он не дурак. И он знает, что ты и я связаны с Мананой. Рано или поздно он догадается, что за всем этим стою я.
**Марина**:
Когда догадается — будет уже поздно. К тому времени Манана укрепит позиции, ресторан станет брендом, а её клан — силой, с которой придётся считаться. И тогда…
**Монгол** (перебивая, твёрдо):
И тогда мы покажем им, что бывает, когда недооценивают азиатов. Что бывает, когда смешивают не только кухни, но и правила игры.
**Марина** (улыбаясь):
Именно. Всё идёт по плану, Витя. Всё идёт, как надо.
**Монгол**:
Отлично. Тогда я продолжу тренировки с Кахой и новыми бойцами. Пусть учатся не только приёмам, но и философии.
**Марина**:
Договорились. Отдыхай. Завтра новый день, новые блюда, новые шаги.
**Монгол**:
Спокойной ночи, Марина.
**Марина**:
Спокойной ночи, Витя.
Она завершила звонок, сделала глоток чая и снова посмотрела в окно. В её глазах светилась уверенность: игра только начиналась, и на этот раз правила диктовали они.
* * *
**Сцена: гостиная особняка Мананы, поздний вечер**
Просторная гостиная была обставлена со вкусом: низкие корейские столики, грузинские ковры на полу, на стенах — старинные гравюры и фотографии в рамках. В центре комнаты собрались Манана, Сулико, Отар, Амиран, Марина Ли и Монгол. Все сидели на мягких подушках вокруг низкого стола, на котором стояли небольшие керамические стопки и графин с корейским самогоном, приправленным перцем и имбирём.
**Манана** (улыбаясь, с лёгкой иронией):
Похоже, ваше кимчи оказалось для Захара слишком острым?
**Монгол** (спокойно, с философским оттенком):
Как и жизнь — острая, но с балансом. Он думал, что мы просто играем в бизнес, а мы показали ему, что умеем играть в стратегию.
**Сулико** (хихикая, прикрывая рот рукой):
Пусть теперь кушают и не обляпаются, хи‑хи‑хи! Представляю его лицо, когда он понял, что за всем этим стоим мы!
**Марина** (с достоинством, но с ноткой гордости):
Мы, люди с Востока, всегда видим грань между балансом и беспределом. И наше кимчи, главное блюдо корейской кухни, — яркое подтверждение этому. Оно острое, но гармоничное. Как и наша игра.
**Амиран** (задумчиво, покручивая стопку в руках):
А как назовём этот эпизод в истории нашей группировки? Чтобы запомнилось, чтобы вошло в легенды…
**Отар** (поднимая голову, с хитрой улыбкой):
«Кимчи по‑московски». Звучит. И остро, и с намёком.
**Манана** (кивая, одобрительно):
Тоже остро, но с балансом. Мне нравится. Пусть будет «Кимчи по‑московски» — как символ того, что мы можем смешать, казалось бы, несоединимое и создать что‑то новое, сильное, запоминающееся.
Она подняла стопку. Все последовали её примеру.
**Манана**:
За «Кимчи по‑московски»! За нашу стратегию, за наш баланс, за то, что мы не просто выживаем — мы побеждаем, смешивая традиции и создавая новое.
**Монгол**:
За то, что Захар и его люди теперь знают: мы рядом. И мы не просто существуем — мы диктуем правила.
**Марина**:
За гармонию в остроте. За то, что знаем, где грань.
**Сулико**:
И за то, чтобы они больше не лезли на нашу территорию! Хи‑хи!
**Амиран**:
За успех ресторана, за успех клана, за успех Мананы!
**Отар**:
За нашу силу, за нашу мудрость, за наше единство!
Все одновременно произнесли:
— За «Кимчи по‑московски»!
Они выпили. Самогон обжёг горло, но оставил после себя приятное тепло и пряное послевкусие с нотами имбиря.
**Манана** (ставя стопку на стол, серьёзно):
Теперь главное — не расслабляться. Захар не из тех, кто отступает. Он будет ждать, искать слабое место. Но мы будем на шаг впереди.
**Монгол**:
Я продолжу тренировки с Кахой и новыми бойцами. Пусть учатся не только приёмам, но и стратегии.
**Марина**:
А я буду развивать меню. Скоро добавлю новые блюда — с ещё более неожиданными сочетаниями. Пусть все видят: наша кухня — это не просто еда, это философия.
**Сулико**:
А я позабочусь о том, чтобы слухи о нашем успехе разошлись по городу. Пусть все знают: клан Мананы — это сила.
**Амиран**:
И пусть Захар думает, что он наблюдает за нами. На самом деле — мы наблюдаем за ним.
Манана улыбнулась, окинув взглядом своих соратников. В комнате царила атмосфера единства и уверенности. Они знали: их игра только начинается, и теперь правила диктуют они.
К О Н Е Ц