Эта история для новых подписчиков. Она написана полностью, и была воспринята неоднозначно. Комментарии не закрываю. но читать, чтобы снова не психануть, не буду. На других платформах она платная. Повесть "Репетитор для ведьмы" я сегодня удаляю. Приятного чтения
За время, проведённое в беседке, дождь лишь усилился, поэтому возвращаясь, они все-таки вымокли насквозь, но внимание на это обратила только старая такса, которая, едва оказавшись в тепле, широко расставила лапы и затряслась из стороны в сторону, обдавая тухло пахнущими псиной брызгами белые стены прихожей, хозяина и замершую в задумчивости возле вешалки девушку, из-за которой таксе пришлось дрожать под сырой лавкой целую вечность.
Подсушившись, она с обидой глянула на хозяина и потрусила, оставляя за собой мокрые следы, на кухню.
Впрочем, все трое со стороны выглядели так, словно сильно поругались и спешили разойтись, не дожидаясь, пока закончится ливень.
Первым, едва хозяин встал, на улицу вылетела такса и, брезгливо, но в силу возраста безрезультатно, пыталась перепрыгнуть стремительно растущие лужи. За ним, на ходу стаскивая туфли, выскочила девчонка. Лицо у неё было злое и раздосадованное. Последним вышел хозяин. Он казался расстроенным. Но больше из-за того, что не догадался прихватить из дома зонт.
— Я одного не понимаю — причём тут Егор? Вы сказали, что «они забегали», но не закончили мысль, — не глядя на Юрия Львовича, чтобы он не заметил в её глазах не праздный интерес (дыхание задержала, едва голосом владела, чтобы на хрип не срывался), спросила Настя. История, рассказанная мастером, волной цунами смыла её с корабля, который она и раньше не считала надёжным, а теперь и оказалась за бортом, крутя головой по сторонам в поисках суши.
Юрий Львович непонимающе посмотрел на свою студентку. Он считал вдовца фигурой столь незначительной, что не сразу понял, о ком речь.
— Егора? А-а-а … мужа Светочки. Дрянь-человек. Видел его пару раз на мероприятиях издалека. Самодовольный, пустой, выпивоха и бабник. Свету, естественно, никогда не уважал. Все, что в нем есть выдающегося — внешность. Такие себя даром небесным считают. Небожитель. Она явно заслуживала лучшего. Она заслуживала, чтобы её любили. Бедняжка.
Но не бледное лицо Светы вспомнила в этот момент Настя. Она вспомнила разговор Егора, который нечаянно подслушала в тот день, когда они столкнулись в коридоре возле кухни. В тот момент он весьма напоминал портрет, описанный сейчас мастером. Бабник. Не тот, за кого себя выдаёт.
— Если он был так плох, почему Света сделала его своим наследником? — ухватилась Настя за соломинку. Полюбить чужого мужа, это одно. Мужа, который сказал, что будет любить свою покойную жену, пока не умрет. Но влюбиться в глупого, жадного мужчину, только потому что он красив, как Дьявол, это паршиво. Это унизительно и паршиво.
Юрий Львович подошёл к краю беседки, схватился одной рукой за перила, а вторую выставил наружу, под дождь.
— Ох и полило. Надо бы домой вернуться, пока мы не заболели, — такса выскочила из-под лавки и метнулась под дождь. — Понятия не имею. Знаю только сплетни. Не в моих правилами передавать слухи, но… ты нужна ей, особенно после предательства Светы. Ведь все имущество. Все, что есть у отца Маргариты — принадлежало его жене. А она оставила свои деньги Свете. Света же перед смертью написала завещание. Удар для семьи. Ведь, несмотря на официальные бумаги, Маргарита и старик считали состояние своим. Только, прошу, не распространяйся особо о том, что я сказал. Информацию я получил не самым красивым образом.
Настя вспомнила Егора, который ни разу не сказал ей о наследстве. Он — наследник-миллионер. Тогда возникает другой вопрос: если все теперь принадлежит Егору, откуда несметные сокровища, которые обещал Насте Андрей Леонидович?
— Я поняла, — Настя нахмурилась и отвела глаза, — вы правы, надо возвращаться. Заболеем, — и не дожидаясь мастера, выбежала из беседки.
***
Очнулась она уже дома. Старая псина, которая когда-то казалась ей даже милой, теперь вызывала отвращение. Как и её хозяин. Но не потому, что не посвятил в детали новой работы, а от того, что открыл правду про Свету и Егора. Ещё вчера у неё была общая с ним тайна. Был поцелуй, после которого хотелось умереть, потому что ничего подобного в её жизни уже не будет. Были его руки, и его чувства — непонятные, противоречивые, невысказанные. Потом, думая о той ночи, она могла бы существовать дальше. Хоть как-то.
А Юрий Львович отнял у неё эти воспоминания. Кем бы ни был человек, выдающийся себя за Егора, она его не знает.
Настя застыла, вцепившись в вешалку, остановленная внезапной мыслью: если они думают, что она на все согласная ради наживы дура, то их ожидает неприятный сюрприз. Пусть она только что окончательно потеряла Егора, украсть свою жизнь она не позволит.
***
Степан лениво искал Егора. Поиски пропавших вдовцов, как и соблазнение наивных студенток, дополнительно не оплачивались.
Попробовал он тут на днях заикнуться. Дед у окна сидел, но на улицу не смотрел. Тюлевые занавески плотно закрывали обзор. Дед боялся сквозняков. А может, их боялась Вероника, мать ее.
Дедову компаньонку (это она себя так велела называть, хотя, по факту, обычная сиделка) Степан невзлюбил с первого взгляда. А все потому, что понять ее мотивы не мог. В преданность старому-инвалиду из бескорыстных побуждений он не верил ни на секунду. Хотя за год мог убедиться, что кроме нее старикан никому на фиг не был нужен. Кажется, весь мир за пределами этого дома, давным-давно считал его покойником (да что там за пределами дома — слуги и те забывали, что хозяин этажом выше сидит — пыхтит из последних сил), а он все хватался зачем-то за жизнь, пил таблетки пачками, еженедельно принимал врача, капельницы каждый день. Так пойдет, он не только внучку, но и дочь свою переживет. Чему ему, спрашивается, еще от жизни надо? На улицу не выходит, кроме Вероники ни с кем не общается. Вся его компания — чокнутая дочка да зять-пройдоха.
Ох, пройдоха, не зря дед ему велел девчонку стеречь, приударить за ней, одну не оставлять. А как он орал, когда утром ему доложили, что зятек, как узнал, что студенточка смылась, в машину прыгнул и за ней сиганул.
— Я, б…, тебе что сказал — глаз с нее не спускать! А ты чуть ли не своими руками ее к Егорке в машину посадил. Дебил! Егорка, конечно, не посмеет наш договор нарушить, но я что ли не видел, как он на нее пялится! А ну как сорвется раньше времени? Не верю я ему, паршивцу, недаром несколько раз от слежки уходил.
— Да она вроде не из таких, чтобы сразу в койку, — попытался обелить репутацию Насти Степан.
— Все они «не из таких». А как смазливого мужика увидят, весь мозг через вздохи выходит. Светочка моя, какая умница была, втрескалась в муженька своего по уши. И до чего он ее довел?
До чего Егор довел покойную внучку деда Степан не знал. Его, как и весь остальной персонал, наняли уже после похорон Светланы. Вдовца он и вовсе впервые увидел лишь спустя пару месяцев. Зато после зять-пройдоха являлся в дом на семейные вечера, как штык, каждую неделю. Сидел с кислой скорбной миной, подобострастно кивал чокнутой Маргарите и обязательно поднимал бокал за жену покойную. Не чокаясь. А Вероника их в этот момент фотографировала. Наверное, за год целый альбом уже нащелкала.
Только Степана поминальный вид зятя не обманул. И тут он был полностью согласен с дедом: верить паршивцу явно не стоит. И если бы у него сложились более теплые отношения с той же Вероникой, он обязательно поделился бы с ней своими подозрениями. Но общаться в доме деда ему было категорически не с кем, поэтому он совершенно не возражал против того, что завязывать легкие отношения с хорошенькой студенткой. Пусть и по просьбе деда.
Но пару дней назад дед вызвал Степана к себе и приказал девчонку держать под замком, а за Егором присматривать.
— Так может накинете за переработки к зарплате? — небрежно спросил Степан, воспользовавшись отсутствием в комнате Вероники, которая одним взглядом могла заставить его поперхнуться собственными словами.
Дет сидел у окна, закрытого тюлем, и заинтересованно смотрел в золотые завитушки претенциозных обоев, которые, судя по их виду, покрыли эти стены очень давно и, не исключено, что дед смотрел на них еще тогда, когда его внучка была маленькой сопливой девчонкой.
Но если раньше он просто смотрел в никуда, то после вопроса Степана, завис, будто обдумывая его слова.
И вот он их обдумал, повернул сначала голову, а потом весь целиком развернулся вместе с креслом и медленно поехал к Степану. Вынул руку из-под пледа, укутывающего его вечно мерзнущее старческое тело, и прежде, чем ответить воткнул что-то острое в бедро Степана. Не сильно, но Степан ойкнул и схватился за ногу, а дед уже вновь спрятал руку под плед и отъехал назад.
— И будет с тебя. Скоро приедут гости. Следи за Егором, девчонку закрой. И сиди тихо — ты можешь мне понадобиться в любую минуту. И так год ни хрена не делал.
«Ни хрена не делал», — зло бубнил про себя Степан, потирая бедро.
Так что все вопросы к деду. Может, Степан искал Егора гораздо усерднее, если бы не злость на старика и страх, который он испытал, когда тот подъехал к нему вплотную на своей коляске. Решение поменять работу, еще недавно призрачное и неуверенное, твердело на глазах. Ну его — всех денег не заработаешь.
За несколько часов поиска, просмотра камер наблюдения и пороса охраны Степан точно узнал одно: если Егор не научился летать, то должен быть где-то на территории усадьбы. Только вот, где и какого лешего прячется?
Сделав очередной обход, Степан спустился вниз, как раз в тот момент, когда входная дверь открылась и внутрь вбежала грязная собака. Следом вошла студентка и хозяин собаки. Выглядели они, как чужие люди, надолго застрявшие в лифте. Степан дождался, пока они разойдутся, равнодушно миновав его, и уже собрался пойти на кухню (к этому времени он успел изрядно проголодаться, а повод подходящий), как в дверь позвонили. Он дернулся, было, открыть, но его остановил голос сиделки:
— Это ко мне, — прошествовала, не повернув к нему головы, Вероника в холл. — Попроси Марину принести наверх к Андрею Леонидовичу чай. И не тупи — попробуй выследить Егора по GPS. Без него у нас у всех будут большие проблемы. У всех, понимаешь?
Телеграм "С укропом на зубах"